Ранним утром, едва петух прокричал в первый раз, в заднем дворе денежнгог дома «Ихоушэн» Ло Пинъань уже был на ногах.
Накануне Цянь сказал ему, что с утра нужно ехать на товарный двор: должна прибыть партия сунцзянского полотна. А раз он отвечал за повозку, то и за лошадей, и за осмотр экипажа, и за всё прочее следовало взяться без малейшей небрежности.
В это время поднялась и жена Пинъаня, накинув на плечи одежду.
— Петух только в первый раз прокричал, чего ты так рано вскочила? Поспала бы ещё, — сказал ей Ло Пинъань.
— Не хочу уже спать, — ответила она. — Цянь вчера напился, и непонятно с какой радости. Сначала днём пил с Ли Цзинфу из восьмой ветви семьи Ли, потом ещё и с управляющим Янем сел выпивать. Ночью его вырвало, так шедший за ним Шуньцзы специально разбудил меня, велел сварить ему отрезвляющий отвар. Думаю, с утра у Цяня аппетита не будет, вот я и встала пораньше, сварю жидкой рисовой каши. У нас дома ещё есть квашеная зелень, с ней хоть вкус проснётся.
— Угу, — кивнул Ло Пинъань. — У Цяня пока и семьи своей нет. Когда мы сюда ехали, Третий дядя особо велел в бытовых делах за ним присматривать и по мере сил помогать.
— Знаю, — кивнула жена, а потом добавила: — Только в последнее время меня всё чаще расспрашивают, что у Цяня на уме. Теперь у него уже и капитал кое-какой появился, вот и тех, кто на него заглядывается, стало немало. Интересно, о чём думает он сам?
— Ты в это не лезь, — сразу сказал Ло Пинъань. — Делай своё дело — и всё. Третий дядя ещё тогда предупреждал: пока сам не заговорит, в его личные дела нам вмешиваться нельзя. Мы всё-таки не одна прямая ветвь, а потому лишнее участие может вызвать ненужные толки и обиды.
Ло Пинъань и сам был человеком из рода Ло в Хуэйчжоу, только нынешняя родня Ло уже не принадлежала к прежней прямой линии семьи. После истории с Ло Луном старая главная ветвь семьи Ло пришла в упадок: кто разорился, кто рассеялся, а многие, у кого ещё оставались какие-то пути, подались к дальним родственникам. Даже сам Ло Цянь в те годы покинул Хуэйчжоу и отправился искать судьбу на севере.
От его собственной ветви теперь поддерживала связь лишь одна замужняя сестра. Говорили, что сейчас она живёт с мужем в Уси.
А нынешние родственники Ло происходили из боковой ветви рода. Большинство их жило в деревне Лоцзяцунь у городских окраин — недалеко от поместья Личжуан, принадлежавшего шестой ветви семьи Ли. По крови они уже были не так уж близки. И всё же после отъезда Ло Цяня из Хуэйчжоу именно эта ветвь не смогла спокойно смотреть, как приходит в запустение родовой храм прямой линии, и взяла его на своё попечение. Сделали они это не без причины: когда-то, во время наводнения в Лоцзяцуне, старый господин Ло из главной ветви — прадед Ло Цяня — помог всей деревне пережить бедствие.
Позднее, уже в Нанкине, Ло Цянь узнал об этом и отправил домой письмо с расспросами. С тех пор между ним и Лоцзяцунем понемногу возобновилась связь.
На Новый год Ло Цянь совершил жертвоприношение в родовом храме главной ветви, а потом отправился в Лоцзяцунь и встретил праздник там. После праздников он увёз с собой супругов Ло Пинъань, а также двух мальчишек из рода: одного звали Ло Уцзы — это был сын Ло Пинъаня, другой был внуком Третьего дяди и звался Ло Дуань. Оба — подростки лет четырнадцати-пятнадцати. Обоих он устроил на товарный двор, где они начинали с самой чёрной работы с поручений на побегушках и всякой мелкой подёнщины.
Работа была тяжёлая, но ни Третий дядя из семьи Ло, ни сам Ло Пинъань не видели в этом ничего дурного.
У жителей Хуэйчжоу даже была своя горькая шутка: «В прошлой жизни, видно, мало добрых дел накопил — вот и родился в Хуэйчжоу; едва стукнет тринадцать, как тебя уже выставляют в люди».
В этих словах отражалась вся тяжесть хуэйчжоуской жизни. Но именно эта тяжесть и закаляла людей Хуэйчжоу, приучая их к выносливости и нелёгкому труду. Хуэйчжоусцы не боялись страданий, они боялись лишь, что им не представится случай.
Подростка четырнадцати-пятнадцати лет и вправду следовало как следует обтесать жизнью, чтобы вышел толк. Потому-то родня из Лоцзяцуня и старалась сблизиться с Ло Цянем. А если уж хочешь стать ближе, самый прямой путь — через общение женщин во внутренних покоях. Но тут всё упиралось в то, что Ло Цянь был человеком особого положения и жил один, без жены, без собственного дома в полном смысле слова. Поговорить с ним по душам мог разве что Третий дядя. Вот почему кое-кто поневоле начал поглядывать в сторону его брачного дела.
А раз супруги Ло Пинъань смогли уехать вместе с Ло Цянем, то, естественно, для многих они стали удобным ходом к нему.
Но это Третий дядя предвидел заранее. Потому ещё до отъезда строго им наказал: если сам Ло Цянь не заговорит, ни в коем случае не вмешиваться в его женитьбу.
Поэтому супруги Ло Пинъань всё это время просто делали своё дело и ни к каким окольным разговорам не примешивались. И именно за это Ло Цянь стал ценить их всё больше.
— Да знаю я, знаю, нечего меня учить, — отозвалась жена Пинъаня на слова мужа и вышла наружу.
Супруги умылись у колодца в заднем дворе, после чего Ло Пинъань ушёл заниматься повозкой, а его жена отправилась на кухню. Вскоре оттуда потянуло тёплым запахом рисовой каши.
В это время появился Ло Цянь, на нём была простая кофта из грубого материала.
— Жена Пинъаня, с утра варите белую кашу? — спросил он.
— Да, — с улыбкой ответила она. — Я подумала, тебя ночью рвало, желудок, должно быть, страдает. Белая каша для него — лучшее дело. Я ещё поджарила немного квашеной зелени, с ней хоть аппетит проснётся.
Ло Цянь кивнул:
— Всё-таки жена Пинъаня у нас самая предусмотрительная.
Помолчав, он добавил:
— Жена Пинъаня, я хотел вам кое-что сказать.
— Что именно? — спросила она.
— Да, мне приглянулась Чжэньнян из семьи Ли, — прямо сказал Ло Цянь. — Ещё до Нового года Третий дедушка Чэн свёл меня с семьёй Ли. Но потом скончался старый государь, и такие разговоры пришлось отложить. А недавно, после того как новый император объявил великое помилование, мы снова вернулись к этому делу. В семье Ли тоже считают этот союз удачным. Теперь остаётся только дождаться решения сташей госпожи Ли в Хуэйчжоу. Со своей стороны я уже велел известить Третьего дядю и Третью бабушку — в сущности, всё уже почти решено. Думаю, через некоторое время они приедут. А я хотел бы попросить тебя, если будет время, заходи почаще к Ли, побольше беседуй с тётушкой Ли. И ещё, в последние дни семья Сюй наводит справки о Чжэньнян. Если услышишь какие-нибудь пересуды, постарайся их развеять.
— Ай, да это же замечательная новость! — так и просияла жена Пинъаня. — Хорошо, я всё поняла, знаю, как себя вести.
О том, что у Ло Цяня есть чувства к Ли-гунян, она, конечно, не сказать чтобы совсем не догадывалась. Жена управляющего Яня, заходя к ним по-соседски, не раз осторожно это упоминала. Только, поскольку никаких явных движений в ту сторону всё не было, жена Пинъаня держала свои догадки при себе. И кто бы мог подумать, что вдруг всё так быстро дойдёт почти до окончательного решения.
Что до слухов о том, что семья Сюй интересуется Ли-гунян, кое-что об этом она услышала ещё накануне. Но не очень-то поверила. Во-первых, они сами были родом из Хуэйчжоу, а значит, о делах семьи Ли хоть что-то да знали. Уж если не брать в расчёт молву о «злой судьбе для мужа», то одно было бесспорно: от Чжэньнян ведь и вправду отказалась семья Тянь. Неужели такой дом, как Сюй, мог всерьёз на неё заглядываться?
Хотя в Нанкине жена Пинъаня прожила всего несколько месяцев, её муж каждый день ездил с Ло Цянем и, конечно, прекрасно знал, что представляет собой семья Сюй. А вернувшись домой, супруги нет-нет да и обсуждали это между собой.
Раньше жена Пинъаня считала, что разговоры о том, будто Сюй наведываются с расспросами о Ли-гунян, — чистая нелепица. Но теперь, услышав слова Ло Цяня, невольно подумала: а ведь, пожалуй, это и правда. Выходит, Ли-гунян отказалась от поистине огромного богатства и блеска.
А стоило ей вспомнить, как Ли-гунян иной раз останавливалась перекинуться с Ло Цянем несколькими словами, проходя мимо, — и на душе у жены Пинъаня становилось всё радостнее. Как ни крути, раз Ло Цянь доверил ей такое дело, значит, и вправду считает своей.
Увидев, что она всё поняла как надо, Ло Цянь больше ничего объяснять не стал. Потом они с Ло Пинъанем поели белой каши и вместе отправились на товарный двор.
А жена Пинъаня, управившись дома, тоже поспешила на рынок за овощами.
Рынок этот находился у самой реки Циньхуай.
По утрам Циньхуай была особенно оживлённой. Вдоль набережной тянулась вереница чёрных навесных лодок, и на каждой лежал свежий товар: овощи, рыба, цветы, а то и всякая всячина для хозяйства. Лодочницы подплывали к самому берегу и звонко зазывали покупателей. Те стояли на пристанях и выбирали себе самую свежую зелень.
А рядом, у самой воды, теснились и цветочные дома. Девушки в них, облокотившись на окна, спускали на верёвках маленькие корзинки прямо к лодкам внизу и, щебеча без умолку, заказывали то цветы, то румяна с ароматными притираниями. Так одна за другой и совершались маленькие сделки.
— Госпожа Яо, за покупками? — жена Пинъаня как раз стояла на пристани и выбирала овощи на одной из лодок, когда услышала, как неподалёку две женщины приветствуют друг друга. Она повернула голову и увидела, что одна из них — госпожа Яо, хозяйка соседней с Ли лавки тканей семьи Яо, а другая — старуха Шэнь из швейной мастерской готового платья.
— Ах, это ты, бабцшка Шэнь, — отозвалась госпожа Яо. — Что, много дел нынче?
— Да какие там дела, всё одно и то же, — отмахнулась старуха Шэнь, а потом, понизив голос, с любопытством спросила: — Кстати, слышала? Говорят, семья Сюй наводит справки о той самой Ли Чжэньнян из семьи Ли. Тебе об этом что-нибудь известно?
— Слышать-то слышала, — махнула рукой госпожа Яо, — да только это наверняка выдумка. Разве такой дом, как Сюй, может положить глаз на Чжэньнян? Ведь от неё когда-то отказалась семья Тянь.
— А вот в этот раз ещё поди знай, — прицокнула языком старуха Шэнь. — Не зря ведь говорят: без ветра и волны не поднимутся. Раз уж пошёл такой слух, значит, может, у семьи Сюй и впрямь есть на то какой-то умысел. Если так, то семья Ли, считай, ухватилась за великое счастье…
— Бабушка Шэнь, не болтай попусту о том, чему ни начала, ни конца не видно, — вмешалась тут же жена Пинъаня.
— Это с чего же попусту? — сердито уставилась на неё старуха Шэнь.
— Да с того и попусту, — спокойно ответила та. — Госпожа Яо всё верно рассудила: семья Сюй и семья Ли — не одного круга. А ещё скажу вам вот что: наш хозяин ещё до Нового года просил Третьего господина Чэна посвататься к семье Ли. Те, в общем, тоже не возражали. Просто из-за недавней кончины государя пришлось временно отложить все обряды, связанные с помолвкой. Но теперь объявлено великое помилование, и остаётся только дождаться решения старшей госпожи Ли…
— Так, значит, Ли-гунян собираются сосватать за хозяина Ло? — удивилась госпожа Яо. — А ведь и правда хорошая пара.
Хотя новость и застала её врасплох, к Чжэньнян и хозяину Ло она всегда относилась с одобрением.
Так понемногу и пошёл по людям слух, что семьи Ли и Ло собираются породниться.
История же с семьёй Сюй и прежде казалась людям чем-то слишком уж неправдоподобным, так что верили в неё немногие. А после этого нового известия она и вовсе почти сошла на нет.
А ещё через восемь дней в Нанкин прибыли старшая госпожа Ли, дед Ли, а вместе с ними Третий дядя и Третья бабушка из семьи Ло.
И этим уже окончательно подтвердилось, что семьи Ли и Ло действительно решили заключить брак.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
