Восемнадцатое число третьего месяца. Ещё до рассвета небо стояло густо-чёрное, словно залитое тушью. Было так рано, что петухи ещё не успели прокричать, а барабаны на башне Гулоу ударить положенный час. Но в тушечной мастерской все уже поднялись; а многие, пожалуй, и вовсе не ложились этой ночью.
Теперь и в мастерской, и в лавке туши спереди все сновали без передышки, занятые делом.
Чжэньнян тоже не спалось. Накануне она легла очень поздно, но, едва опустившись на постель, почувствовала, как в голове клубятся бесчисленные мысли. Удалось лишь ненадолго задремать и тут же она снова резко проснулась. Накинув одежду, Чжэньнян встала и, взглянув в окно, увидела, что в заднем дворе, в тушечной мастерской, ярко горят огни.
Из соседней комнаты доносились голоса госпожи Хуан и Седьмой госпожи.
Не только ей одной было нынче не до сна.
Сегодня для тушечной лавки семьи Ли в Нанкине был день особенный.
Да и для каждого человека в этой лавке — тоже. Нанкинская лавка семьи Ли открывалась. Это было новое начало.
В жизни человека бывает бесчисленное множество начал. Не каждое из них непременно приходит к совершенному завершению. Но хорошее начало — уже половина успеха. Конец далеко не всегда зависит от нас, и часто ему не суждено стать таким, как нам хотелось бы. Зато сделать всё возможное, чтобы каждое начало было достойным, — это уже в человеческой власти. А если что-то тебе по силам, значит, нужно вложить в это все силы без остатка и постараться довести до лучшего возможного. Таков был жизненный завет Чжэньнян.
Так же, как, оказавшись в этой эпохе, она изо всех сил старалась прижиться в ней и научиться жить по её законам.
Так же, как тогда, когда с Девятым дедом случилась беда, а Седьмую бабушку едва не разбил удар, и тушечную мастерскую передали ей в руки, — она тоже старалась, ломала голову, искала любые способы справиться как можно лучше.
И теперь, с нанкинской лавкой, она точно так же не жалела сил.
— Жена Юня, тут ещё пыль осталась. Живо, живо, возьми тряпку и вытри! — в мастерской тётушка Ма расхаживала с видом надсмотрщицы, не упуская ни одного угла, ни одной щели.
— Эргоу, разве я не велел тебе вчера забрать из книжной лавки напечатанные перечни туши? Куда ты их засунул? — Чжэн Фули у передней лавки тоже всё проверял до мелочей, боясь хоть малейшей оплошности.
Ли Цзинмин в это время звал Ли Чжэнпина: нужно было заранее договориться ещё о нескольких экипажах про запас. Всё-таки после пира гостей надо будет развезти по домам.
На кухне повара и подручные из ресторана «Еда и Небо» прибыли ещё вчера вечером, а теперь с раннего утра хлопотали у очагов, готовя угощение к пиру.
И в переднем, и в заднем дворе дома уже поставили несколько столов для пришедших поздравить с открытием. Само собой, самых важных гостей собирались усадить в зале, за почётные столы.
В заднем дворе даже соорудили сцену и пригласили одну из самых известных в Нанкине трупп театра чуаньци1. Те должны были исполнять «Повесть о цепи хитростей»2 Ван Цзи — ту самую историю из «Троецарствия», где Дяочань сеет раздор между Дун Чжо и Люй Бу.
Это была одна из самых модных пьес своего времени. Накануне труппу уже приглашали, чтобы они сыграли небольшой отрывок, и Сяо-я с Хуар были от представления в полном восторге.
Чжэньнян, привыкшая ещё в прошлой жизни к позднейшим пересказам «Троецарствия», не слишком-то интересовалась самим сюжетом. Зато ей было любопытно смотреть на игру как таковую: пение, декламацию, позы, жесты, сценический бой — всё это само по себе казалось весьма занятным.
— Чжэнь-гунян…
— Чжэнь-гунян, доброе утро.
Когда Чжэньнян вошла в мастерскую, все встречные тотчас приветствовали её, и на каждом лице сияла праздничная радость.
Мастера, приехавшие из Хуэйчжоу, тоже были уже на месте. Они успели даже выбрать себе учеников из числа новых работников и теперь трудились каждый в своей мастерской.
Убедившись, что всё идёт как следует, Чжэньнян прошла в переднюю лавку.
Привезённая из Хуэйчжоу тушь уже была аккуратно расставлена на полках. Особенно бросались в глаза ряды белых фарфоровых бутылочек с жидкой тушью. А перечень товаров, написанный на бамбуковых дощечках, висел на стене за прилавком.
Во всём убранстве чувствовалась изящная простота.
Кроме того, Чжэньнян заранее приготовила и несколько печатных перечней туши — так было удобнее знакомить гостей с товарами.
— Чжэнь-гунян, — завидев её, Чжэн Фули поспешил навстречу, весь сияя от возбуждения.
— Всё готово? — спросила Чжэньнян. Сегодня ему предстояло во многих случаях стоять впереди и принимать гостей.
— Всё готово. Ни единой ошибки не будет, — твёрдо ответил Чжэн Фули.
Чжэньнян кивнула, затем прошла к отделённой части с изящной комнатой для гостей. Самым заметным там был выставочный шкаф. В нём были представлены лучшие образцы туши, накопленные семьёй Ли за эти годы, затем — созданная Чжэньнян в прошлом году тушь повторного смешивания, и, наконец, только что изготовленный наборный тушечный комплект по «Ночному пиру Хань Сицзая».
После этого она ещё раз обошла всё кругом.
Вообще-то смотреть было уже особо не на что. Всё, что можно было проверить, они проверили, кажется, уже раз восемнадцать. Если бы даже теперь вдруг обнаружилась какая-то ошибка, это было бы уже из области воли Неба.
Наконец Чжэньнян ещё раз перебросилась с Чжэн Фули парой слов и вернулась в деревянный домик заднего двора. Там она сперва поприветствовала старшую госпожу Ли и госпожу Хуан, а затем переоделась в совершенно новый наряд.
Пока она хлопотала с этим да с тем, настал час чэнь — счастливое время счастливого дня.
И с оглушительной трескотнёй открывающих петард ворота тушечной лавки семьи Ли наконец распахнулись.
— Поздравляем, поздравляем! — соседи со всех сторон складывали руки в приветствии и несли свои пожелания.
А увидев непривычную и занятную планировку лавки семьи Ли, один за другим начинали с любопытством заходить внутрь, чтобы всё осмотреть.
Люди из лавки, само собой, с улыбками отвечали:
— И вас также, и вас также! Пусть торговля процветает, а богатство льётся рекой!
Чжэньнян помогла старшей госпоже выйти к воротам. С другой стороны гостей встречали Ли Цзинмин и Чжэн Фули, а Ли Чжэнпин оставался внутри, принимая пришедших.
Разумеется, старшая госпожа не собиралась долго стоять на ногах, она лишь вышла взглянуть сама.
Потом Чжэньнян снова проводила её в дом и усадила вместе с госпожой Хуан. В ту эпоху возраст почитали превыше всего, и при годах старшей госпожи даже если бы сам начальник префектуры явился и она не вышла бы его встречать, это не сочли бы невежливостью. А будь начальник человеком поумнее и почище умом, так, пожалуй, ещё и сам сперва подошёл бы выразить почтение госпоже Ли.
Посидев с Седьмой бабушкой и госпожой Хуан, Чжэньнян немного поговорила с ними, а когда решила, что время уже близко, снова поднялась и вышла к воротам. Как хозяйке нанкинской тушечной лавки, ей следовало лично встречать гостей — так было и почтительно, и правильно.
Вскоре первым прибыл старший троюродный брат Хань Сун с несколькими друзьями из торгового мира. После обычных приветствий и обмена любезностями Чжэн Фули провёл их внутрь.
Чуть погодя неспешно явился и Второй троюродный брат Хань Бай — с несколькими соучениками. Они тоже сложили руки в поздравлении и обменялись положенными словами. Но эти господа оказались людьми простыми в обращении, да к тому же и вправду любили тушь, так что никого звать им не потребовалось: они сразу же нырнули в лавку и принялись разглядывать и пробовать товар.
Там же, на месте, у них родилось несколько экспромтных стихотворений. Хуаэр, девочка смышлёная, тотчас принесла бумагу и тушь, велела всё записать, а затем отнесла листы Чжэньнян.
В поэзии Чжэньнян, по правде сказать, не разбиралась вовсе. Но, как говорится, если наизусть знаешь триста танских стихотворений, то, даже не умея сочинять, уж читать и распознавать вкус всё-таки научишься. Поэтому, пусть не в тонкостях, а всё же понять, хорошо или плохо, она могла. Эти несколько стихов выглядели довольно изящно. Тогда она тихонько подозвала Второго троюродного брата и сказала, что хотела бы купить эти стихи, а затем велеть переписать их на наружную стену у входа. И дело это было бы красивое, и заодно можно было бы удачно прорекламировать жидкую тушь — одна выгода с двух сторон.
Что до стены, так её потом, через пару дней, можно и заново побелить.
Разумеется, сперва следовало получить согласие самих сочинителей.
К мысли о том, чтобы продать свои стихи, соученики Второго троюродного брата отнеслись с некоторым высокомерием: тут уже сказывалась учёная гордость — не хотелось им мараться запахом меди. А вот предложение переписать стихи на стену у входа, чтобы все могли читать и обсуждать, их, напротив, заметно заинтересовало.
Скромные при этом делали вид, будто страшатся такой чести, а те, в ком было больше дерзкой самоуверенности, готовы были тут же сочинить ещё несколько стихов. Да только вдохновение не приходило, и им оставалось лишь вздыхать о собственном бессилии.
В конце концов согласие удалось получить у нескольких.
Двое новых работников из тушечной мастерской вынесли наружу маленький столик. На нём не было ни тушечницы, ни камня для растирания — только несколько бутылочек с жидкой тушью. После этого Чжэн Фули сам взял кисть и переписал стихи на стену, указав и имена авторов.
Тут же вокруг поднялся оживлённый гул, послышались возгласы удивления и похвалы.
Правда, среди собравшихся больше было окрестных лавочников и членов их семей: в стихах они разбирались мало и по большей части просто пришли поглазеть. Но многие заметили жидкую тушь в фарфоровых бутылочках и сочли это диковинкой, так что стали расспрашивать о ней двух работников. А те, уже получив наставления от Чжэньнян, тотчас воспользовались случаем и принялись вовсю расхваливать товар.
Когда люди услышали, что это тушь, которую не нужно растирать, — купил и сразу можно писать; что и стоит она недорого, и сами бутылочки выглядят весьма изящно, — интерес к ней оказался даже большим, чем к стихам на стене.
Несколько соседних лавочников тут же купили по паре бутылочек на пробу.
Так, почти незаметно, торговля и началась.
Потом стали приходить друзья и знакомые Ли Цзинмина и Ли Чжэнпина. Кто-то, поздравив хозяев, тут же уходил по делам, а кто-то проходил за Ли Чжэнпином во внутренний двор, где он уже принимал гостей как подобает.
Официально счастливое время открытия приходилось на самый конец часа сы — если говорить по-современному, примерно на без четверти одиннадцать.
Но чем ближе подходило это время, тем сильнее Чжэн Фули хмурился. До сих пор от купеческой гильдии не явился никто. Из тех торговых домов, что прежде имели дела с семьёй Ли, не пришёл тоже почти никто; а если кто и появлялся, то ограничивался парой слов поздравления и тут же исчезал. Картина вырисовывалась не слишком хорошая.
— Чжэнь-гунян, что происходит? Что-то тут неладно, — повернулся он к ней.
— Ничего страшного. До счастливого часа ещё есть время, разве нет? — ответила Чжэньнян с видом столь спокойным, будто происходящее вовсе её не касалось.
На самом деле она всё понимала.
В торговой гильдии после недавней истории с землёй у Ван Сыфана отношения с её тёткой и дядей испортились донельзя. К тому же она сама с самого начала настояла на встрече с Ху Цзунлинем, и Ван Сыфан давно уже стал смотреть на неё косо. Так что если он теперь не вставлял палки в колёса, то это было бы даже странно.
Что до прочих, то они, естественно, сперва хотели выждать и посмотреть, чем всё обернётся. Поэтому неявка людей из купеческой гильдии Чжэньнян совсем не удивляла.
А уж с торговцами той же отрасли всё было и вовсе ясно без слов: здесь наверняка приложила руку семья Тянь. Стоило им пустить слух, что любому торговому дому, который пойдёт поздравлять с открытием лавку семьи Ли, больше не будут отпускать товар, и прочие сразу оказывались связаны по рукам. Ведь у семьи Тянь был статус поставщиков податной туши, а значит, тем, кто хотел получать у них товар, приходилось остерегаться, чтобы не навлечь на себя их немилость.
— Ого, Ли-гунян, надеюсь, я не опоздал? Что же у вас здесь так мало гостей? Для открытия как-то уж слишком пустовато. Может, мне сбегать к себе и прислать сюда своих приказчиков — хоть людей вам для виду прибавить? — раздался вдруг в стороне тягучий, ядовито-насмешливый голос.
Чжэньнян подняла глаза.
Вот уж и впрямь: стоило заговорить о человеке, и он тут как тут. Перед ней стоял не кто иной, как Тянь Жунчан.
Они были земляками, торговали одним и тем же товаром, да ещё и состояли в одной Хуэйчжоуской купеческой гильдии. Так что, открывая лавку, семья Ли не могла не отправить приглашение и Тяням. А Тянь Жунчан не раз терпел от Чжэньнян поражение и унижение, так что, встретив её, не мог отказать себе в удовольствии язвительно пройтись по её адресу. От него и ждать-то чего-либо приятного не приходилось.
— Второй господин вовсе не опоздал. Счастливый час ещё не настал. Благодарю Второго господина за заботу. Прошу в дом, — Чжэньнян сделала приглашающий жест.
С другой стороны Ли Чжэнпин уже шагнул вперёд и проводил Тянь Жунчана внутрь.
Тот громко расхохотался, обмахнулся веером и вошёл с таким видом, словно пришёл на представление, которое обещало его изрядно позабавить. Чжэн Фули рядом так и скрипнул зубами от злости.
А лицо Чжэньнян оставалось таким же спокойным, как гладь воды.
— А, управляющий Цинь, вы пришли! — в этот момент появился ещё один гость, и Чжэн Фули поспешил ему навстречу.
Это был тот самый заместитель главы гильдии Цинь, который когда-то увёл с собой Ли Цзинфу. Теперь он занимал должность управляющего в Нанкинской торговой гильдии и оказался первым человеком оттуда, кто всё-таки пришёл.
— Поздравляю, поздравляю, — сказал управляющий Цинь, сложив руки в приветствии.
Подойдя к Чжэньнян, он чуть понизил голос и с заметной тревогой проговорил:
— Ли-гунян, господин Ван сговорился с Тянями и чинит вам помехи. Похоже, из купеческой гильдии и из тех лавок, что торгуют принадлежностями четырёх сокровищ кабинета, никто уже не придёт.
— Ничего, я и так это понимаю. Дядя Цинь, не беспокойтесь, — с благодарностью ответила Чжэньнян. — Проходите, ешьте и пейте в своё удовольствие.
По правде сказать, сам приход управляющего Циня стал для неё неожиданностью. Этим шагом он фактически шёл наперекор Ван Сыфану, а значит, дальше в торговой гильдии ему, пожалуй, придётся нелегко.
С другой стороны, именно поэтому Ху Цзунлин, вероятно, теперь станет ценить его ещё выше. Что в итоге окажется выигрышем, а что потерей — с ходу и не разберёшь.
— Раз ты понимаешь, тогда и ладно. Это всего лишь открытие лавки. Настоящая борьба ещё впереди. Не принимай сегодняшнее слишком близко к сердцу, — тихо утешил он её ещё раз.
После этого Чжэн Фули проводил его внутрь и усадил на приготовленное место.
- Театр чуаньци (传奇戏 / chuánqí xì) – традиционный жанр китайского театра, который развивался в эпоху династий Мин (1368–1644) и Цин (1644–1911). В основе лежат сложные, запутанные любовные истории, исторические события или легенды о чудесах. Пьесы очень длинные и масштабные. Они включают от 30 до 50 и более актов. Включает в себя различные региональные музыкальные стили, главным из которых стал изящный стиль куньцюй. Персонажи делятся на строгие амплуа. Это молодые люди, девушки, воины, комики и другие.
↩︎ - «Повесть о цепи хитростей» (《连环记》 / Liánhuánjì) – классическая китайская пьеса в жанре чуаньци, написанная драматургом Ван Цзи в эпоху династии Мин (XVI век). В основу пьесы легла знаменитая историческая история из романа «Троецарствие». Она рассказывает о падении жестокого узурпатора Дун Чжо в конце эпохи династии Хань. Чиновник Ван Юнь придумывает многоходовку (цепочку стратегических планов), чтобы рассорить Дун Чжо с его верным и опасным приемным сыном — могучим воином Люй Бу. Для этого он использует свою приемную дочь, легендарную красавицу Дяочань, пообещав её в жены Люй Бу, но тайно отдав в наложницы Дун Чжо. В результате ревности и интриг Люй Бу убивает своего отчима.
Пьеса считается шедевром и до сих пор входит в золотой фонд Куньшаньской оперы (куньцюй). Самыми известными фрагментами, которые часто исполняются как отдельные мини-спектакли, являются сцены «Малый пир» (小宴 / Xiǎoyàn) и «Удар трезубцем» (掷戟 / Zhìjǐ).
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
