Сун Луань съела пару кусочков и прищурилась:
— Сладко, вкусно.
Она снова спросила:
— Значит, ты пришёл сегодня только ради того, чтобы принести мне лотосы?
Чжао Ши после молчания честно покачал головой:
— Нет.
Он нахмурился, на его лице редко отражалось такое смятение, и спросил:
— Мама, что значит полюбить человека?
Этот вопрос поставил Сун Луань в тупик, так как она и сама не знала. Ей нравились все, но в то же время не нравился никто.
Она улыбнулась:
— Желать видеть её каждый день? Хотеть быть к ней ближе? Желать ей добра?
Пальцы Чжао Ши один за другим сжались:
— Вот как?
— Да.
— А что будет, если расстаться с тем, кого любишь?
— Не знаю, наверное, можно прожить и так вполне неплохо, — каждый раз, когда Сун Луань касалась этой темы, на неё наплывала беспричинная меланхолия.
Но вскоре печаль, промелькнувшая в её душе, рассеялась, и она с улыбкой спросила:
— Тебе уже не терпится ввести невесту в дом?
Чжао Ши дёрнул уголком рта:
— Нет.
Сун Луань решила, что он просто смущён. Её сын обладал скрытным характером, по нему никогда нельзя было понять, о чём он думает, и такие моменты растерянности случались у него нечасто.
— Осталось всего несколько месяцев, и ты приведёшь её в семью, помни, что нужно относиться к ней хорошо.
Чжао Ши ответил хриплым голосом, но заговорил не сразу.
Сун Луань продолжала болтать с ним о домашних делах:
— В прошлом месяце я виделась с той законной дочерью из семьи Мин, она очень красивая, знакома с книгами и сведуща в этикете, кажется, весьма талантлива. Твоя мэймэй не смогла превзойти её в сложении парных надписей.
Она опустила голову и улыбнулась:
— Но самое главное, чтобы она нравилась тебе.
Чжао Ши вдыхал аромат, исходящий от матери, который приносил ему душевный покой, и не стал говорить, что Минчжу ему совсем не нравится.
Чжао Ши разделил с ней обед, а после его, как обычно, выставил отец.
Его мама была в чём-то права. В этом мире нет никого, без кого нельзя было бы выжить.
Чжао Ши знал, что мама не любит отца, однако они прожили вместе почти полжизни.
Чжао Ши не любил терять контроль над собой и на инстинктивном уровне ненавидел, когда им управляли чувства. Ради Минчжу он и так слишком часто отступал, и в некоторых вещах больше не следовало уступать.
Непонятно на кого сердясь, он, стиснув зубы, подумал, что он не обязательно должен любить только её.
Он — тайцзы.
…
Минчжу думала, что в следующий раз увидит Чжао Ши лишь в конце лета, но этим вечером он снова появился перед ней.
Чжао Ши ничего не сказал, лишь взял её за руку и повёл в повозку.
Минчжу не спрашивала, куда они едут, а Чжао Ши не говорил ей об этом.
Внутри повозки они оба превратились в бессловесных немых.
Они некоторое время покачивались на казённой дороге, и ещё до наступления темноты повозка остановилась у пристани.
Минчжу отодвинула занавеску и выглянула наружу. На гладкой озёрной глади замерло несколько прогулочных судов, украшенных лентами и фонарями. От пёстрого великолепия красивых фонариков рябило в глазах.
На пристани их ждали специально приставленные люди, которые пригласили их на борт.
Минчжу последовала за Чжао Ши на это судно с фонарями в центре озера, откуда доносились звуки музыки.
Сбоку сидела женщина с закрытым вуалью лицом и, прижимая к себе пипу, играла для гостей.
Войдя внутрь, Минчжу увидела несколько знакомых лиц.
Рядом со Шэн Вэньлинем и Сун Хуайцином сидели по две молодые красавицы, разливавшие им вино и чай.
При виде Минчжу Сун Хуайцин вспомнил её болезненные стоны той ночью, которые никак не выходили у него из головы.
Шэн Вэньлинь, напротив, вёл себя невозмутимо. Он, как обычно, с беспечным видом поднял чарку и спросил:
— Ваше Высочество, как вы решились вывести её в свет сегодня ночью? Разве обычно вы не прячете её, словно сокровище?
Слова эти звучали двусмысленно, но не слишком, ведь он всегда так разговаривал.
Минчжу пропустила всё мимо ушей, усевшись рядом с Чжао Ши и притворившись глухой. Она ничего не слышала, и что бы они ни говорили, это не вызывало у неё гнева.
Чжао Ши холодно бросил на него взгляд:
— Пей своё вино.
Шэн Вэньлинь замолчал, но краем глаза всё равно поглядывал на женщину рядом с ним.
Сун Хуайцин тут же спросил:
— Не знаю, умеет ли Мин-гунян играть на пипе?
Минчжу честно ответила:
— Не умею.
Сун Хуайцин был человеком коварным, хитрым и чрезвычайно злопамятным. Если у него возникало предубеждение, искоренить его было трудно. Он спросил снова:
— А на цине?
— Тоже нет.
— Тогда что же вы умеете?
— Ничего не умею.
Сун Хуайцин и не подозревал, что в этой хрупкой на вид девушке скрывается такая черта. Похоже, её характер не был таким уж слабым, как казалось.
Чжао Ши внезапно велел ей:
— Налей мне вина.
Только тогда Минчжу поняла, зачем Чжао Ши взял её с собой. Исполнять обязанности служанки.
Она наполнила чарку перед ним.
Чжао Ши отхлебнул немного, не собираясь пить много. Этой ночью на берегу должно было быть шоу фейерверков, и по времени оно вот-вот должно было начаться.
Чжао Ши поднял чарку и одним глотком осушил её. Его лицо тут же обдало жаром, а щёки окрасились винным румянцем.
Поразмыслив, Минчжу всё же решила остановить его. Если он напьётся, неужели ей придётся тащить его на берег на собственной спине?
Он был высоким, а его тело тяжёлым. Она бы точно не справилась.
Минчжу положила руку ему на локоть:
— Вы пейте поменьше.
Её голос, казалось, мог унять его неспокойные мысли.
Чжао Ши взял её за руку и повёл наружу:
— Пошли.
Минчжу не успела спросить «куда», как он вывел её на палубу. Люди с прогулочного судна один за другим выходили наружу, глядя на противоположный берег.
Шэн Вэньлинь и Сун Хуайцин последовали за ними, а сопровождавшие их служанки остались в каюте.
Ночной ветер, дувший с озера, приносил прохладу. Свет фонарей падал на её лицо.
Сун Хуайцин стоял прямо за её спиной и мог видеть её профиль: и глаза, и брови были прекрасны, изысканны, словно на картине. Лёгкое платье развевалось на ветру, а безмятежное выражение лица придавало ей некое неземное изящество.
Сун Хуайцин отвёл взгляд, но вскоре не выдержал и снова посмотрел на неё, молча созерцая её черты.
И впрямь красавица, несущая беды.
Суда стояли совсем близко друг к другу.
Фейерверки на берегу с глухим грохотом расцветали в небе, и их ослепительный свет ложился на лица людей.
Минчжу изо всех сил вытягивала шею, глядя ввысь, и была так потрясена невероятной красотой фейерверков, что не могла прийти в себя.
Это было по-настоящему прекрасно.
Одна часть шоу фейерверков вскоре закончилась.
С соседнего судна донёсся звонкий девичий смех.
— Сяоцзе, сегодняшний фейерверк был таким красивым!
— Да, это так.
Чжао Ши нахмурился и хотел было крепко взять Минчжу за руку, чтобы увести назад, но она уже перебежала на другую сторону, с нетерпением ожидая следующего залпа.
В этот момент судно напротив случайно столкнулось с их бортом. Люди на палубе покачнулись, едва не упав.
Чжао Ши поднял глаза и посмотрел на ту сторону, застыв от неожиданности.
Юная сяогунян в светло-розовом платье сидела у края палубы, сияя улыбкой. Тёплый свет фонарей мягко ложился на её лицо. Она наполовину высунулась за борт и тянулась рукой к озёрной воде, со смехом говоря служанке позади:
— Какая вода прохладная!
Чжао Ши словно увидел Минчжу, смеющуюся над ним. Он больше никогда не видел у неё такой живой, беззаботной и лишённой страха перед ним улыбки.
— Гунцзы, приношу свои извинения, наш слуга не умеет управлять судном и случайно задел вас.
Чжао Ши пришёл в себя, в оцепенении подумав, что она так похожа на Минчжу.
Не внешне, а самим своим видом.
Он навсегда запечатлел в своём сердце ту Минчжу, которая любила лучезарно улыбаться под лучами солнца.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
