— Правда прибыль втрое? Значит, мы разбогатели? — едва они вернулись в маленький домик во внутреннем дворе, тут же окликнула Чжэньнян госпожа Хуан.
Чжэньнян села напротив неё, взяла у госпожи Ма полотенце, вытерла лицо и только потом сказала:
— Ну что вы. Эти «три раза», если считать по вкладу Хуаэр. Она вошла в дело на самой низкой цене. А вот для дяди и тётушки это, самое большее, лишь выровняло среднюю стоимость земли. К тому же земля, что была на руках у дяди, всё равно в итоге должна была перейти людям семьи Сюй, а значит, цену там уж никак не поднять слишком высоко. Если всё это свести вместе, то для нас настоящая прибыль — процентов двадцать, и то уже очень хорошо.
— Что ж, как бы там ни было, в этот раз дело ты провернула отлично, — кивнула госпожа Хуан.
Чжэньнян лишь немного смущённо улыбнулась.
И в самом деле, в следующие несколько дней земли семьи Хань одна за другой переходили в руки семьи Сюй и ещё нескольких чиновных домов. При этом по цене Сюи всё же не слишком уж обидели семью Хань и заплатили по средней рыночной стоимости.
Так что в конце концов семьи Хань и Ли всё-таки получили почти тридцать процентов прибыли, можно сказать, и правда перевернули свою судьбу, словно солёная рыба, которую наконец-то перевернули на другой бок1.
С этого момента семья Хань окончательно выбралась из водоворота земельной смуты.
Хотя, разумеется, если говорить о всей нанкинской истории с землёй от начала расстановки сил до самого конца, настоящую выгоду всё-таки получила семья Сюй.
Позднее семья Хань вернула заём денежному дому «Ихоушэн», а залог с нескольких лавок семьи Ли, разумеется, тоже был снят.
А следом уже подходил первый сезон закупки сырого шёлка. Теперь, когда у семьи Хань появились свободные деньги, она, естественно, собиралась как следует развернуться и в шелковом деле.
Ранним утром Чжэньнян снова заперлась в тушечной мастерской на заднем дворе. И каждый, кто проходил мимо двора или работал поблизости, чувствовал густой, резкий запах вина.
Все сгорали от любопытства: что же там затеяла Чжэнь-гунян?
Во дворе стояли и с любопытством поглядывали туда госпожа Гэ и госпожа Фан — свекровь и невестка.
— Я заглянула: Чжэньнян там возится с целым набором алхимических штуковин. Неужели она умеет готовить винную пилюлю? — спросила госпожа Гэ у госпожи Фан.
Так называемая винная пилюля упоминалась лишь в сборниках странных и чудесных историй. Говорили, будто стоит растолочь такую пилюлю и всыпать в воду, и вода тотчас превратится в вино. Настоящее бессмертное снадобье, от одной мысли о котором сердце начинало томиться мечтой.
— Да разве можно верить тому, что пишут в этих побасенках о чудесах? Всё это пустая болтовня, — раздражённо отрезала госпожа Фан.
— Верно, — согласилась госпожа Гэ, подумав. — В таких книгах и вправду надёжного мало.
Но любопытство всё равно не отпускало. Что же всё-таки делает Чжэнь-гунян? С самого утра она заперлась в комнате, где варили клей, и никого туда не пускала. От этого всем вокруг делалось только беспокойнее, словно кошачьими когтями по сердцу скребли.
Конечно, у Чжэньнян были на то причины. Во-первых, дело касалось состава жидкой туши, а сейчас в доме на неё изнутри жадно поглядывала госпожа Гэ, да и нанятые извне работники были по большей части людьми ещё незнакомыми, так что осторожность была необходима.
Но важнее было другое: Чжэньнян намеренно нагоняла таинственности. Чем непонятнее всё выглядит, тем сильнее чужое любопытство. А когда товар выйдет на рынок, эффект получится куда сильнее.
Кроме того, в жидкую тушь на самом деле можно было бы и не добавлять спирт. Но, проведя столько времени рядом с семьёй Тянь в Хуэйчжоу, Чжэньнян прекрасно поняла, что люди они вовсе не из тех, кто играет по правилам.
Как только её жидкая тушь появится в продаже, семья Тянь непременно обратит на неё внимание. Потому Чжэньнян и устроила всё это почти как мистическое действо ещё и для того, чтобы сбить их с толку.
Так что весь следующий день она безвылазно проработала в мастерской.
И только ранним утром на другой день позвала в комнату для варки клея Чжэн Фули и мастера Ма.
— Мастер Ма, старший брат Чжэн, разводим огонь и ставим варить клей, — сказала Чжэньнян.
— Есть, — отозвался мастер Ма и тут же сел у очага следить за огнём.
А Чжэн Фули взял на себя саму варку клея. Он и раньше учился этому у мастера Циня, так что рука у него была набита. Да и клей для жидкой туши, в сравнении с тушечными брусками, предъявлял даже меньшие требования.
Чжэньнян только объяснила порядок действий, и для Чжэн Фули этого оказалось более чем достаточно.
Так они и начали работу.
А Чжэньнян стояла рядом, внимательно следя за жаром, и время от времени подсыпала очищенную щёлочь, очищенный спирт и прочее.
Так прошло полных два часа, прежде чем клеевая масса наконец была готова.
Затем её переложили в каменную ступу для смешивания, стали добавлять сажу и горячую воду, тщательно вымешали и получили тушечную пасту. После этого мастер Ма принялся долго и мерно толочь её пестом, а затем в состав снова ввели горячую воду, камфорное масло и другие добавки, довели смесь до нужной густоты, ещё раз равномерно размешали и, наконец, процедили через тонкую марлю, чтобы удалить осадок.
Так и получилась жидкая тушь.
Некоторое время назад Чжэньнян специально заказала партию фарфоровых бутылочек для её розлива.
Когда всё было закончено и тушь разлили по сосудам, на дворе уже стоял вечер. Ради сохранения тайны розливом занимались только сама Чжэньнян, служанка Сяо-я и ещё несколько человек — всё делали собственными руками. Под конец все вымотались до предела.
— Дайте-ка я попробую эту жидкую тушь, — не выдержал Чжэн Фули.
Он тут же достал бумагу и кисть, обмакнул кисть в тушь и начал писать. Цвет оказался густо-чёрным, блестящим, прозрачным по тону, от письма поднимался лёгкий нежный аромат, а сам результат почти не уступал добротной туши среднего класса.
— М-м… всё же глубины оттенка немного не хватает, — сказала Чжэньнян, взглянув на написанное.
И правда, раз здесь отсутствовал сам процесс растирания туши, то по переливам тона и богатству слоя жидкая тушь всё равно не могла сравниться с той, что готовилась на тушечнице вручную.
— Зато какая практичная вещь! — радостно воскликнул мастер Ма. — Для чтения, письма, счетов — одно удобство. Обычным людям ведь не до того, чтобы разбирать тонкости тушечного цвета и переходов. А тут и так пишется чёрно, ярко, красиво. По-моему, отлично.
— Верно, Чжэнь-гунян. С такой жидкой тушью ценовая война семьи Тянь — просто насмешка, — возбуждённо сказал Чжэн Фули, даже ударив кулаком в ладонь.
Для этой жидкой туши не требовались особенно дорогие материалы, а сама её природа как жидкого состава сразу резко снижала себестоимость. Так что какую бы ценовую войну ни устроили Тяни, семья Ли всё равно сможет выдержать удар.
К тому же жидкая тушь была не только удобной, но ещё и новой, необычной вещью. А главное, расходоваться она будет куда быстрее, чем обычные тушечные бруски. Значит, и оборот пойдёт быстрее. А весь смысл торговли как раз в обороте: чем быстрее идут деньги, тем больше прибыль.
— Да, — с улыбкой кивнула Чжэньнян.
Если честно, прежде она немного тревожилась за результат. Всё-таки некоторые материалы, которые в её представлении следовало бы использовать, в эту эпоху было трудно достать, и ей пришлось заменять их другими. Потому она до самого конца не была уверена, каким получится итог.
Но теперь, увидев результат, она наконец с облегчением выдохнула.
Удалось.
— Чжэнь-гунян, Седьмая старшая госпожа приехала! — в этот миг в тушечную мастерскую вихрем влетел Эргоу и с порога выпалил новость.
— Седьмая бабушка приехала? Почему же никто заранее и словом не обмолвился? Где она сейчас? — все разом изумлённо заговорили. Лет старой госпоже было уже немало, и никто не ожидал, что она так внезапно, никого не уведомив, появится в Нанкине.
— Уже на пристани. Вторая госпожа с управляющим Цзинмином поехали её встречать, а я прибежал сообщить, — ответил Эргоу.
— Хорошо, хорошо. Живо, все по местам, привести себя в порядок и готовиться встречать старшую госпожу! — тут же распорядилась Чжэньнян.
После целого дня работы над тушью все были чумазые, с головы до ног в копоти и пыли.
Тут уж люди мигом разлетелись кто куда.
Чжэньнян только-только успела умыться и переодеться, как Седьмая госпожа уже была у ворот.
— Седьмая бабушка, — Чжэньнян шагнула вперёд с приветствием и вместе со Второй тётушкой поддержала старшую госпожу под руку.
— Хорошо, хорошо. Ты отлично справилась, — сказала та.
По дороге госпожа Хуан уже успела рассказать старшей госпоже обо всём, что Чжэньнян натворила в Нанкине. А едва Седьмая старшая госпожа сошла с лодки, как со всех сторон только и слышала про то, как семья Хань перевернула судьбу, словно солёная рыба. В этой войне без дыма и крови старшая госпожа услышала столько бурных поворотов, что сама невольно пришла в волнение.
Чжэньнян она была довольна без меры. Эта девочка, что ни шаг — то обязательно сумеет блеснуть чем-нибудь новым.
Между своими чересчур уж скромничать не было нужды. К тому же сама Чжэньнян тоже считала, что на этот раз верно поймала момент, и в душе даже испытывала нечто вроде удовольствия удачного игрока, верно разыгравшего рынок.
Поэтому она только хихикнула:
— Это всё потому, что Седьмая бабушка хорошо меня учила.
— Вот посмотри-ка, язык у тебя становится всё ловчее. Я ещё и с лодки сойти толком не успела, а ты уже принялась мне золото на лицо лепить2, — поддразнила её Седьмая бабушка, сияя от радости.
Но годы всё-таки брали своё, и Чжэньнян заметила в глазах старой госпожи усталость. Потому тотчас же поспешила поддержать бабушку и проводить её в комнату.
Комнату Чжэньнян приготовила заранее, а постель на кане даже специально прогрела ручной грелкой.
Войдя в дом и умывшись с дороги, Седьмая госпожа устроилась, полусидя, на кане, подоткнув под себя маленькое одеяло. Все успели перекинуться лишь парой фраз, как старшая госпожа уже крепко уснула.
Чжэньнян вместе с госпожой Хуан тихо вышли из комнаты и остались сторожить снаружи, в передней.
А бабка Чоу, госпожа Ма и остальные тем временем варили на кухне кашу из ласточкиных гнёзд, как раз к тому часу, когда старшая госпожа проснётся.
— Тётушка, а почему Седьмая бабушка вдруг решила приехать в Нанкин? — шёпотом спросила Чжэньнян в передней.
— Наверное, из-за твоего дяди Цзинмина, — так же тихо ответила госпожа Хуан. — По дороге Седьмая бабушка рассказала мне, что когда жена твоего дяди Цзинмина тогда привезла домой весть, как раз случилась беда с отцом и сыном — Цзинцюанем и Чжэнсюанем. В доме стоял такой переполох, что до других дел никому не было руки. Потом Седьмая бабушка сама тяжело заболела, и все в семье думали только о ней. Так дело твоего дяди Цзинмина и оказалось забыто. Если говорить по совести, в этом седьмая ветвь действительно перед ним в долгу.
Об этих старых делах свекровь уже рассказывала ей по пути в экипаже.
— Значит, Седьмая бабушка приехала затем, чтобы забрать дядю Цзинмина с семьёй обратно в Хуэйчжоу? — ещё тише спросила Чжэньнян.
— Ах ты хитрая девчонка, что это там шепчешься снаружи? А ну-ка иди сюда, — донёсся из внутренней комнаты голос Седьмой госпожи; в тоне слышалась и укоризна, и смех.
На новом месте ей, видно, спалось неглубоко. Она только задремала ненадолго, уже проснулась и, услышав слова Чжэньнян, сразу окликнула её.
— Седьмая бабушка проснулась, — тихо воскликнула Чжэньнян, невольно тронув себя за нос.
Бабушка была уже в годах, а слух у неё всё ещё оставался на диво острым. Чжэньнян поспешно поднялась, откинула занавеску и вошла внутрь. Подтащив к кану маленькую скамеечку, она уселась у постели и принялась с усердием разминать Седьмой бабушке ноги.
Старая госпожа немного поспала и теперь выглядела куда бодрее. Она внимательно оглядела Чжэньнян с головы до ног.
— Похудела. Твоя матушка тебя увидит — непременно станет меня укорять.
— Ничего я не похудела. Я просто подросла, вот и кажусь тоньше, — весело ответила Чжэньнян и даже показала рукой свой рост.
Она и правда немного вытянулась.
— Да, подросла, — с улыбкой согласилась старшая госпожа, а затем спросила: — И как это ты догадалась, что я приехала за твоим дядей Цзинмином?
Чжэньнян сразу поняла, что у старшей госпожи опять взыграла её страсть испытывать людей вопросами. И потому охотно подыграла:
— Если смотреть по счетам, дядя Цзинмин с семьёй за эти годы, конечно, наверняка вели и свои маленькие счёты. Но всё это время, оставшись без поддержки главной линии рода, они тут были одни-одинёшеньки и берегли для семьи хоть те немногие владения в Нанкине, что оставались. А это ведь тоже было нелегко. Так что даже если какие-то отдельные счёты у них и были, раз имущество сохранилось, значит, вина не так уж велика. Между своими не стоит высчитывать всё слишком уж до последнего.
— Умница. Голова у тебя всё ещё ясная, не затуманилась от удачи, — удовлетворённо кивнула Седьмая старшая госпожа. — Продолжай.
— Но теперь в Нанкин приехала я. А, как говорится, на одной горе двум тиграм не ужиться. Значит, дядя Цзинмину всё равно придётся возвращаться в Хуэйчжоу. Только если просто велеть ему уехать, это будет слишком уж бессердечно. Вот Седьмая бабушка и приехала лично, чтобы забрать его. Значит, в Хуэйчжоу для него, наверное, уже приготовлено хорошее место.
И Чжэньнян лукаво улыбнулась.
То, что дядя Цзинмин непременно должен будет вернуться в Хуэйчжоу, они со Второй тётушкой решили ещё в самом начале, когда только приехали в Нанкин. Но потом Чжэньнян узнала кое-какие внутренние подробности о делах дяди Цзинмина и потому не стала сама предпринимать резких шагов. Ведь если бы вышло так, что его выживает именно она, возвращение в Хуэйчжоу было бы для него делом не слишком славным. Зато теперь Седьмая бабушка сама приехала за ним, да ещё, можно сказать, забирала его как заслуженного человека. А если там ему и дело хорошее уже подыщут, так это и вовсе будет возвращение с честью и лицом.
И для самого дяди Цзинмина, после стольких лет скитаний на чужбине, такой ход Седьмой госпожи, пожалуй, был как раз тем, чего он втайне и хотел. А тогда и старые обиды понемногу рассеются как дым.
По сути, то, что Седьмая бабушка, не пожалев сил и здоровья, сама приехала в Нанкин за семьёй Ли Цзинмина, было попыткой хоть как-то возместить прежнее невнимание главной линии рода к их судьбе.
Пусть некоторые вещи уже и нельзя по-настоящему исправить, но должный жест и должное объяснение всё равно должны быть.
— Что ещё за «двум тиграм на одной горе»? Набралась всякой ерунды, — с напускной сердитостью сказала Седьмая госпожа и легонько шлёпнула Чжэньнян по лбу.
Хотя, если подумать, сказано было очень даже метко.
В Нанкине распоряжаться делами должен кто-то один. Иначе потом работники сами не поймут, кого им слушаться, а со временем непременно начнутся подковёрные помехи и взаимные подножки. Разве так можно развивать дело? Так что Ли Цзинмину действительно следовало возвращаться в Хуэйчжоу. И Чжэньнян это понимала удивительно ясно.
Потому-то с самого приезда в Нанкин она и держалась в отношении дяди Цзинмина так, словно пустила всё пастись само по себе, зато вместо этого, будто бы занимаясь не тем, чем надо, помогла своей тётке и дяде как нельзя лучше.
Подумав об этом, старшая госпожа снова ласково стукнула Чжэньнян по лбу и, улыбнувшись, сказала:
— Ах ты хитрая девчонка.
- Перевернуть солёную рыбу, изменить судьбу к лучшему (咸鱼翻身 / xiányú fānshēn) – разговорное выражение о человеке, который после долгого упадка или безнадёжного положения внезапно поднимается.
↩︎ - Лепить золото на лицо, чрезмерно превозносить (脸上贴金 / liǎnshàng tiējīn) – хвалить кого-то так, будто украшаешь его золотом, то есть приписывать особые заслуги или слишком льстить.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
