Разве могла Чжэньнян не видеть этих мелких расчётов Тянь Жунхуа?
Однако сама она всегда действовала, заранее всё предусмотрев. Пусть прежде Чжэньнян и не ожидала, что семья Тянь подкупит испытателей туши, но ведь и у самих испытателей — у каждого мастера и художника — были свои сильные стороны, свой уровень и свои приёмы. Испытывать тушь руками живописцев на самом деле не значило полностью раскрыть её качество. Поэтому на этот счёт у Чжэньнян тоже имелись собственные мысли.
Су Дунпо всю жизнь глубоко изучал тушь; в его «Рассуждениях о туши» был записан один способ испытания.
«Растирать на тушечнице из камня туймо, писать на чисто-белой нефритовой пластине — и всякая тушь обнаружит свой изъян».
Иначе говоря, если растирать тушь на тушечнице из камня туймо, можно увидеть её блеск, гладкость и то, насколько легко она отдаёт цвет. А если проявить тушевой след на чисто-белой нефритовой пластине, ещё яснее становятся сияние тушевого тона, его чернота, градации оттенка и прочее.
Это был самый простой и самый действенный способ испытания туши.
Подумав об этом, Чжэньнян вновь взглянула на тех изящных девушек, что готовили кисти и тушь.
Теперь все трое испытателей явно склонялись к семье Тянь. Что ж, если иначе нельзя, придётся слегка уронить их лицо.
Чжэньнян снова поднялась и уже собиралась заговорить, как вдруг за окнами башни Тайбай сверкнула фиолетово-золотая молния, а следом раздался оглушительный раскат грома. Все в зале невольно вздрогнули.
— Небо меняется, дождь пойдёт! — тут же закричали в башне Тайбай.
Снаружи над башней уже клубились тяжёлые чёрные тучи. Не прошло и мгновения, как день, хотя был лишь час Вэй1, сделался сумрачным и тёмным, будто уже наступил час, когда куры забираются на насест. При таком свете испытывать тушь было невозможно.
— Хозяин! Хозяин, скорее зажигайте лампы! — писарь Управления тушевых дел поспешно окликнул людей башни Тайбай.
— Сейчас, сейчас! — торопливо отозвался управляющий башни Тайбай, подобрал полы халата и сбежал вниз, распоряжаясь, чтобы слуги зажгли свет.
Собрание по испытанию туши пришлось на время прервать. Слуги и работники разнесли по столам чай и закуски, как раз можно было немного передохнуть.
В это время с неба уже хлынули капли величиной с бобы. Они били по синим каменным плитам снаружи и разлетались брызгами. Очень скоро вся мостовая покрылась белёсой пеной пузырей. Дождь лил как из ведра.
— Проклятая погода, опять дождь! Скорее, прячьтесь в лавках по сторонам! — закричали праздные зеваки, всё ещё толпившиеся вокруг башни Тайбай.
А внутри башни из-за внезапной перемены погоды тоже стало несколько беспорядочно.
Чжэньнян подошла к окну, выходившему на реку, и посмотрела наружу. Под мрачным небом вся водная гладь слилась в мутную, бескрайнюю пелену дождя. И вот сквозь эту завесу Чжэньнян увидела, как сверху по течению, под ветром и ливнем, стремительно несётся к ним маленькая лодка. Вскоре она пристала к речной насыпи, и двое людей прямо с лодки бросились на берег.
Чжэньнян невольно чуть нахмурилась.
Впереди был, конечно, Ло Вэньцянь, а следом за ним Ло Пинъань.
Неужели что-то случилось?
Чжэньнян отчётливо помнила: когда-то Вэньцянь говорил, что придёт посмотреть нынешний отбор податной туши. Но сегодня среди гостей его не было. А теперь, в такой ливень, они с такой поспешностью примчались сюда, значит, непременно произошло нечто важное.
От этой мысли она невольно встревожилась.
Пока Чжэньнян размышляла, Ло Вэньцянь, даже не успев снять соломенный дождевик, несколькими быстрыми шагами уже поднялся наверх. Слуга сбоку поспешно преградил ему путь, не позволяя пройти. К счастью, у Ло Вэньцяня при себе было приглашение для присутствия на церемонии, выданное Управлением тушевых дел. Лишь проверив его, слуга пропустил его наверх, но всё же настоял, чтобы тот снял дождевик.
Ло Вэньцянь явно торопился, он одним движением сорвал с себя дождевик, бросил его слуге в руки и, подобрав промокший подол халата, поднялся на второй этаж.
Чжэньнян уже вышла ему навстречу:
— Старший брат Ло, что-то случилось?
Ло Вэньцянь всегда держался неторопливо и непринуждённо; Чжэньнян никогда ещё не видела его таким серьёзным.
Он слегка потянул Чжэньнян в сторону, к углу у ширмы, затем вынул из-за пазухи письмо и передал ей.
Чжэньнян с некоторым подозрением приняла письмо, вытащила лист и едва успела пробежать глазами несколько строк, как тихо ахнула и переменилась в лице. Следом она стиснула зубы, а затем выражение её стало тяжёлым и сосредоточенным.
Оказалось, что несколько дней назад вернулись корабли госпожи Ван. Вместе с их судами прибыла и японская податная миссия2. Сейчас эта миссия находилась в Нанкине, и временно её принимало Управление морской торговли.
Среди прибывших был один торговый отряд. Его предводителя звали Рэнцзи Инсун; вместе с тем он был и посланником миссии. Говорили, что этот человек владел искусством изготовления туши. На этот раз он привёз шкатулку туши, собственноручно им сделанной, и хотел через Управление морской торговли поднести её двору Великой Мин. Но именно этот Рэнцзи Инсун, не ведая стыда, отпечатал на своей туши пять иероглифов:
«Лучшая тушь Поднебесной»3.
Надо понимать, что и большая тушь Юйми, и прежняя тушь Ли Яньгуя некогда носили звание «первой туши Поднебесной». Когда мелкие частные мастерские подделывали большую тушь Юйми или тушь Ли, они тоже нередко вырезали на брусках эти слова — «первая тушь Поднебесной».
Но всякий понимал, что это всего лишь торговая похвальба, принимать её всерьёз нельзя.
А вот когда японец в подобном случае — при поднесении дани — вырезал на туши «первая тушь Поднебесной», это уже было откровенным, ничем не прикрытым вызовом.
И потому двор отказался принять подношение Рэнцзи Инсуна.
Но кто бы мог подумать, что Рэнцзи Инсун на этом не остановится? Более того, он официально, от имени посольской миссии, потребовал состязания туши, заявив, что если никто не сумеет превзойти его тушь, двор Великой Мин не должен отказываться от подношения японского государства.
Евнух Янь из Управления морской торговли был так разъярён, что едва не подпрыгивал на месте; ему хотелось попросту выгнать этого человека прочь. Но раз Рэнцзи Инсун выступил с официальным требованием состязания от имени миссии, Управление морской торговли уже не могло решать дело самовольно. Оставалось лишь подать доклад в столицу.
Так всё и зависло в ожидании решения.
Однако вся нанкинская тушевая отрасль оказалась взбудоражена вызовом Рэнцзи Инсуна. Ведь это было не что иное, как открытая пощёчина всем мастерам туши Великой Мин.
Три великих хуэйчжоуских тушевых дома — семьи Ли, Тянь и Чэн — стояли на вершине ремесла и, естественно, не стали бы выступать легкомысленно. К тому же сейчас в Хуэйчжоу как раз проходил отбор податной туши; кроме семьи Чэн, где имелся человек, способный принять решение, две другие мастерские пока не могли распоряжаться самостоятельно и потому занимали выжидательную позицию. Зато мелкие тушевые мастерские, учёные, увлекавшиеся изготовлением туши, и ценители, собиравшие редкие образцы, один за другим доставали свою лучшую тушь и шли прямо к Рэнцзи Инсуну состязаться с ним.
Но никто не ожидал, что в итоге они все потерпят поражение. Среди проигравших оказались даже тушь Юйми семьи Ли, «Цзыюйгуан» семьи Тянь и «Сюаньюань» семьи Чэн.
Можно сказать, это были три лучшие туши, какие сейчас ходили на рынке. И всё же они проиграли. После этого вся нанкинская тушевая отрасль будто онемела, а Рэнцзи Инсун, напротив, стал ещё самодовольнее. В конце концов дело встревожило даже двор.
Поначалу двор отнёсся к вызову Рэнцзи Инсуна с полным пренебрежением, не всякому дано бросать вызов, да и не на всякий вызов следует отвечать. Но после того как нанкинские мастера туши подняли такую волну, от сражения уже нельзя было уклониться.
А после этой встряски нанкинская тушевая отрасль тоже остыла и пришла в себя. За время прежних состязаний семьи потомственных мастеров туши — Ли, Тянь, Чэн, Гу, Чжу и другие — тайно посылали людей наблюдать. И лишь тогда выяснили, что тушь Рэнцзи Инсуна действительно имела непростое происхождение.
В её способе изготовления использовался рецепт западного монаха времён Сун.
Чжэньнян помнила, что в цинской книге «Беседы у северного пруда»4 была одна запись, где сравнивались разные способы изготовления туши.
Там приводился разговор западного монаха с сунским Су Тайцзянем5. Монах говорил:
«В той стране нет ни тушечниц, ни кистей, зато есть хорошая тушь, до которой Китаю не дотянуться».
В книге также упоминалась та самая тушь на пальмовых листьях, о которой говорил западный монах: на ней было несколько сотен санскритских знаков, а тушевой цвет отличался необычайным блеском. Там же рассказывалось, как Су Тайцзянь писал этой тушью, затем положил написанное у окна; лист намок под дождём, его вытерли тканью, а иероглифы всё равно не исчезли.
Это касалось способа изготовления. Но и материалы туши Рэнцзи Инсуна были необыкновенными. Для сажи, вероятно, использовалась сажа тысячелетней сосны, а клей, судя по всему, напоминал клей из рыбьего пузыря; по запаху можно было предположить, что он вполне мог быть выварен из морской «драконьей кости»6.
Иначе говоря, тушь Рэнцзи Инсуна в сущности невозможно было воспроизвести. Ведь тысячелетняя сосна — вещь, которую можно встретить лишь по счастливой случайности, а не добыть по желанию. Можно сказать, Рэнцзи Инсун за всю свою жизнь, пожалуй, сумел изготовить только одну такую шкатулку туши. Но раз он вышел с ней на состязание, отказаться от поединка было невозможно.
Как раз в это время в Хуэйчжоу проходил отбор податной туши, и кто-то при дворе предложил дождаться окончания хуэйчжоуского отбора, а затем пусть та мастерская, что получит право поставлять тушь ко двору, и состязается с Рэнцзи Инсуном.
В письме было сказано, что императорский указ уже в пути.
Люди нанкинских семей Ли и Ло, едва получив известие, немедленно отправили письмо с гонцами, торопя их изо всех сил. Те попеременно шли то водой, то сушей и наконец в этот самый миг добрались до Хуэйчжоу. Как только Ло Вэньцянь получил письмо, он тут же поспешил известить семью Ли.
Вообще-то состязания туши потомственный дом мастеров бояться не должен. Чжэньнян, читая письмо, про себя тоже всё взвесила: их семейная «Люхэ саньцай», пожалуй, способна была вступить в бой.
Конечно, ради полной уверенности следовало ещё поработать над материалами. Ведь самое трудное в туши Рэнцзи Инсуна заключалось именно в них.
Поэтому, если семья Ли решится состязаться, полной гарантии победы всё равно не будет.
Но теперь, когда двор издал указ, это означало одно: победить можно, проиграть — нельзя. Стоит потерпеть поражение, и, чего доброго, беда обрушится на весь род.
Именно поэтому Ло Вэньцянь примчался так срочно. Именно это тревожило Чжэньнян даже сквозь её гнев.
Иными словами, из-за вмешательства Рэнцзи Инсуна право податной поставки, за которое сейчас ещё боролись, превратилось в раскалённый клубень: кто получит это право, тот и должен будет выйти на решающий поединок.
Победишь — прославишь предков и возвеличишь род. Проиграешь — весь род, сверху донизу, пожалуй, отправится хлебать похлёбку ссыльных. А то и несколько голов слетит.
И потому теперь невозможно было не задуматься, а стоит ли вообще продолжать борьбу за это право податной туши?
Если говорить от сердца, Чжэньнян хотела сражаться. Высокие слова о служении стране и народу — такую тяжесть она, простая девушка, на свои плечи взять не могла. Но как мастер туши в такой миг она не имела права отступить. Это была война, принадлежащая мастерам туши.
Однако дело касалось безопасности всего рода, и решить его одной ей было не под силу. Значит, как ни крути, последнее слово должны были сказать дед и Седьмая бабушка.
Впрочем, зная своего деда и Седьмую госпожу, Чжэньнян понимала, что даже если они будут знать, что впереди возможна смерть, они всё равно ни за что не отступят. Более того, быть может, это лишь укрепит их решимость завоевать право податной туши.
Это уже не имело отношения к жизни и смерти.
Это была честь, которую обязан защищать каждый мастер туши.
За эти десятилетия сколько людей семьи Ли погибло из-за изготовления туши, и всё же никто ни разу не сказал слова «отступить».
— Я пойду скажу деду и Седьмой бабушке, — Чжэньнян спрятала письмо за пазуху.
А глаза её сияли ярко-ярко.
- Час Вэй (未时 / wèishí) — примерно с 13:00 до 15:00.
↩︎ - Податная миссия (贡使团 / gòngshǐtuán) — посольская миссия, прибывавшая с дарами или данью ко двору; такие миссии одновременно выполняли дипломатические и торговые функции.
↩︎ - Лучшая тушь Поднебесной (天下第一墨 / tiānxià dìyī mò) — самоуверенная надпись, буквально означающая «первая тушь во всём мире»; выражение «Поднебесная» в китайской традиции обозначает весь цивилизованный мир.
↩︎ - «Беседы у северного пруда» (《池北偶谈》 / Chíběi Ǒután) — собрание заметок цинского учёного Ван Шичжэня; включает исторические, литературные и культурные наблюдения.
↩︎ - Су Тайцзянь (苏太简 / Sū Tàijiǎn) — учёный и литератор эпохи Сун.
↩︎ - Морская драконья кость (海龙骨 / hǎilónggǔ) — здесь речь идет о редком ингредиенте из традиционной китайской медицины и алхимии — древних окаменелых костях. Добавление в клей «драконьих костей» (окаменелостей) — это признак ультра-премиальной, почти магической туши. Считалось, что такая тушь со временем не выцветает, защищает бумагу от насекомых и придает мазку невероятную глубину, а при растирании издает особый, благородный аромат.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
