Ресницы Минчжу словно подёрнулись лёгкой дымкой тумана, они едва заметно подрагивали. С отрешённым видом, будто не понимая смысла его слов, она пробормотала:
— Что?
Чжао Ши пристально смотрел в эти глаза, которые были чище и прозрачнее родниковой воды. Его горло сдавила горечь и онемение. Помолчав мгновение, он поднял руку, коснулся её щеки и выдавил из себя:
— Он когда-нибудь…
Касался ли он тебя?
Чжао Ши дважды глубоко вдохнул холодный воздух, который, словно два острых клинка, полоснул его по горлу, оставляя кровоточащие раны. Он почти не мог произнести то, что собирался спросить.
Хотя Чжао Ши знал, что и прежде Минчжу вряд ли питала к нему чувства как к мужчине, по крайней мере тогда она не отталкивала его так, как сейчас, когда от малейшего прикосновения из её глаз непрерывно катились слёзы.
Он просто не мог не терзаться сомнениями.
Но по правде говоря, если бы Чжу-Чжу и Вэй Чиюй действительно за те два года через всё это прошли, он всё равно был бы бессилен что-либо изменить.
— Ничего, спи.
Минчжу выглядела усталой и ленивой, ей совсем не хотелось с ним разговаривать, поэтому она отвернулась, подставив ему спину.
Чжао Ши постепенно унял жар внизу живота, обнял её за плечи и тоже уснул.
На следующий день Минчжу обнаружила, что актёров сменили. Хотя их лица всё так же скрывал густой грим, Минчжу всё равно это поняла.
Она указала на сцену и спросила:
— Почему сменили людей?
Староста театральной труппы, поймав взгляд управляющего, ни за что не осмелился бы сказать лишнего. Утирая невольно выступивший на лбу пот, он ответил:
— Сегодня пьеса другая, вот и люди сменились.
Минчжу серьёзно произнесла:
— А мне всё же больше нравится тот, кто был вчера.
Он был приятен взору и выглядел очень чистым.
У управляющего Линя сердце ушло в пятки. Хорошо, что актёра сегодня заменили, иначе это дело было бы не замять.
Управляющий Линь виновато улыбнулся и пробормотал что-то невнятное.
Минчжу добавила:
— В следующий раз я всё-таки хочу послушать вчерашнюю пьесу.
У управляющего Линя разболелась голова, и ему оставалось лишь подыгрывать:
— Да-да, конечно.
Наследный принц ещё вчера был крайне недоволен тем, что какой-то актёр посмел привлечь её внимание. Если он узнает, что тайцзыфэй сохранила этого человека в памяти, его гнев будет ещё сильнее.
Впрочем, это было нетрудно уладить, в крайнем случае можно просто сменить всю театральную труппу.
Минчжу захотелось спать под звуки оперы. Стояло знойное лето, прохладный ветерок, долетавший до подмостков, колыхал лёгкие полы её одежд. Она зевнула и лениво откинулась на спинку кресла, прищурив глаза, будто собираясь уснуть.
Маленькая служанка подошла и тихо напомнила:
— Тайцзыфэй, у края помоста сильный ветер, не лучше ли вам вернуться в комнату и поспать там?
Минчжу приоткрыла веки:
— Ничего, на ветру прохладнее.
Служанка замялась:
— У вас слабое здоровье…
Минчжу прервала её:
— Не умру.
Служанка умолкла, не смея больше настаивать.
Минчжу неспешно проспала больше часа, а когда вновь открыла глаза, актёров, выступавших на сцене, уже давно выставили из особняка. Она мимоходом спросила, который час, а затем поинтересовалась:
— Сяо Мань уже закончила занятия?
Ребёнку едва исполнилось три года, она ещё слова не выговаривала чётко, а к ней уже приставили учителя, чтобы тот обучал её грамоте.
Служанка ответила:
— Учитель маленькой цзюньчжу ещё не ушёл.
Услышав это, Минчжу разозлилась, её губы сжались в прямую линию:
— Пойду посмотрю.
Учителем, обучавшим маленькую цзюньчжу письму, был молодой мужчина. Несколько лет назад он написал несколько политических трактатов, которые всех поразили, его слог действительно был на высоте. Нанимать такого человека для обучения маленького ребёнка и впрямь было стрельбой из пушек по воробьям.
Тем более что характер маленькой цзюньчжу был в точности как у наследного принца.
Холодная и не склонная обращать на людей внимание.
Она совершенно не желала слушать, что он говорит.
На самом деле у мужчины тоже голова шла кругом. За полмесяца обучения маленькая цзюньчжу выучила всего несколько простейших иероглифов. Его нельзя было назвать строгим наставником, с ребёнком трёх с лишним лет занятия скорее походили на игру. И всё же цзюньчжу до сих пор не узнавала собственного имени, поэтому сегодня урок и затянулся.
Минчжу решительно вошла внутрь. Дочь послушно сидела на стуле, держа в руке кисть и вертя её так и сяк ради забавы.
Ци Чэн не знал Минчжу в лицо, но, судя по её облику и одеянию, сразу догадался о её личности и поклонился.
Минчжу взяла дочь на руки. Даже когда она сердилась, её голос оставался мягким и лишённым всякой резкости:
— Учитель, хотя я и не разбираюсь в обучении, но знаю, что нужно сочетать труд и отдых. Ей всего три года, она не гений, что она может смыслить?
Ци Чэн ответил:
— Цзюньчжу одарена от природы, она — хороший росток1.
Минчжу не желала этого слушать. Она считала нелепостью заставлять такого маленького ребёнка по два часа в день учить иероглифы.
Даже если начинать каймэн2, это нужно делать постепенно.
Минчжу помрачнела:
— Я велю проводить учителя.
Ци Чэн видел, что она сейчас не в духе. Немного подумав, он добавил:
— Если тайцзыфэй жаль дитя, вы можете поговорить об этом с тайцзы.
— Я поняла.
— Позвольте мне откланяться.
Сяо Мань обхватила её за шею, уже научившись утешать:
— Нян, не сердись.
Минчжу улыбнулась ей:
— Нян не сердится.
Вечером, когда Чжао Ши вернулся, Минчжу сама заговорила с ним об этом.
Выслушав её, Чжао Ши, однако, сместил акцент:
— Ты виделась с Ци Чэном? — Он нахмурился и холодно произнёс: — Впредь не встречайся с ним.
Ци Чэн был весьма недурен собой, опрятен и образован. У большинства книжников Поднебесной манеры были схожи. Чжао Ши в любое время не выносил, когда она имела хоть какое-то отношение к другим мужчинам. Стоило ей обмолвиться с кем-то парой серьёзных фраз, как ему становилось не по себе.
Вчера она лишний раз взглянула на того актёра.
А Ци Чэн был во много раз завиднее любого лицедея.
Минчжу почувствовала, что при таком пренебрежительном отношении Чжао Ши совершенно не принимает её слова близко к сердцу. Она велела служанке унести ребёнка, и её взгляд постепенно стал холодным:
— Мне не нужно, чтобы моя дочь становилась великой учёной.
Она лишь хотела, чтобы та была в целости и сохранности, не знала болезней и бед, была счастлива и радостна.
Чжао Ши объяснил:
— Ци Чэн просто играет с ней и заодно учит нескольким иероглифам. — Он сделал шаг назад: — Если он тебе не нравится, мы сменим учителя.
Минчжу посмотрела ему прямо в глаза и спросила:
— Разве ты не понимаешь, кто именно мне не нравится?
Чжао Ши помолчал и выговорил:
— Я не желаю этого знать.
- Хороший росток (好苗子, hǎo miáo zi) — образное выражение, обозначающее ребёнка с большим потенциалом или талантом. ↩︎
- Каймэн (开蒙, kāiméng) — традиционное начало обучения ребёнка, включающее первые уроки грамоты. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
