Снег очень быстро начал ложиться плотным слоем. В узком переулке тоже уже намело; кожаные сапоги ступали по снегу с сухим поскрипыванием: хруст, хруст. Масляные бумажные зонты, раскрытые над головами, вскоре отяжелели — весь купол завалило снегом. Людям семьи Ли то и дело приходилось наклонять зонты набок, чтобы снег соскальзывал на землю.
— Дедушка, матушка, я сначала пойду постучусь, — сказала Чжэньнян.
Они вышли из переулка; впереди была улица Четырёх сокровищ. Стоило пройти через неё, и у входа в большой дом семьи Ли, к той его части, что принадлежала восьмой ветви, уже были бы их двери. Поэтому Чжэньнян решила идти первой.
— Хорошо, только осторожнее, — сказала Чжао.
В снегопад дорога скользкая.
Впрочем, свежевыпавший снег ещё не успел схватиться льдом, так что мостовая на самом деле была не слишком скользкой. Чжэньнян, держа зонт, быстрым шагом пересекла улицу Четырёх сокровищ, свернула за угол и оказалась у ворот своего дома.
Она уже собиралась постучать, как вдруг створка распахнулась. Из дома, бранясь на ходу, вышли двое мужчин в соломенных плащах и бамбуковых шляпах. Шли они так торопливо, что едва не столкнулись с Чжэньнян лбами; к счастью, она успела отпрянуть.
Следом из дома донёсся глуховатый, сердитый голос её старшего брата:
— Вы двое поменьше ругайтесь! Деньги я уже отдал тёще. Вы оба взрослые мужики — неужто ещё хотите обманом заставить мою семью Ли вас содержать? Так вот, предупреждаю: на деньги в руках у тёщи и не зарьтесь. Иначе я, как ваш зять и муж вашей сестры, вполне могу проучить двух младших шуринов. Не доводите меня до злости, сами увидите, осмелюсь я вас поколотить или нет!
После этих слов внутри раздались быстрые шаги.
Чжэньнян, услышав это, ещё сильнее удивилась. Её старший брат всегда был человеком мягкого нрава. А теперь он произносил такие жёсткие слова, видно, два брата из семьи Ду сделали что-то такое, что даже такой честный и добродушный человек, как он, вышел из себя.
Только странно, почему братья Ду вернулись? Но следом Чжэньнян сообразила: должно быть, новый император взошёл на престол, и по случаю великой амнистии даже их преступления были прощены. Вот уж действительно повезло им незаслуженно.
Чжэньнян помнила, что позднее, когда на престол взойдёт Ваньли, Чжан Цзюйчжэн как раз отменит обычай всеобщей амнистии при воцарении нового правителя именно потому, что эта мера была крайне неразумной.
В это время братья Ду, услышав из дома голос Ли Далана, фыркнули, дружно сплюнули в снег, а затем, заметив, что шаги уже приблизились к воротам, поспешили прочь, почти как беглецы. Они даже не обратили внимания на Ли Чжэньнян, с которой чуть было не столкнулись.
— О, сестрёнка вернулась! А отец с матерью и дедушка где? — Ли Далан уже подошёл к воротам.
Он видел только удаляющиеся спины братьев Ду, и лицо его всё ещё было не слишком хорошим. Но стоило ему обернуться и увидеть Чжэньнян, как на лице сразу вспыхнула радость.
— Дедушка и матушка пришли вместе со мной. Отец немного задержится. Старший брат, сходи их встретить, — улыбаясь, сказала Чжэньнян.
Потом она приподняла подбородок в сторону уходящих братьев Ду:
— А с ними что такое?
Стоило ей спросить о братьях Ду, как лицо Ли Далана снова помрачнело. Он махнул рукой:
— Потом скажу. Сначала встречу дедушку и матушку.
С этими словами Ли Далан широким шагом вышел за ворота.
Раз старший брат так сказал, Чжэньнян, конечно, не стала допытываться. Она вошла в дом. Навстречу ей вышел привратник, дядюшка Люцзинь, радостно принял вещи из рук Чжэньнян и громко крикнула в глубь дома:
— Старая госпожа, Чжэнь-гунян и остальные вернулись!
Сказав это, он ещё похлопал по волосам Чжэньнян, стряхивая снег.
— Какой сегодня снег-то большой!
— И правда. Хорошо, что мы уже добрались. Если бы сейчас оказались в дороге, вот была бы морока, — ответила Чжэньнян.
Бабушка в это время грелась у жаровни. Услышав голос Люцзиня, она тоже радостно запричитала:
— Ай-я, ай-я!..
И поспешила выйти навстречу. С двух сторон её поддерживали старшая невестка Чжэн и невестка Ду.
О взаимных приветствиях после встречи можно и не говорить. Вскоре Ли Далан привёл в дом деда Ли и остальных. Сигэ, потянув за собой всё ещё нетвёрдо державшегося на ногах Хуэйгуаня и Сяогуаня, сразу бросился перебирать багаж и искать что-нибудь вкусное.
Чжэньнян и остальные сперва прошли внутрь переодеться в сухое. Невестка Ду хлопотливо подала горячий чай, а тётушка Чжэн тем временем отправилась на кухню и сварила несколько яиц. В такую стужу съешь горячее, и тепло будто прямо от сердца расходится.
— Кстати, — вдруг спросил старик Ли, — пока мы сюда шли, мне, кажется, попались на глаза братья Ду. Что, с ними уже всё уладилось? Вернулись?
Оказалось, когда братья Ду уходили обратно, они тоже столкнулись со стариком Ли. Только неловко улыбнулись, наскоро поздоровались и тут же поспешили прочь. Старому управляющему Ли это, конечно, показалось странным, вот он и спросил.
Чжэньнян всё ещё помнила слова старшего брата, услышанные у ворот, и теперь тоже навострила уши.
— Новый император взошёл на престол, объявил великую амнистию по всей Поднебесной. Вот с них всё и сняли, — глухо сказал Ли Далан.
Невестка Ду рядом опустила голову и даже не осмеливалась поднять глаза на деда Ли.
— Эта ваша великая амнистия по всей Поднебесной — прямо без всякого толку, — пробормотала бабушка. — Что же это выходит: стоит императору взойти на престол, и все негодяи в Поднебесной уже без вины? Где же тут разум? Разве это не потворство дурным людям?
— И правда, слишком уж им повезло, — Чжао, откусив яйцо, тоже сказала с досадой.
Тогда, после той беды, семья Ли вынесла немалое давление.
Старик Ли лучше всех знал свою старую супругу, она всегда придерживалась правила «лишнее дело лучше не заводить». А теперь даже она сказала такое. Значит, в доме, должно быть, что-то произошло. Иначе она ни за что не стала бы говорить подобные слова.
Он нахмурился и спросил:
— Дома что-то случилось?
И это было именно то, что тревожило Чжэньнян. Особенно теперь, стоило дедушке задать этот вопрос, как лицо её невестки побледнело от беспокойства. Похоже, дело и правда было немаленькое.
— Ай, да ничего особенного… младшие неразумные, вот и всё, — глядя на выражение лица невестки Ду, бабушка не выдержала жалости и махнула рукой.
Но в этот самый миг невестка Ду вдруг с глухим стуком опустилась на колени.
— Бабушка, не нужно из-за меня сдерживаться. Об этом надо рассказать.
И, сказав так, она подробно, без утайки, изложила всё от начала до конца.
Оказалось, братья Ду дошли до полной бесстыдности. Едва вернувшись, они увидели, что маслобойня семьи Ли теперь процветает, услышали, что в Нанкине у неё появился крупный заказчик и что почти вся торговля тунговым маслом в Хуэйчжоу оказалась в руках одного Ли Далана, — и от зависти у обоих будто огонь из глаз пошёл.
Они даже собрали шайку местных хулиганов и бездельников и явились устраивать беспорядки в маслобойню Ли. Твердили, будто эта маслобойня принадлежит им. В сущности, рассчитывали они именно на то, что Ли Далан человек молчаливый и простодушный.
Только нынешний Ли Далан уже был не тем, прежним. С тех пор как он начал торговать угольными печами, потом занялся делами, связанными с каменоломней для тушечниц, а затем принял на себя маслобойню, он шаг за шагом выбирался из самых тяжёлых обстоятельств.
В его характере, помимо прежней молчаливой простоты, появилась ещё и упрямая несгибаемость. Иначе тогда, в Нанкине, в деле с господином Си, Ли Далан не вцепился бы так крепко в возможность, которую считал верной, и ни за что не отпустил бы её.
Словом, теперь Ли Далан был уже не тем человеком, которого два брата Ду могли обвести вокруг пальца. К тому же сам он был крепок телом и силён, да и рабочие маслобойни — все как один люди с тяжёлой рукой и немалой силой. Поэтому в той драке братья Ду не получили ни малейшей выгоды. Мало того что Ли Далан хорошенько их отколотил, он ещё и потащил их в ямэнь. Более того, он отыскал нескольких пострадавших, которые тогда отравились тунговым маслом, и собирался снова подать на братьев Ду жалобу. Двор, конечно, мог объявить амнистию, но потерпевшие ведь имели право подать иск заново.
В конце концов братьям Ду пришлось смириться. Их ещё и наказали двадцатью ударами палок, после чего они уже не осмеливались открыто искать неприятностей семье Ли.
Казалось бы, на этом дело должно было закончиться. Но эти двое и правда были негодяями.
Жена старшего Ду изначально не была женщиной из добропорядочного дома. Она пошла за него потому, что этот мерзавец на стороне хвастался, будто у него есть доля в маслобойне. Она решила, что, связавшись с ним, получит хоть какое-то пристанище. Кто же знал, что, приехав в Хуэйчжоу, она только тогда поймёт истинное положение семьи Ду и увидит, что угодила в глубокую яму.
Однако она родила сына, и госпожа Шэнь в обычные дни всячески её ублажала. Да и те несколько монет, которые удавалось выпросить у старшей дочери, тоже все уходили на неё. Женщина эта, надо сказать, всё же умела ценить хорошее, поэтому она спокойно жила с госпожой Шэнь за закрытыми дверями, как свекровь с невесткой, растила маленького Гуаня, и дни их текли более-менее ровно.
Но стоило братьям Ду вернуться, и спокойной жизни пришёл конец.
Старший Ду, потерпев неудачу у семьи Ли, пристрастился к азартным играм. Проиграв деньги, он едва не заложил собственную жену в игорный дом. Жена его, конечно, тоже была не из робкого десятка. Увидев, как повернулось дело, она поняла, что жить дальше так невозможно. Тогда она поклонилась госпоже Шэнь, стукнув лбом о землю, прихватила из дома немного серебра на дорогу и сбежала.
После этого братья Ду и вовсе пустились во все тяжкие. Они водили знакомство со всякими лисьими друзьями и собачьими приятелями1, не раз устраивали ловушки и обманывали людей. Но деньги у них всё равно утекали: что входило в левую руку, тут же выходило из правой. А когда денег не оставалось, они снова начинали принуждать госпожу Шэнь идти к семье Ли и выпрашивать серебро.
И так без конца.
Семья Ли, разумеется, не хотела вмешиваться во всё это. Но госпожа Шэнь всё-таки была родной матерью невестки Ду. Когда два сына доводили её до такого, она и вправду выглядела жалко. Ли Далан тоже не мог совсем закрыть на неё глаза. В конце концов он нашёл посредника и договорился, что каждый месяц госпоже Шэнь будут выдавать по три ляна серебра на жизнь ей и маленькому Гуаню. Всё было сделано открыто, при свидетелях. Так братьям Ду уже нельзя было оправдываться госпожой Шэнь и снова тянуть деньги из семьи Ли. Ведь трёх лянов серебра с избытком хватало на месячные расходы семьи из четырёх человек.
Только после этого госпожа Шэнь наконец обрела немного покоя.
Но эти двое всё равно часто пользовались то одним праздником, то другим, находили предлоги и приходили к семье Ли занимать деньги. Именно поэтому Чжэньнян и увидела у ворот ту сцену в самом начале.
— Да есть ли на них закон?! — услышав рассказ невестки Ду, Чжао пришла в ярость.
Она и подумать не могла, что, пока сама находилась в Нанкине, дома произошло такое.
Невестка Ду лишь стояла на коленях и тихо плакала, всхлипывая.
— Встань, — сказал дед Ли, обращаясь к невестке Ду. — В этом деле тебя винить нельзя. Да и всё уже прошло. Только этих своих братьев тебе нужно остерегаться. Не будь больше неразумной.
Последние слова прозвучали уже как строгое предупреждение.
— Дедушка, ваша внучка-невестка всё понимает, — невестка Ду вытерла слёзы и только тогда поднялась.
Чжэньнян тоже невольно вздохнула. Попасть с такими братьями — что ещё тут скажешь? Это и правда было безнадёжное несчастье.
Только…
Подумав, Чжэньнян слегка нахмурилась и обратилась к старшему брату:
— Старший брат, а документы по тому делу, все доказательства и свидетели у тебя сохранились?
Не страшно, когда вор уже украл; страшнее, когда вор всё ещё присматривается к твоему добру. Было очевидно, что братья Ду не смирились окончательно.
Сейчас они ничего не могли сделать их семье. Но если однажды появится возможность, кто знает, не откусят ли кусок? Поэтому следовало быть настороже всегда.
— Угу, всё есть, — с мрачным лицом ответил Ли Далан. — Да и кто в Хуэйчжоу не знает об их делах? Они давно уже дурной славой прославились.
— Как бы там ни было, сердце на вред другим иметь нельзя, но и от чужого вреда не беречься тоже нельзя, — сказала Чжэньнян.
В торговых делах одна яма сменяет другую. Если не иметь такой осторожности, однажды непременно угодишь в чью-нибудь ловушку.
— Угу, старший брат понимает, — кивнул Ли Далан.
Пока они говорили, привратник Люцзинь снова провёл в дом госпожу Сунь, мать Сяою из седьмой ветви. За госпожой Сунь шла её старшая невестка.
Разговор о братьях Ду у семьи Ли только что закончился. Невестка Ду наплакалась, глаза у неё были красные; в таком виде встречать гостей было неудобно. Поэтому она взяла Хуэйгуаня за руку и ушла в комнату.
Госпожа Сунь и её спутница пришли, конечно, расспросить о Сунь Цзе.
По правде говоря, когда весть о деле Сунь Цзе дошла до Хуэйчжоу, старшая невестка семьи Сунь перепугалась до смерти. Почти тысяча лянов серебра — где им взять такие деньги, чтобы возместить ущерб? Она только ненавидела себя за то, что тогда будто салом сердце залепило: зачем она всеми силами добивалась, чтобы Цзе попал в тушечную мастерскую? Этот мальчишка всегда был небрежным и праздным; как тут могло не случиться беды?
Но с тех пор как произошло это дело, Цзе так и не вернулся, да и письма домой не прислал. Сердце у неё ни на миг не знало покоя.
На этот раз, услышав по дороге, что Чжэньнян вернулась, она потянула госпожу Сунь с собой, чтобы расспросить Чжэньнян. Конечно, в глубине души она ещё надеялась воспользоваться лицом госпожи Сунь и попросить за сына снисхождения.
Чжэньнян понимала её мысли. Как раз перед отъездом Сунь Цзе попросил её передать старшей невестке семьи Сунь письмо. Чжэньнян достала его из свёртка и протянула женщине.
Старшая невестка семьи Сунь грамоты не знала, поэтому передала письмо госпоже Сунь. Та вскрыла его. Внутри Сунь Цзе подробно описал прежний случай с заплесневевшей тушью, рассказал, как Чжэньнян всё уладила, и написал о своём нынешнем решении усердно работать и выбиться в люди.
Старшая невестка семьи Сунь до этого всё ещё тревожилась, но теперь, услышав, что сын всё-таки взялся за ум, наконец отпустила сердце. В письме Сунь Цзе ещё писал: если он будет стараться, стать управляющим для него не проблема. Эти слова так порадовали старшую невестку семьи Сунь, что она слушала их с довольной улыбкой.
Хотя в своё время, прося госпожу Сунь устроить Сунь Цзе в тушечную мастерскую, она придумывала немало предлогов и строила немало расчётов, на деле хотела она только одного: чтобы сын стал в мастерской управляющим и освоил ремесло. Теперь, если сын сможет добиться этого собственными способностями, какая мать станет возражать?
А госпожа Сунь, со своей стороны, решила, что Чжэньнян так поступила ради её лица. На душе у неё тоже стало очень радостно, ведь теперь и перед собственной старшей невесткой она сохранила достоинство.
В конце концов Чжэньнян договорилась, что завтра пойдёт засвидетельствовать почтение Седьмой бабушке, и госпожа Сунь вместе со старшей невесткой семьи Сунь радостно ушли.
- Лисьи друзья и собачьи приятели (狐朋狗友 / hú péng gǒu yǒu) – устойчивое выражение о дурной компании, ненадёжных и развращённых приятелях.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
