То, что Ли Чжэнпин и Гэ Цюцзе удалось выйти на свободу, уже само по себе было великим счастьем. Но когда Чжэньнян впервые увидела их после освобождения, раны на обоих и впрямь заставили её содрогнуться. Особенно тяжело было смотреть на Гэ Цюцзе: после пытки колодками для пальцев все десять пальцев у неё были изуродованы до неузнаваемости. Даже Чжэньнян не могла не проникнуться к ней уважением, ведь пальцы связаны с сердцем тысячью нитей, и вынести такую муку без огромной силы воли было попросту невозможно.
Хотя особой симпатии к Гэ Цюцзе Чжэньнян никогда не питала, за несколько встреч она всё же успела понять её нрав: характер у той и вправду был твёрдый, несгибаемый.
А теперь череда бедствий словно стачала с неё всю прежнюю резкость и беспокойную горячность. Но ещё ценнее было то, что пережитое не сделало её ни озлобленной на весь свет, ни желчной. Напротив, в ней появилась какая-то редкая душевная широта.
Возможно, как сама Гэ Цюцзе и сказала, эта тюрьма стала для неё чем-то вроде второй смерти. А если человек, однажды уже словно умерев, так и не научится смотреть на мир трезво и понимать людские дела, значит, он и жил напрасно, и умер напрасно.
После этого Чжэньнян пригласила лекаря Гуна, чтобы тот занялся ранами Ли Чжэнпина и Гэ Цюцзе.
Залечив раны у лекаря Гуна, Гэ Цюцзе вернулась к старому Ху. На этот раз старик немало натерпелся из-за её дела, и теперь ей, разумеется, следовало остаться при нём и ухаживать за ним.
Что же до неё и Ли Чжэнпина, Чжэньнян не стала расспрашивать ни о чём. После всех пережитых испытаний обоим нужно было время, чтобы успокоиться и переварить случившееся. Когда вода наполнит русло, поток сам найдёт себе дорогу, спешить тут было незачем.
Позже Ли Чжэнпин спросил о счётной книге, и Чжэньнян всё ему рассказала.
— Вот и хорошо. Это я втянул тушечную лавку в беду, — сказал Ли Чжэнпин, наконец с облегчением переводя дух.
По правде говоря, если бы счётная книга не была связана с делом такой важности, то, пожалуй, в тюрьме, под тяжкими пытками, он и вовсе мог бы признать вину, даже не будучи виновным, лишь бы скорее прекратить мучения. Под такими истязаниями и правда начинаешь ощущать, что жизнь хуже смерти.
После этого Ли Чжэнпин смог спокойно заняться лечением. Спустя десять с лишним дней ему стало гораздо лучше, по крайней мере, он уже мог ходить.
Двадцать восьмого дня второго месяца в Нанкин прибыли Ли Цзинмин и госпожа Фан. Вместе с ними приехала и Чжао.
Чжэньнян получила письмо заранее, а потому отправилась встречать их на пристань вместе с отцом и Ли Чжэнпином.
С той стороны, после получения письма, Ли Цзинмин и его жена не находили себе места. Всю дорогу госпожа Фан то и дело вытирала слёзы и в душе без конца костерила Гэ Цюцзе.
— Послушай, младшая невестка, всё же постарайся немного успокоиться, — утешала её по дороге Чжао. — Мы ведь толком и сами не знаем, что там случилось. В письме всего не распишешь, а тревогой теперь делу не поможешь. Пока письмо туда, пока обратно — уже больше десяти дней прошло. Кто знает, может, к нашему приезду Чжэнпин уже выйдет и с ним всё будет в порядке.
— Ах, если бы и правда так… — отвечала госпожа Фан.
И слова Чжао оказались как нельзя более точными. Вскоре лодка причалила, и, стоя на носу, Ли Цзинмин с женой и Чжао сразу увидели Ли Чжэнпина, который ждал их на пристани.
Госпожа Фан от радости расплакалась, да и Ли Цзинмин заметно перевёл дух.
— Ну что, младшая невестка, разве я не угадала? — с улыбкой сказала Чжао.
— Да, да… — только и кивала госпожа Фан.
С этими словами все сошли на берег. Госпожа Фан вцепилась взглядом в Ли Чжэнпина и всё не могла наглядеться, а заодно снова принялась честить Гэ Цюцзе.
— Матушка, Цюцзе тоже пострадала безвинно, — с беспомощным видом сказал Ли Чжэнпин.
— Безвинно? Какое там безвинно! Даже если не она, так её брат! Я ведь с самого начала не хотела, чтобы ты ехал в Нанкин. Всё потому, что ты никак не мог её оставить. Вот и влип в эту историю, да ещё и заставил твоего дядю из восьмой ветви и двоюродную сестру хлопотать из-за тебя… — ворчала госпожа Фан.
Но Ли Чжэнпин не стал слушать мать и сразу обратился к отцу:
— Отец, я хочу снова жениться на Гэ Цюцзе.
— Снова жениться? Нет, этому не бывать! — тут же вспыхнула госпожа Фан.
Ли Цзинмин, однако, только спокойно спросил:
— Ты всё как следует обдумал?
— Да, обдумал, — твёрдо ответил Ли Чжэнпин.
— Хорошо. Тогда приведи её. Сегодня вечером придут твой дядя Хань и остальные. Всё-таки в этот раз вы оба избежали большой беды не только благодаря дяде Цзинфу и Чжэньнян, твой дядя Хань тоже приложил немало сил. Вечером вы вдвоём должны как следует поблагодарить всех.
Эти слова ясно показывали, что Ли Цзинмин уже готов принять Гэ Цюцзе.
— Хорошо, — поспешно кивнул Ли Чжэнпин и, весь сияя, тут же ушёл.
От злости у госпожи Фан чуть не заболел живот. Приехав в тушечную лавку, она сразу заперлась у себя в комнате и осталась там дуться в одиночестве. Чжао немного её поуговаривала, а потом тоже ушла отдохнуть: после стольких дней водного пути все очень устали.
Ли Цзинмин же, напротив, увёл Ли Цзинфу к себе в комнату, и они надолго заперлись для разговора с глазу на глаз. Всё-таки Ли Цзинмин прожил в Нанкине больше десяти лет, и, едва получив письмо, сразу заподозрил, что в этом деле не всё так просто. Было очевидно, что улик недостаточно, а при нынешнем положении Чжэньнян как поставщика дворца гунчжу люди обычно всё же остерегались задевать семью Ли даже по мелочам. К тому же был ещё и Хань Игуй — с его связями дело, в котором не хватало доказательств, никак не должно было тянуться так долго. Значит, за всем этим скрывалось что-то, чего он не знал.
Вот потому-то он и позвал Ли Цзинфу поговорить наедине.
Они просидели за закрытыми дверями довольно долго. Когда наконец вышли, Ли Цзинмин серьёзно сказал Чжэньнян:
— На этот раз мы и правда обязаны тебе, Чжэньнян.
Чжэньнян лишь улыбнулась и покачала головой.
И как раз в этот момент вернулся Ли Чжэнпин с заметно потускневшим лицом.
— Чжэнпин, а где Цюцзе? Почему она не пришла с тобой? — спросила Чжэньнян.
— Она ушла, — тихо ответил Ли Чжэнпин. — Сказала, что не может не тревожиться за Гэ Саньэра, и вместе со старым Ху отправилась следом за ним. Велела передать только одно: если будет судьба — ещё увидимся.
Чжэньнян чуть приподняла брови, но в душе её такой поступок был вполне понятен. После того как они с Ли Чжэнпином вместе прошли через такое испытание, желание снова сойтись у Гэ Цюцзе, безусловно, было. Но всё пережитое всё равно оставалось болью, тяжёлым воспоминанием, которое не уходит сразу. Как Чжэньнян и думала прежде, обоим нужно было время, чтобы всё это переварить.
К тому же оставался Гэ Саньэр, за него Гэ Цюцзе, конечно, не могла не тревожиться. А ещё она слишком хорошо знала характер госпожи Фан. Так что в её уходе не было ничего удивительного.
— Что ж, тогда вернёмся к этому позже, — сказал Ли Цзинмин.
И, похоже, особого значения он этому не придал.
Отдохнув и придя в себя, госпожа Фан узнала, что Гэ Цюцзе уехала, и сперва очень обрадовалась, даже сказала, что та, по крайней мере, оказалась достаточно понятливой. Но, подумав ещё, вдруг почувствовала на душе неприятный осадок: выходит, та и не так уж сильно держалась за её сына.
После вспышки гнева госпожа Фан ведь и сама уже начала подумывать: ладно, если уж так, пусть будет, соглашусь. В конце концов, прежде ей не раз приходилось терпеть от Гэ Цюцзе обиды и унижения, а теперь как раз можно было бы всё вернуть. Но теперь этим мыслям пришёл конец, и оттого в душе у неё невольно осталось разочарование.
…
К вечеру семья Ли пригласила к себе всё семейство Хань.
За столом Ли Цзинмин вместе с Ли Чжэнпином по очереди поднимали чаши за гостей, благодаря всех за помощь.
После ужина мужчины остались беседовать во внешней комнате, а женщины перешли во внутренние покои и там тоже завели неспешный разговор о домашних делах.
Так, например, выяснилось, что Ли Чжэншэнь из девятой ветви обручился с дочерью младшего дяди Чжэньнян по материнской линии.
Чжэньнян, услышав это, немного удивилась, но, поразмыслив, признала, что всё вполне закономерно. Ведь рудник тушечникового камня в Уюане сейчас вели вместе Чжэншэнь и её младший дядя. А теперь к делу подключились ещё и местный уездный начальник, и несколько зажиточных семейств. В таком положении её младшему дяде и Чжэншэню тем более следовало крепче держаться друг друга, так что и брак между двумя семьями выглядел делом вполне естественным.
— Вот как? Ну это и вправду добрая весть, — с живым интересом сказала Чжэньнян.
Дочь её младшего дяди, Чжао Сусу, она видела однажды. Нравом та немного напоминала её собственную мать, значит, наверное, сумеет управиться с Чжэншэнем.
— Кстати, а как сейчас обстоят дела с даосами в Хуэйчжоу? После того как государь распустил дворцовых даосов, а таких любимцев императора, как даос Юньсун, и вовсе казнили, у нас в Нанкине схватили уже очень многих. Говорят, даже тюрьмы при ямэне всех не вмещают, — спросила в разговоре госпожа Хань.
— Да так же всё, — подхватила госпожа Фан. — Теперь даосы и на улицу-то боятся показываться. Кстати, я слышала, что раньше и Чжэншэнь из девятой ветви тоже увлекался даосским учением. Хорошо ещё, что вовремя оставил эти мысли, а не то кто знает, какую беду навлёк бы теперь на всю девятую ветвь.
Слыша этот разговор, Чжао сидела рядом в самом что ни на есть приподнятом настроении. Из-за этой истории тётушка из девятой ветви и сами Ли Цзинмин с госпожой Фан даже специально приходили благодарить, говоря, что если бы тогда они не увели Чжэншэня в торговое дело, кто знает, чем бы всё закончилось теперь.
Но радовало Чжао не только то, что девятая ветвь пришла с благодарностью. Когда-то из-за беды, которую навлёк Ли Цзинфу, Ли Цзинмин оказался втянут в неприятности и лишился обеих ног. С тех самых пор отношения между двумя ветвями оставались холодными.
А теперь, из-за этого случая, да ещё и потому, что раньше благодаря Чжэньнян восьмая и девятая ветви уже начали понемногу сближаться, прежний лёд наконец растаял. И, в конце концов, старые обиды тех лет можно было считать окончательно отпущенными.
Посидев ещё немного и заметив, что на дворе уже темнеет, Чжэньнян поднялась и вместе с Сяо-я пошла проверить тушечную мастерскую и лавку. Лавка уже закрылась, а Чжэн Фули вместе с А-Таном и Хуаэр как раз сводили дневные счета.
Увидев Чжэньнян, Чжэн Фули тут же встал поприветствовать её, а затем сказал:
— Чжэнь-гунян, из сегодняшнего товара не доставили тунговое масло.
Раз уж Ли Цзинмин с остальными прибыли на лодке, то, разумеется, должны были привезти и груз.
— Ах да, в последнее время было столько хлопот, что я совсем об этом забыла, — сказала Чжэньнян и хлопнула себя по лбу. Потом немного подумала и добавила: — В Хуэйчжоу тунговое масло и без того нужно, так что для нашей лавки просто начинайте скупать его прямо на рынке. И, глядя по деньгам на счетах, берите без ограничения объёма.
— Без ограничения? — изумился Чжэн Фули.
А ведь денег на счетах и вправду было немало — это как раз была выручка за тушь ко дню рождения, поставленную во дворец гунчжу.
— Да, — кивнула Чжэньнян. — Есть слухи, что скоро снимут морской запрет. Когда это случится, цена на тунговое масло непременно взлетит. На Новый год Седьмая бабушка обсуждала это со мной: мастерскую нужно расширять, а масла нам потребуется много. Так что лучше закупить побольше. Даже если всё не израсходуем, потом всё равно сможем выгодно продать.
Объяснила она это почти небрежно. На таком этапе скрывать подобные вещи уже не было смысла.
На самом деле о снятии морского запрета говорили уже много лет. Только каждый раз это оказывалось тем самым «волком», который всё не приходит. И теперь, когда волк и вправду был уже близко, никто больше не верил. Не только простые люди, даже сановники при дворе не решались говорить наверняка, потому что вопрос этот тянули и перетягивали уже слишком давно.
И действительно, Чжэн Фули покачал головой:
— Чжэнь-гунян, об этом снятии запрета твердят уже который год, а воз и ныне там. Боюсь, дело ненадёжное.
— Ничего, просто скупайте, — спокойно ответила Чжэньнян. — Это ещё на Новый год было решено всей семьёй.
Она-то верила. Потому что знала: это правда.
— Хорошо, — кивнул Чжэн Фули.
Раз семья Ли так решила, ему больше нечего было возразить. Хотя на душе у него всё же оставалось некоторое беспокойство.
Позже Чжэньнян подумала, что о предстоящем снятии морского запрета стоило бы сказать и Ло Вэньцяню. Хотя шансов, что он сразу поверит, было немного.
И вот на следующее утро, стоя у входа в лавку, она столкнулась с Ло Цзю, который, как обычно, каждое утро выбегал на короткую пробежку.
— Доброе утро, — привычно бросил он на ходу.
— Говорят, морской запрет скоро снимут, — в ответ махнула рукой Чжэньнян.
— Угу, слышал уже, — остановился Ло Цзю и ответил с самым серьёзным видом, хотя по тону было ясно, что всерьёз он к этому не относится.
— На этот раз всё по-настоящему, — чуть скривила губы Чжэньнян.
— Вот как? Тогда, может, нам с тобой провернуть одно дельце вместе? — пошутил Ло Цзю.
— А почему бы и нет? — с совершенно серьёзным видом ответила Чжэньнян, только глаза у неё весело изогнулись.
— Серьёзно? — теперь уже Ло Цзю наконец действительно насторожился.
— Совершенно серьёзно, — кивнула Чжэньнян.
— Дай мне два дня, — сказал Ло Цзю, подняв два пальца.
Чжэньнян с улыбкой кивнула.
И тут Ло Цзю вдруг вспомнил прежнюю историю с делом о смерти Хуанлана. Ведь эта девчонка тогда тоже сказала, что через пару дней в деле появится новый поворот, — и разве не так всё и вышло? Дело действительно резко перевернулось, и семья Ли окончательно избавилась от подозрений.
Да и в истории с его собственной семьёй она когда-то заранее его предупредила.
А ведь в этой Чжэньнян и впрямь было что-то почти мистическое.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
