Минчжу хотела обругать Чжао Ши за бесстыдство, но решила, что тратить на него слова — пустая затея. Он совершил по отношению к ней столько бесстыдных поступков, что, если бы она вздумала сводить счёты, им бы не было конца.
Хунлин заметила, что всё утро она была рассеянной и пребывала в прострации.
Минчжу заплела дочери косы и отпустила её играть во двор.
Она обернулась к Хунлин с крайне серьёзным выражением лица:
— Есть ли дома ещё кинжал?
Хунлин прежде купила два кинжала для самообороны, но она вечно всё теряла, и те два изящных кинжала, купленные за высокую цену, давно бесследно исчезли. Она спросила:
— Зачем тебе кинжал?
Ослепительный солнечный свет падал на её лицо. Весна была в разгаре, и солнце припекало.
Её щёки даже немного болели от этого света, они стали горячими и покраснели. Подперев лицо рукой, она совершенно серьёзно произнесла:
— Я хочу вместе с Чжао Ши кануть в небытие1.
Только тогда Хунлин узнала, что того недоброго мужчину зовут Чжао Ши. Имя оказалось на редкость красивым, благородным и изысканным.
— Не совершай глупостей! Если кому и умирать, то только ему одному. Твоя жизнь дороже его, и неужели тебе больше не нужна Сяо Мань? Я ведь не умею растить детей.
Минчжу просто размышляла об этом.
Хунлин всерьёз испугалась, что та сгоряча натворит бед, и принялась настойчиво её убеждать:
— В этом мире нет ничего невозможного. Если он ещё пару раз поест суп перед закрытой дверью2, то, возможно, перестанет приходить.
Минчжу горько усмехнулась:
— Он хочет, чтобы я вернулась с ним.
— Что?! — Тон Хунлин мгновенно стал едким. — Он действительно потерял всякий стыд. Разве он уже не женился? И всё ещё хочет, чтобы ты вернулась и стала наложницей?!
Минчжу полагала, что всё именно так. Если бы это случилось, ей бы снова пришлось вернуться, чтобы Минжу, прижав её голову, издевалась над ней.
В доме дочери от наложницы не могли тягаться с законными дочерьми.
После замужества наложницы также не имели сил противостоять законной жене, не говоря уже о том, что Минжу теперь — тайцзыфэй.
Вполне вероятно, что Минжу и Чжао Ши уже завели детей.
Минчжу широко распахнула свои глаза, что были краше горного хрусталя, и искренне спросила:
— Что ещё я могу сделать, кроме как погибнуть вместе с ним?
Хунлин задумалась:
— Ты можешь стать плохим человеком! Устроить так, чтобы в его задних покоях ни курам, ни собакам не было покоя.
Минчжу на мгновение лишилась дара речи.
Хунлин посмотрела на неё блестящими глазами:
— Разве это не великолепная идея?
Она продолжила:
— Я вижу, что он, кажется… очень привязан к тебе. Так что ты можешь капризничать в своё удовольствие: тратить его серебро, вредить его людям и доводить его дом до полного разлада. Ну как?
Минчжу кивнула:
— Звучит неплохо.
Хунлин была весьма довольна собой:
— На каждого злодея найдётся свой мучитель.
Минчжу немного подумала. Истратить всё серебро Чжао Ши казалось невозможным, а вредить чужим жизням она бы не смогла. Она была способна лишь на мелкие придирки, вроде того, чтобы выискивать кости в курином яйце.
Это было довольно бессмысленно.
Минчжу размышляла два дня, а на рассвете третьего дня повозка Чжао Ши, как и было обещано, остановилась в начале переулка.
Минчжу не стала собирать вещи. Она сидела во дворе, греясь на солнце и заодно перебирая вчерашний хлопок, собираясь сшить новое одеяло.
Она сидела под деревом, опустив голову. Половина её лица была скрыта в тени, куда не проникал свет. Выражение её глаз было спокойным и кротким, а пальцы, белые, как стебли лука, неспешно выбирали сор из хлопка.
Чжао Ши остановился прямо перед ней, его высокая фигура заслонила свет. Сегодня на нём был длинный халат цвета озёрной сини с перекрещивающимся воротником, а его стан был прямым и стройным, словно бамбук. Он накрыл её руку своей и тихо спросил:
— Ты собрала вещи?
Минчжу даже не подняла головы:
— Нет.
Чжао Ши, казалось, ничуть не удивился, даже выражение его лица не изменилось.
Минчжу отряхнула руки от комочков хлопка, поставила бамбуковую корзину на каменный стол и поднялась. Её широкие рукава колыхались на ветру, а стройный, подобный нефриту стан отчасти напоминал призрачное величие бессмертной небожительницы. Она произнесла:
— Я не собираюсь возвращаться с тобой.
Чжао Ши приподнял веки, поджал губы в лёгкой улыбке и издал согласный звук.
Минчжу подняла взор, изучая его лицо, и обнаружила, что он совсем не удивлён и не рассержен. Она немного расслабилась и вздохнула с облегчением. Минчжу всё же была слишком наивна и на мгновение потеряла бдительность.
Мужчина ударил её ладонью по задней части шеи, мгновенно лишив сознания. Он подхватил её обмякшее тело и, неся на руках, прямиком направился в повозку.
Хунлин в доме играла с Сяо Мань в какую-то скучную игру и не заметила шума за дверью.
Чжао Ши толкнул дверь комнаты. Его взгляд упал на сидящую рядом с ней маленькую девочку, и глаза невольно стали нежными. Он поманил её рукой:
— Хочешь подойти?
Сяо Мань смотрела на него, не двигаясь.
Чжао Ши сказал:
— Я отведу тебя к твоей маме.
Хунлин выбежала наружу, но, не обнаружив во дворе Минчжу, в тревоге и гневе обернулась, собираясь громко спросить Чжао Ши, куда делась её подруга. Однако люди Чжао Ши зажали ей рот и оттащили в сторону.
Сяогунян смотрела на этого очень красивого дядю и совсем не боялась. Её круглые глаза с любопытством следили за ним. В конце концов она не устояла перед его искушением и, топая своими маленькими кожаными сапожками, подбежала к нему:
— Мама, хочу к маме.
- Вместе кануть в небытие (同归于尽, tóng guī yú jìn) — погибнуть вместе с врагом, уничтожив его ценой собственной жизни. ↩︎
- Есть суп перед закрытой дверью (吃闭门羹, chī bìméngēng) — получить отказ, когда гостя не пускают в дом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
