Голос его звучал предельно холодно, ровно и без малейших колебаний, но оттого он казался куда страшнее, чем когда Чжао Ши обычно гневался.
Минчжу, терпя колющую боль в коленях, слегка опустила веки и тихо произнесла:
— Она — цзюньчжу.
От этих слов лицо Чжао Ши потемнело ещё сильнее. Он сжал кулаки так, что на запястьях вздулись вены, и ледяным тоном бросил:
— Стоило бы запереть тебя в павильоне Ванъюэ.
Минчжу было горько и обидно. Будущая жена Чжао Ши от начала и до конца всячески унижала её, а теперь ещё и он сам сурово её отчитывал.
Она опустила ресницы, скрывая покрасневшие глаза, и замолчала.
Чжао Ши всё ещё кипел от ярости, его лицо застыло в суровом выражении. Когда он прибыл, то увидел, как её слабое тело, не шевелясь, замерло на коленях на земле. Она не издавала ни звука, словно упала в обморок, а то и вовсе перестала дышать.
— Ты хоть понимаешь, что это за место, императорский дворец? И знаешь ли ты, что за человек Шэн Лин?
— Знаю. Она — ваша тайцзыфэй.
— Я не об этом, — Чжао Ши глубоко вздохнул, постепенно успокаиваясь. — Забудь.
Она никогда прежде не бывала в императорском дворце, и он не мог её винить.
Сегодня он и сам был слишком вне себя от досады и тревоги. В конце концов, она была ему дорога, и он боялся, что если опоздает во дворец, то потеряет её навсегда.
Чжао Ши согласился на брак с Шэн Лин не только из-за её знатного происхождения и положения семьи, но и, что более важно, из-за её умения вовремя отступить и владения хитроумными приёмами.
Чжао Ши никак не ожидал, что Шэн Лин так скоро применит свои методы против Минчжу.
Минчжу, обхватив колени, сжалась в углу повозки. Она низко опустила голову, и густые чёрные волосы скрывали большую часть её лица, так что невозможно было разглядеть выражение её глаз.
Сердце Чжао Ши смягчилось, он тихо вздохнул:
— Подними голову.
Минчжу не подчинилась.
Чжао Ши придвинулся ближе и, обхватив её подбородок тонкими, но сильными пальцами, заставил поднять личико.
Нежная, бледная, прекрасная и такая беззащитная.
— Стоило мне сказать пару слов, как твои глаза покраснели, будто у кролика, — беспомощно произнёс Чжао Ши.
Минчжу покачала головой:
— Со мной всё в порядке.
Хоть ей и было невыносимо грустно на душе, она не желала признаваться в этом Чжао Ши.
Ведь не только Сянъян-цзюньчжу и те знатные девы, что сегодня жаждали зрелищ, презирали её за низкое происхождение, Чжао Ши относился к ней точно так же.
Чжао Ши помолчал несколько секунд и вполголоса произнёс:
— Приподними юбку, я посмотрю на твои колени.
Минчжу ещё крепче обхватила ноги:
— Не болит.
Чжао Ши долго и пристально разглядывал её. Не поверив ни единому слову и не желая больше препираться, он просто притянул её к себе и задрал подол юбки выше колен.
Тонкие и белые голени юной девы были безупречны, но колени превратились в сплошное красное пятно.
Они распухли и покраснели, а местами уже проступили наливающиеся синевой кровоподтёки.
Взгляд Чжао Ши похолодел. Молча достав мазь для разгона крови и снятия застоя, он склонился над её ранами и с сосредоточенным и серьёзным видом принялся смазывать их.
Закончив с лекарством, Чжао Ши приказал личной охране снаружи:
— В загородную резиденцию.
Услышав это, Минчжу разволновалась. Если она сегодня вернётся в загородную резиденцию, все её прежние планы пойдут прахом.
Она невольно вцепилась в его руку:
— Ваше Высочество, отвезите меня в семью Мин.
Чжао Ши явно не желал этого.
Минчжу заставила себя улыбнуться:
— Я вернусь сразу после Праздника фонарей и впредь никуда не уйду, буду подле только вас одного, Ваше Высочество.
Её мягкий, певучий голосок звучал нежно и капризно. Такому было трудно противиться.
Чжао Ши прикрыл ладонью её глаза, а затем велел страже:
— Смените путь, едем в особняк семьи Мин.
Он любил эти влажные, чистые и ясные глаза, но в то же время боялся утонуть в них без остатка.
Чжао Ши не обращал внимания на взгляды окружающих. Прибыв к воротам особняка семьи Мин, он самолично внёс её во двор и уложил на кровать. Пока колени не заживут, он запретил ей даже пытаться ходить.
Оставив её отдыхать, Чжао Ши вышел из комнаты. Снаружи, моля о прощении, уже стояла на коленях Биин.
Чжао Ши, заложив руки за спину, спокойно стоял под крытой галереей. Выслушав Биин, он с бесстрастным лицом произнёс:
— Иди и сама прими наказание. Сделай так, чтобы она ничего не заметила. И чтобы подобного больше не повторялось.
Биин утёрла слёзы:
— Ваша служанка знает.
Чжао Ши простоял на улице довольно долго. Мысль о том, чтобы взять Минчжу в жёны, снова смутно всплыла в его сознании, но он вновь её подавил.
Больше всего сил и помыслов он тратил на Минчжу именно потому, что мог без труда распоряжаться всей её жизнью. Даже если он не женится на ней, у неё всё равно не хватит сил его покинуть.
Спустя ещё некоторое время прибыли люди из императорского дворца с вестями. Раньше у Чжао Ши не было на это времени, но теперь он вполне мог позволить себе свести счёты.
— Что сегодня Шэн Лин делала и говорила ей в императорском дворце? Выкладывай всё по порядку, не смей утаить ни единого слова.
Лазутчик не посмел упустить ни одной детали и, ничего не прикрашивая, доложил всё как есть.
Когда Чжао Ши услышал слово «ничтожная наложница», выражение его лица стало крайне недобрым. А когда до него дошло, что Шэн Лин насмехалась над происхождением матери Минчжу, едва утихшая ярость разгорелась с новой силой.
— Что ещё?
— Цзюньчжу велела Минчжу-гунян показать своё мастерство в танце, а после ударила её ногой, и удар был не из слабых.
Чжао Ши медленно поднял глаза. В его взгляде читалась небывалая прежде свирепость и жестокость. Кем возомнила себя Шэн Лин, раз посмела так её унижать?
Даже когда Минчжу по-настоящему доводила его до белого каления, он и сам не смел причинить ей вреда, а Шэн Лин набралась дерзости её пнуть?
Чжао Ши медленно закрыл глаза, а затем вновь разомкнул веки и безразлично обронил:
— Если остановить императорский указ о пожаловании брака уже не удастся, то и пусть.
Лазутчик опешил.
Облик Чжао Ши уже вернулся в привычное состояние, и голос его звучал всё так же ласково:
— Отправьте вдогонку письмо о расторжении помолвки.
Только что был пожалован брак.
И следом он его расторгает.
Пусть и Шэн Лин изведает вкус позора.
Подчинённые ничуть не удивились. Их Чжао-гунцзы всегда был склонен защищать своих.
Пожалуй, хозяин и сам не осознавал, что Минчжу-гунян стала для него той самой «обратной чешуёй»1, к которой никому не дозволено даже прикоснуться.
- Обратная чешуя (逆鳞, nìlín) — чешуйка на горле дракона, растущая в обратном направлении. Метафора самого уязвимого или запретного места, посягательство на которое вызывает ярость. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
