Проводив Чжэньнян до двери, Ло Вэньцянь вернулся назад и тут же услышал слова старшей тётушки Ван:
— С девушками из семьи Ли тебе впредь лучше поменьше водиться.
— Почему это? — невольно нахмурился Ло Вэньцянь. Ему показалось, что тётушка уж слишком широко берёт на себя право распоряжаться его делами.
— Если курица кукарекает на заре, дому не процветать. Семья Ли вообще странная. У них мужчины один за другим идут по тяжёлой судьбе, а женщины, наоборот, каждая сильнее другой. В этом всё-таки есть что-то недоброе. Я ведь ради тебя говорю: теперь у семьи Ло осталась только твоя ветвь крови.
Эти слова пришлись Ло Вэньцяню вовсе не по душе, и он холодно ответил:
— Тётушка, вы уж слишком пугаете бедой заранее. В тушечном деле прежде люди гибли, отправляясь за сосновой сажей, и не только в семье Ли. У нас в семье Ло, например, двое двоюродных дедов тоже погибли из-за этого. При чём тут судьба? Всё дело было лишь в самом промысле. А теперь семья Ли уже вовсю развивает тушь на масляной саже, да и старые сосновые участки у них всё ещё есть, так что в будущем нужда искать сосновую сажу как раз станет меньше. А значит, и опасности особой уже не будет. Так что, тётушка, вам бы лучше впредь пореже говорить такое. Если эти слова разойдутся по людям, выйдет нехорошо.
— Кто знает, где беда подстережёт, — со вздохом сказала старшая тётушка Ван. — Лучше бояться лишнего, чем прозевать настоящее. Да и потом, девушка из семьи Ли всё-таки слишком уж властная. У тебя сейчас нет рядом старших, кто бы о тебе позаботился, вот мне и приходится о тебе подумать.
— Благодарю, тётушка. Я сам знаю, что у меня на уме, — с невозмутимым лицом ответил Ло Вэньцянь.
По его виду старшая тётушка Ван прекрасно поняла, что к её словам он не прислушался ни в малейшей мере. Она сердито махнула рукой:
— Эх, не слушает человек старших — потом сам же и пострадает. Ладно, сколько ни говори, толку не будет. — Но, подумав, всё же добавила: — Кстати, Цянь, приходи вечером ужинать к своему дяде. Твоя тётка сама сегодня встала к плите. Всё-таки вы одна семья, посидите, поговорите по-хорошему. Что бы ни было на сердце, какие бы узлы ни завязались, стоит всё высказать и ничего не останется.
Вот теперь старшая тётушка наконец назвала истинную цель своего визита.
— Моя мать тогда не вошла снова в дом семьи Ван. И я в этой жизни тоже уже не переступлю порога семьи Ван. Прошу, тётушка, поймите это, — холодно сказал Ло Вэньцянь.
— Ты… выходит, у меня, старой тётушки, и лица перед тобой никакого нет, — тут уж старшая тётушка Ван по-настоящему переменилась в лице.
Она взмахнула рукой:
— Ваньэр, идём. Возвращаемся.
Ван Ваньэр втянула голову в плечи, а перед уходом украдкой сложила перед Ло Вэньцянем ладони, словно прося его не сердиться. Затем она поддержала старшую тётушку Ван, и обе ушли.
Ло Вэньцянь молча проводил их.
Да, когда-то тётушка стояла на стороне его матери, но, как ни крути, в глубине души она всё же оставалась человеком семьи Ван. А значит, были вещи, в которых он не мог позволить ей решать за него.
Расстались они, можно сказать, без всякой радости.
Вскоре солнце уже покатилось к закату. Узкая полоса вечерней зари отражалась в мерцающих огоньках на Циньхуай, и зрелище это было невыразимо прекрасным. Лавки на чиновной улице одна за другой закрывались.
Чжэньнян вместе с приказчиками заперла лавку и через задний двор вернулась во второй внутренний двор, в деревянный дом.
Госпожа Хуан тоже как раз только что вернулась из тушечной мастерской. Теперь вся работа по тушечным формам и резным доскам1 в мастерской лежала на ней. По сравнению с прежней жизнью в Хуэйчжоу, где она была Второй невесткой, хлопот и усталости у неё теперь было куда больше. Но вместе с тем жизнь стала наполненнее. Она вела за собой нескольких учениц и, глядя, как те шаг за шагом растут в ремесле, радовалась почти так же, как земледелец радуется, видя, как дружно поднимаются посевы в поле.
В этот момент госпожа Хуан уже успела переодеться в домашнее платье и сидела в маленькой гостиной, неторопливо попивая сладкий суп из белого древесного гриба и лотосовых семян. Завидев Чжэньнян, она тут же велела госпоже Ма налить ещё одну чашу, а потом поманила Чжэньнян рукой, усаживая рядом.
— Ну что, с семьёй Чжу всё уладили? — спросила она.
— Да, всё договорили. Я отправила Эргоу к ним — пусть пока поможет на первых порах, — ответила Чжэньнян.
В это время госпожа Ма как раз внесла суп. Чжэньнян целый день крутилась без отдыха и теперь действительно проголодалась, так что в несколько глотков управилась со своей чашей.
Госпожа Хуан, глядя на это, только рассмеялась и сказала госпоже Ма:
— Госпожа Ма, передай на большую кухню: дни становятся длиннее, жара тоже прибывает. Пусть после полудня впредь варят для всех хоть какой-нибудь суп, чтобы люди могли слегка подкрепиться.
— Уже сделано, — ответила госпожа Ма. — Чжэнь-гунян ещё позавчера сама так распорядилась. Эти два дня всё уже готовили. Просто сегодня Чжэнь-гунян была слишком занята и не успела поесть.
Сказав это, она собрала чаши и вышла.
— Ах ты, ребёнок. Как бы ни была занята, о себе тоже надо помнить, — нарочно нахмурилась госпожа Хуан, поучая её.
Чжэньнян, разумеется, тут же изобразила самый покорный вид и послушно приняла выговор.
— Чжэньнян, а ведь сегодня ко мне заходили госпожа Гун и госпожа Яо, — продолжила госпожа Хуан, уже с лукавой улыбкой глядя на неё, явно желая её подразнить.
За то время, что они прожили в Нанкине, нрав госпожи Хуан заметно переменился. Прежняя спокойная ровность ушла; теперь она становилась всё живее, всё ярче.
Чжэньнян сразу поняла, что Вторая тётушка нарочно ждёт, что она сейчас встревожится.
Но на душе у неё не было ни малейшей спешки.
В прямой ветви семьи Ли, начиная с Седьмой госпожи, у всех глаз был на редкость придирчивый. Если человек не подходил по-настоящему, о деле всерьёз никто и говорить бы не стал.
Но сейчас Вторая тётушка явно хотела увидеть, как она всполошится, и Чжэньнян охотно решила ей подыграть. Потому она нарочно широко раскрыла глаза и изобразила тревогу:
— И как же Вторая тётушка ответила?
Но сыграла она это слишком уж старательно, так что госпожа Хуан сразу всё поняла. Рассмеявшись, она легонько стукнула Чжэньнян:
— Ах ты негодница…
А потом уже, посерьёзнев, сказала:
— Чжэньнян, хоть с твоим браком всё и непросто, но ведь замужество — дело на всю жизнь, тут никак нельзя соглашаться наспех. Перед отъездом Седьмая госпожа ещё особо мне наказала: в твоём положении чем больше спешки, тем осторожнее надо действовать. Из тех двух предложений, о которых говорили госпожа Гун и госпожа Яо, у госпожи Яо человек хотел войти в дом зятем — это невозможно. У тебя ведь и старший брат есть, и младший брат. Что до того, о ком говорила госпожа Гун, я в общих чертах разузнала: похоже, со временем он унаследует дело отца и станет советником. Работа такая, конечно, считается неплохой, но на деле там много риска. К тому же советник должен следовать за своим хозяином, а значит, жить на одном месте ему не придётся — вечно переезды, вечно неустроенность. Мне это не по душе. Да и потом, всё это лишь слова одной стороны. Та семья живёт в Шаосине, а что они за люди на самом деле, толком и не узнаешь. Так что, из осторожности, я тоже отказала. В конце концов, на тебе держится и подъём, и упадок тушечного дела семьи Ли. Если в человеке нет твёрдой уверенности, семья Ли о таком браке и говорить не станет. Ты ведь не сердишься на Вторую тётушку?
— Что вы такое говорите, Вторая тётушка? — с прищуренной улыбкой ответила Чжэньнян. — Я и сама хорошо понимаю, чего ищу. Эти люди мне не подходят.
Вообще, если говорить о подходящем человеке, Чжэньнян порой невольно вспоминала Ло Вэньцяня. Теперь он был один, к тому же сам происходил из тушечного дела и лучше многих понимал этот ремесленный мир. Да и характерами они, кажется, вполне сходились. Правда, в этих мыслях у Чжэньнян всё же было больше рассудка, чем чувства.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — кивнула госпожа Хуан.
Потом взглянула на неё ещё раз и добавила:
— Кстати, раз уж мы об этом заговорили: твоя старшая тётка снова заводила со мной речь о тебе и Бое. Но именно потому, что все мы родня, в это дело лучше лишний раз не вмешиваться — как бы не вышло так, что ни брака не получится, ни родства потом не останется. Раз ты сейчас в Нанкине, то можешь почаще бывать у дяди и у них в доме. Если и вправду почувствуешь, что это тебе подходит, — не упусти случай. А если нет, так и поднимать эту тему не будем. Всё равно родне видеться — дело обычное.
Чжэньнян невольно хлопнула себя по лбу. Ей уже почти хотелось пойти к гадателю и спросить, не начинается ли у неё вдруг пора любовной удачи. Иначе с чего бы это за один только сегодняшний день уже столько людей успели заговорить о её замужестве?
Но вслух она только пошутила:
— Раз Вторая тётушка так говорит, тогда завтра же пойду к дяде и поболтаю со Вторым троюродным братом.
— Вот это рвение! — поддразнила её госпожа Хуан.
Чжэньнян только закатила глаза:
— Да не за тем. Сейчас в нашей лавке лучше всего продаётся жидкая тушь, а вот остальные сорта идут плохо — объём продаж никак не растёт. Я подумала: завтра позову с собой Второго троюродного брата и схожу к наставнику Чжао. Хочу пожертвовать в академию партию туши семьи Ли.
— Пожертвовать партию туши семьи Ли? И сколько это выйдет? Разве это не увеличит наши расходы ещё больше? — госпожа Хуан всё-таки не слишком разбиралась в торговых расчётах.
Ей казалось так: даже если товар не продаётся, он всё равно лежит дома и остаётся товаром. Настоящая прессованная тушь хранится долго. А если её отдать даром — товара не останется, денег тоже не прибавится. Выходит, затея совсем невыгодная.
— Не приманишь детёныша — не поймаешь волка, — сказала Чжэньнян, и глаза у неё тут же загорелись. — Вторая тётушка, подумайте сами: что такое академия? В глазах учёных людей — это авторитет. Если в академии начнут пользоваться нашей тушью, то и учащиеся там, очень возможно, тоже станут брать нашу. Так мы создадим для туши семьи Ли образ подлинно правильной, канонической туши. А ученики, в свою очередь, будут влиять на людей вокруг, и тогда тушь семьи Ли сама собой пойдёт в народ. Кроме того, я хочу устроить ещё и особое пожертвование: помогать бедным ученикам с кистями, тушью, бумагой и тушечницей. Это уже вложение на дальнюю перспективу. Если среди них потом найдётся хотя бы один, кто сдаст на цзюйжэня или цзиньши, отдача для туши семьи Ли будет совсем не маленькой…
И Чжэньнян принялась пункт за пунктом разбирать свой замысел.
Выслушав её, госпожа Хуан тоже уловила скрытую выгоду.
Тушь семьи Тянь достигла нынешнего положения исключительно благодаря имени податной туши. А значит, если тушь семьи Ли пойдёт по пути академий, это ведь тоже может оказаться короткой дорогой к успеху.
— Хорошо, делай, как задумала. Вторая тётушка тебя поддержит. Если денег не хватит, я ещё поговорю с Седьмой госпожой — хоть котлы распродадим, а эту дорогу всё равно проложим.
— Не беспокойтесь. Пока нас вытягивает жидкая тушь, да и раньше дядя уже разделил часть прибыли между людьми, так что денег у нас пока достаточно. А если не хватит, можно будет взять заём. Хуэйчжоу тревожить уже не придётся, — ответила Чжэньнян.
Когда они отправлялись в Нанкин, всё, что можно было собрать в Хуэйчжоу, уже и так отдали Чжэньнян. Брать там теперь было попросту неоткуда.
Потом они ещё немного поговорили и отправились ужинать.
После ужина небо ещё хранило сероватый вечерний свет. Чжэньнян вышла прогуляться по заднему двору и увидела, что бабка Чоу всё ещё метёт там с метлой в руках.
— Здравствуйте, бабушка, — окликнула её Чжэньнян.
— Угу, — как всегда с каменным лицом отозвалась бабка Чоу.
Она всегда была такой, так что Чжэньнян и не думала обижаться.
Подойдя к колодезному помосту, она остановилась рядом и, повернувшись корпусом, лениво размяла ноги.
И тут бабка Чоу вдруг спросила:
— Вы с этим парнем из семьи Ло поссорились?
— Нет, — удивлённо ответила Чжэньнян. Ей и в голову не приходило, что бабка Чоу вдруг заговорит именно об этом.
— Я утром мела у ворот и видела, как тот парень вышел из тушечной лавки с таким мрачным лицом, будто у вас ссора вышла, — всё тем же холодным тоном сказала бабка Чоу.
— Да нет, не ссора, просто небольшое расхождение. Он хотел купить землю у моего дяди, но та уже обещана семье Сюй, вот он, наверное, и остался недоволен. Потом я сходила и всё ему объяснила. Кстати, из Хуэйчжоу ещё приехала одна старшая тётушка из семьи Ван.
Чжэньнян сказала это просто так, в разговоре. Ей лишь всё не давало покоя, что та старшая тётушка словно невзлюбила её с первого взгляда, хотя Чжэньнян вроде ничем её не задевала. И за что — непонятно.
Бабка Чоу продолжала мести. Но, услышав про старшую тётушку Ван, на миг остановила метлу, затем презрительно хмыкнула:
— У этого мальчишки из семьи Ло теперь никого не осталось, он один. А в руках у него — и золотой рудник, и денежный дом. Кто на такое не позарится? Боюсь, семья Ван тоже уже не может усидеть спокойно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
О, так Ло Вэнь Цянь у нас завидный жених!!