Гу Шуи чувствовала, что между ней и наследным принцем есть некая предначертанная связь. С улыбкой поблагодарив Чжао Ши, она скользнула взглядом по стоявшей рядом с ним девушке и втайне изумилась. Эта девица была и впрямь невероятно красива: кожа белая, как нефрит, во взоре робкая прелесть, а тонкая талия была такой гибкой и мягкой, что с первого взгляда становилось ясно, что перед ней изнеженная сяоцзе с нежной кожей.
Гу Шуи знала, что в заднем дворе наследного принца есть одна весьма любимая им наложница, о которой ходили самые разные слухи. Увидев её воочию, Гу Шуи поняла, почему та столь обласкана вниманием. Изящная и красивая, подобная птичке, льнущей к человеку [идиома, описывающая хрупкую, милую и нуждающуюся в защите девушку], её глазки так и бегали, напоминая оленёнка, только что вырвавшегося из лесной чащи.
Пока Гу Шуи разглядывала её, Минчжу тоже украдкой посматривала на неё.
В ту ночь было слишком темно, и Минчжу не смогла отчетливо разглядеть ее лица, запомнив лишь смутный образ и нежный, вкрадчивый голос.
Эта девушка обладала такой внешностью, при взгляде на которую людям становилось спокойно. Мягкая, лишённая всякой резкости, с приветливой улыбкой и необычайным благородством в облике. Если подойти ближе, можно было даже почувствовать исходящий от неё тонкий аромат туши и старых книг.
По тому, как эта девушка смотрела на Чжао Ши, Минчжу сразу поняла, что та влюблена в него.
Основываясь на своём скромном знании характера Чжао Ши, Минчжу понимала, что он весьма ценит таких женщин, как эта Гу-сяоцзе, знающих книги и ритуалы, нежных и предупредительных.
Как раз сейчас место тайцзыфэй оставалось вакантным, и неизвестно, удастся ли этой Гу-сяоцзе исполнить свое желание.
Чжао Ши крепко сжал пальцы Минчжу, и только тогда она почувствовала боль. Слегка нахмурившись, она повернула голову и посмотрела на него недоумённым взглядом.
Голос Чжао Ши прозвучал холодно:
— Идём.
— О.
В месте, где царили старинный буддийский храм и покой, было действительно тихо. На горе за храмом росла бамбуковая роща, и порывы ветра приносили с собой густой аромат бамбука.
Маленький монах шёл впереди, указывая дорогу, и привёл их к гостевой комнате, специально отведённой для паломников.
Обстановка в гостевой комнате была простой. Если не считать обычной кровати, там почти не было мебели.
Минчжу проспала всю дорогу, и сейчас её волосы выглядели растрёпанными. Чжао Ши поднял руку, чтобы поправить украшения в её причёске, и нежно проговорил:
— Сначала умойся.
Грим на её лице немного размазался.
Снаружи гостевой комнаты находился старый колодец. Минчжу, которой и без того было невыносимо жарко, подбежала к нему и, прижавшись к краю, свесилась внутрь почти всем телом.
Стоило Чжао Ши на миг ослабить бдительность, как она тут же ускользнула. Увидев её висящей над колодцем, он изменился в лице, и выражение его стало крайне мрачным.
Он подошёл и с силой оттащил её назад. Чжао Ши так сильно схватил Минчжу за запястье, что ей стало больно. Поморщившись, она обиженно спросила:
— Разве вы не сами велели мне умыться?
Тонкие губы мужчины сжались в холодную прямую линию, а сорвавшиеся с них слова были ледяными. Он подавлял гнев, поэтому в его голосе трудно было уловить какие-либо эмоции:
— Я решил, что ты собралась прыгнуть в колодец.
Минчжу была гибкой, и хотя её недавнее движение выглядело опасным, она ни за что не позволила бы себе упасть.
Прошло всего мгновение, а на её лбу снова проступили бисеринки пота от жары.
— Я бы не упала.
Чжао Ши соизволил отпустить её запястье:
— Иди в комнату и оставайся там.
Минчжу послушно ответила «о», но в дом не вошла, а осталась стоять под навесом, куда не проникали солнечные лучи.
Чжао Ши достал из колодца ведро воды. Вода была чистой и ледяной. Минчжу смыла испорченный грим, а затем вытерла мокрые капли платком.
После этого её лицо стало выглядеть гораздо чище и свежее.
Издалека донёсся низкий и тяжёлый звон колокола. Оказалось, уже наступил полдень.
Минчжу пряталась в гостевой комнате от зноя. На северной стороне комнатки было окно с решётчатыми ставнями. Если их открыть, можно было увидеть бамбуковую рощу на заднем дворе.
Повеял прохладный ветерок, принося приятную свежесть.
Чжао Ши толкнул дверь и увидел её, стоящую у окна.
Она переоделась в платье из нежно-голубого дымчатого газа, подпоясавшись изумрудным поясом. Ткань была лёгкой и дышащей, а длинные волосы до талии рассыпались по спине подобно водопаду.
Чжао Ши молча смотрел на неё некоторое время. Ему даже стало жаль нарушать эту картину безмятежного спокойствия.
Минчжу почувствовала себя так, словно колючки впились в спину [идиома, означающая чувство крайнего неудобства или беспокойства], возникающее под чьим-то взглядом. Она обернулась и увидела мужчину в синем халате:
— Ваше Величество тайцзы.
Чжао Ши сделал два шага вперёд и спросил:
— Проголодалась?
Минчжу ответила честно:
— Немного.
Утром её, ещё не проснувшуюся, перенесли в повозку, и до сих пор она ничего не ела, так что в животе и впрямь было пусто.
Чжао Ши взял её за руку и повёл в другой двор, чтобы отведать постной еды.
Трапеза состояла из пустых щей да пресной воды, её никак нельзя было назвать обильной.
Минчжу не была привередлива в еде. Если она действительно была голодна, то могла съесть даже то, что ей не нравилось. Однако, глядя на стоящие перед ней зелёные овощи и пустую рисовую кашу, она совершенно потеряла аппетит и не хотела даже поднимать палочки.
Напротив, сидевший перед ней изнеженный наследный принц с невозмутимым видом съел всё, что ему подали.
Минчжу взяла палочки и, поковырявшись, отправила в рот пару веточек зелени, тут же нахмурившись от горечи.
Чжао Ши, заметив, что чаша перед ней осталась почти нетронутой, спросил:
— Разве ты не была голодна?
Минчжу не могла выразить словами свою горечь: она просто не могла есть эту монастырскую еду, она была такой горькой и невкусной, в ней совсем не чувствовалось масла.
Чжао Ши приподнял бровь:
— Не смей капризничать.
В монастыре не принято открывать отдельную кухню ради кого-то одного, и уж тем более здесь не могло быть мяса.
Минчжу больше не могла заставлять себя есть овощи. Ей казалось, что если она проглотит ещё хоть кусочек, то её стошнит прямо при нём. В желудке нарастали приступы тошноты.
Она сглотнула, взяла чашу, выпила половину порции пустой каши и, подняв голову, сказала ему:
— Ваше Высочество тайцзы, я наелась.
Чжао Ши посмотрел на её исхудавшее личико и нахмурился. Не то чтобы он злился на её изнеженность, просто считал, что такая разборчивость в еде ни к чему хорошему не приведёт:
— Скушай маньтоу.
Минчжу сморщила нос:
— Они слишком черствые. — Она уже пробовала откусить кусочек, и проглотить это было решительно невозможно. Она добавила: — К тому же, они несладкие.
Маньтоу должны быть мягкими и сладкими, только тогда они вкусные.
Минчжу и самой это казалось странным. Раньше ей доводилось есть монастырскую еду, и она никогда не казалась ей такой отвратительной, как сегодня.
Неужели её вкус и впрямь был испорчен им? Как говорится, от бережливости к роскоши перейти легко, от роскоши к бережливости трудно.
Пока она терзалась этими мыслями, Чжао Ши вздохнул:
— Не хочешь — не ешь.
В последние дни голод к Минчжу приходил очень быстро, и полчашки каши совсем не могли насытить её. На самом деле она всё ещё была голодна и хотела чего-нибудь с ярким вкусом острого или сладкого, чего угодно.
Чем больше Минчжу об этом думала, тем сильнее разыгрывался аппетит. Она сглотнула слюну, чувствуя, что голод стал ещё острее.
Закончив трапезу, Чжао Ши отвёл её обратно в гостевую комнату.
Минчжу с любопытством спросила:
— Когда мы пойдём возжигать благовония и поклоняться Будде?
— Когда вернётся Чэнляо-даши, — ответил Чжао Ши.
— Хорошо.
Чжао Ши вспомнил, что в повозке оставались сладкие пирожные, и велел слугам принести все припасённые сладости.
— Ты ведь всё ещё голодна? Ешь.
Минчжу съела пять пирожных подряд, и неприятное чувство в животе наконец отступило. Она сделала большой глоток чая и не удержалась от вопроса:
— Ваше высочество тайцзы, сколько дней мы здесь пробудем?
Чжао Ши налил себе чаю. Аромат напитка заполнил комнату. Он положил длинные пальцы на крышку чашки и, на мгновение задумавшись, произнёс:
— Три-пять дней.
Минчжу подумала, что в последнее время у наследного принца, должно быть, очень много свободного времени.
Вспомнив недавний обед, она ужаснулась. Если ей придётся есть это пять дней подряд, она, пожалуй, и впрямь умрёт с голоду.
Чжао Ши, словно догадавшись о её мыслях, не стал её разоблачать. Все её капризы были плодом его собственного потакания, и винить в этом было некого.
Он произнёс:
— Я не дам тебе умереть от голода.
Минчжу подумала, что это ещё не факт, и у неё была лишь одна маленькая просьба:
— А можно заменить зелёные овощи на соленья?
Стоило ей вспомнить безвкусные и горькие овощи, которые она ела, как к горлу снова подкатила тошнота.
От одних только мыслей об этом желудок сжался. Минчжу прижала руку к груди, сдерживая позыв.
Чжао Ши похлопал её по спине и дал сделать пару глотков тёплой воды. Нахмурившись, он спросил:
— Плохо?
Минчжу взяла чашку из его рук, выпила почти всё, и чувство дурноты немного отступило.
— Угу, те овощи и вправду были слишком горькими.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
