Минчжу опустила взгляд на свой живот. Сейчас её тело стало слишком тяжёлым, ей было нелегко двигаться. В противном случае она бы уехала в деревню, чтобы укрыться там.
Лавка закрылась. Постоянные покупатели, часто приходившие в прошлые дни, не знали, что случилось. Приходя и заставая двери запертыми, они не забывали разузнать хоть что-нибудь.
Спрашивающих было слишком много, и Хунлин рассказала об этом Минчжу.
Минчжу немного подумала и попросила Хунлин купить на улице бумагу, кисти, тушь и тушечницу. Она спросила Хунлин:
— Ты знаешь грамоту?
Хунлин с растерянным лицом покачала головой:
— Нет.
У Минчжу не оставалось иного выхода, кроме как самой написать объявление о временном закрытии на отдых. Её почерк остался прежним: при письме она всё так же тщательно выводила каждую черту, и иероглифы получались очень правильными.
Она передала бумагу Хунлин:
— Возьми это и приклей у входа в лавку.
— Чжу-Чжу, оказывается, ты умеешь писать, как здорово. — Хотя Хунлин не знала грамоты, она чувствовала, что иероглифы написаны очень красиво.
Минчжу покраснела от чувства собственного несовершенства. На её тонких щеках проступил отблеск запоздалой весны, она словно горела, будучи наполовину сырой, наполовину готовой. Она сказала:
— Я знаю лишь самую малость.
Больших познаний у неё не было. Эти иероглифы Чжао Ши заставлял её оттачивать.
Хунлин приклеила этот лист бумаги у входа в лавку, и после этого людей, приходивших с расспросами, действительно стало меньше. Однако им ещё сильнее хотелось узнать, когда они смогут открыться снова.
Ученикам города Янчжоу нравилось поддерживать их дело. Кухарка была красавицей, и мастерство её было отменным. У той беременной гунян голос был нежнее воды.
Облик Хунлин тоже был недурен. Пока она не открывала рот, она выглядела точь-в-точь как драгоценный нефрит из малой семьи [выражение для описания красивой и воспитанной девушки из простой семьи].
Чжао Ши изначально планировал давно покинуть Янчжоу, но внезапно возникло небольшое дело. Чжан Цзинь, заместитель главы Далисы, погиб насильственной смертью. Убийца действовал чисто и ловко, не оставив никаких следов.
Чиновник четвёртого ранга при императорском дворе умер безвременной смертью, и это дело, безусловно, следовало тщательно расследовать. К сожалению чиновнику города Янчжоу явно не хватало таланта в расследовании дел. Прошло несколько дней, а зацепок так и не появилось. Он даже хотел подать доклад о том, что Чжан Цзинь покончил с собой через повешение.
Однако сейчас в Янчжоу всё ещё находился наследный принц, поэтому с этим делом нельзя было схалтурить.
У Чжао Ши тоже не было интереса к подробному расследованию. Чжан Цзинь раньше был судебным чиновником и не раз убивал чужим ножом1. Врагов у него было повсюду великое множество, и желающих заставить его замолчать навеки тоже было немало.
Этот человек умер и умер, это ничему не могло помешать.
Однако он умер не в то время и не в том месте. К тому же, Чжао Ши велел Вэй Лю провести расследование.
Вэй Лю же вернулся ни с чем и опустился на одно колено:
— Ваш подчинённый никчёмен.
Чжао Ши был одет в тонкое тёмное одеяние. Осенняя прохлада сгущалась, его лицо побелело от холода. Он только что закончил умываться и одеваться, от него исходил лёгкий чистый аромат. Чёрные волосы спадали вниз, фигура была худощавой, а широкие полы одежды слегка колыхались от холодного ветра. Он смотрел на лунный свет и равнодушно произнёс:
— Неужели даже ты не смог ничего разузнать?
— Убийца — странствующий воин, который берётся за дела ради денег. Вскоре после смерти Чжан Цзиня он тоже умер.
Таким образом, невозможно было расспросить человека, который отдал приказ.
Чжао Ши, у которого поначалу не было особого интереса, приподнял веки:
— Чтобы убить одного Чжан Цзиня, не нужно было прилагать столько усилий.
— Возможно, для того, чтобы не было ни единой ошибки, — предположил Вэй Лю.
Белую нефритовую фигурку, которую Чжао Ши держал в кончиках пальцев, он положил обратно. Он взглянул на шахматную партию, поднял лицо и равнодушно сказал:
— Действительно, чтобы не было ни единой ошибки. Однако я и вправду не могу припомнить, кому бы так отчаянно понадобилась его жизнь.
— Ваше Высочество, продолжать расследование?
Теперь стоило ветру подуть, как Чжао Ши начинал кашлять. В горле свербило и болело, ему было не по себе. Он сказал:
— Забудь, в этом нет необходимости. Умер так умер.
Дело подошло к концу, и больше всех был рад глава области. Ему больше не нужно было в страхе и трепете ждать, что гнев наследного принца обрушится на него.
Глава области очень боялся, что наследному принцу в Янчжоу будет неуютно, поэтому он специально велел подготовить песни и танцы, намереваясь поднести ему нескольких красавиц.
Однако его расчёты не оправдались.
Наследный принц посидел лишь недолго и покинул пир. Главе области пришлось обидеть красавиц, велев им пока отправиться во двор наследного принца в качестве служанок.
Если они действительно окажутся способными и удостоятся благосклонности наследного принца, то в будущем их ждёт бесконечное процветание и богатство.
Когда банкет закончился, доверенное лицо рядом с главой области с горестным выражением лица напомнило ему:
— Наследный принц только что потерял любимую наложницу, боюсь, у него нет интереса.
— Вот этого ты и не понимаешь. Его Высочеству сейчас как раз одиноко, и ему тем более нужны красные рукава, добавляющие аромат2 под луной среди цветов, чтобы развеять тоску.
— Но я слышал, что Его Высочество несколько дней назад ходил в храм Линчань, чтобы просить настоятеля об упокоении души его ребёнка, который не смог благополучно появиться на свет. Не стоило самовольно пытаться разгадать настроение Его Высочества.
— Это, это, это… Что же теперь делать?
— Скорее заберите обратно тех девушек, которых отправили туда.
Глава области так и не смог удачно польстить, напротив, повсюду наступая на взрывчатку.
Чжао Ши пробыл в Янчжоу почти полмесяца. Ещё через несколько дней он сядет на лодку и вернётся в Цзинчэн. В ближайшее время он, скорее всего, больше не приедет в Цзяннань.
Сун Хуайцин получил поручение от своей тёти и ему было неловко не выполнить его. Он провёл Чжао Ши по самым процветающим кварталам города Янчжоу.
Уличные торговцы громко выкрикивали зазывалки.
Сун Хуайцин шёл и вдруг обнаружил, что остался позади. Обернувшись, он почувствовал, как у него заболела голова:
— Ваше Высочество, вы хотите это купить?
На лотке были разложены безделушки, которыми обманывают детей: расписные бабочки, бумажные тигры.
Чжао Ши молчал. Не проронив ни слова, он заплатил деньги и теперь держал в руке расписную бабочку, неизвестно о чём думая.
Сун Хуайцин сложил веер в руке и неспешно сказал ему:
— Слышал, что на этой улице есть лавка с очень вкусными сладостями, не хотите заглянуть?
Чжао Ши с бесстрастным лицом тихо произнёс:
— Я не люблю сладости.
— Я, разумеется, знаю, что вы их не любите, просто спросил к слову.
Но был человек, который их очень любил. Часто, когда ей не удавалось их поесть, она смотрела на него своими полными обиды водянистыми глазами, трясла его за руку и тихим голосом заискивала и ластилась к нему.
Стоило Чжао Ши вспомнить о ней, как в сердце разливалась распирающая боль. Он нахмурился:
— Пойдём посмотрим.
Сун Хуайцин привёл его к входу в лавку и, глядя на плотно закрытые деревянные двери, сказал с явным сожалением:
— Оказывается, закрыто.
Объявление о прекращении работы было приклеено у края двери, маленький листок бумаги, совсем не приметный.
Сун Хуайцин прошёл несколько шагов вперёд, с трудом разбирая написанные на нём слова. Прочитав, он почувствовал, что иероглифы на этой бумаге написаны… не слишком-то красиво.
Слишком правильно, словно это писал какой-то закостенелый, неудачливый книжник.
Чжао Ши опустил взгляд, его мысли, казалось, были поглощены расписной бабочкой в руке, и он вовсе не смотрел в ту сторону.
Теперь Сун Хуайцин чувствовал, что его бяомэй, обратившись к нему за помощью, явно сделала из малой темы большое произведение. Разве не просто умер человек? Чжао Ши не выглядел слишком уж печальным, на его лице почти не было видно страданий.
— Раньше и не знал, что Его Высочеству нравятся подобные безделушки.
Он сжимал её в руке, подолгу разглядывая, и в глубине его глаз таилась пугающая одержимость.
Чжао Ши скрывал искажение в своей душе за маской молчаливости. Он действительно был одержим до болезненного состояния. Приехав в Янчжоу, он даже привёз с собой шкатулку с прахом.
- Убивать чужим ножом (借刀杀人, jièdāo shārén) — наносить удар по врагу, используя силу или возможности другого человека. ↩︎
- Красные рукава, добавляющие аромат (红袖添香, hóngxiù tiānxiāng) — образное описание красивой женщины, сопровождающей мужчину в его занятиях или отдыхе. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
