После ужина пришёл Ло Вэньцянь. Господин Тянь разыскал его вовсе не для того, чтобы вернуть прежний заём, напротив, он снова попросил денег в долг, и Ло Вэньцянь неожиданно согласился.
Поначалу Чжэньнян удивилась и не могла понять, что же задумал Ло Вэньцянь. Ведь обиды и распри между семьями Тянь и Ло тянулись уже давно; если судить по самому Ло Вэньцяню, такая поддержка рода Тянь казалась, мягко говоря, нелогичной.
Однако, когда Ло Вэньцянь сказал, что на этот раз старый господин Тянь заложил под заём мастерскую Тяней, Чжэньнян всё поняла. Теперь это уже не казалось странным. Пусть всё это время Ло Вэньцянь и держался невозмутимо, будто ветерок скользит по облакам, и ни разу не высказался о том, что семья Тянь завладела мастерской Ло; пусть он даже, следуя правилу «в торговле — только торговля», продолжал поддерживать с Тянями деловые отношения, но в действительности Ло Вэньцянь был потомком рода Ло. Разве мог он не желать вернуть мастерскую Ло?
Тянь Хуайань заложил мастерскую Тяней. А если с семьёй Тянь что-нибудь случится, Ло Вэньцяню, быть может, представится случай вернуть мастерскую Ло. Поэтому теперь было совсем не удивительно, что он одолжил Тяням деньги.
Да и то, что Тянь Хуайань взял заём, тоже не выглядело странным. В конце прошлого года семья Тянь лишилась права поставлять податную тушь, и, как говорили, двор ещё взыскал с них немалый штраф. В этом году Тяни снова не сумели добиться права на поставку. К тому же раньше они подкупали нескольких художников, и расходы, надо думать, вышли немалые. Одно убывает, другое прибывает: если мастерской Тяней нужно было развиваться, без вливания новых средств им, пожалуй, было трудно обойтись.
А по тону Ло Вэньцяня Чжэньнян поняла, что здоровье господина Тяня и вправду совсем плохо. По словам самого старика, он ещё не знал, сумеет ли продержаться этот год.
Впрочем, каково здоровье старого господина Тяня, Чжэньнян не слишком заботило. Сейчас её тревожило только одно — здоровье собственного деда.
В этот раз дед и Седьмая бабушка ни за что не позволяли ей снова прикасаться к изготовлению туши. А раз она не будет делать тушь, значит, за дело, очевидно, должен будет взяться сам дед.
Но дедово тело и правда уже не выдерживало. Как Чжэньнян могла быть спокойна? Только теперь она была невестой, ожидающей свадьбы, а делами мастерской распоряжались Седьмая бабушка и её дед. Ей попросту не давали права вмешиваться.
И сердце её всё время висело на волоске.
На следующий день прибыли Третий дядя семьи Ло и Третья бабушка. Посовещавшись с семьёй Ли, они в конце концов назначили свадьбу на двадцать шестое число пятого месяца. Сейчас была середина четвёртого месяца, до свадьбы оставалось чуть больше месяца.
С этого времени в доме поднялась сплошная суета. Свадьба — дело большое; как бы ни торопились, всё необходимое всё равно нельзя было упустить. Нельзя же было обделить Чжэньнян. Даже в седьмой ветви Седьмая бабушка вместе с несколькими старшими и младшими тётушками прибавила ей немало к приданому. Три тётушки из шестой ветви, Девятая бабушка из девятой ветви, а также тётушка, младшая госпожа Хуан, — все добавили Чжэньнян свадебных даров.
Но, кроме восьмой ветви семьи Ли, которой ещё нужно было готовиться к свадьбе Чжэньнян, все остальные в роду Ли с головой ушли в изготовление туши.
Каменная ступа семьи Чэн, котёл семьи Ло, тысячелетняя сосновая сажа семьи Тянь, способ семьи Ли, а также лучший клей из оленьего рога — все материалы были собраны. Мастерские Хуэйчжоу общими усилиями сберегли семье Ли немало времени.
Иначе теперь Ли всё ещё разыскивали бы нужные материалы.
На этот раз тушь Ли пошла вопреки прежней привычке добавлять всевозможные лекарственные компоненты: кроме сажи и клея, в неё не собирались примешивать ничего.
С древних времён у людей существовали два совершенно разных взгляда на добавки при замешивании туши. Одни считали, что смешивать тушь — всё равно что готовить эликсир, лекарственных веществ с древности клали чем больше, тем лучше. Бывало, в одну тушь добавляли более пятидесяти видов лекарственного сырья и минералов. Можно сказать, сложность доходила до предела.
Но существовало и другое мнение: замешивание туши подобно завариванию чая — нельзя смешивать с посторонним.
Семья Ли всегда добавляла при изготовлении туши десяток с лишним компонентов. Но на этот раз и утварь была особенной, и сами материалы — высшего качества. Поэтому Ли решили пойти от обратного и не добавлять никаких лекарственных трав, а изготовить тушь прямо из тысячелетней сосны и клея из оленьего рога.
Помимо подготовки к свадьбе, Чжэньнян всё же не полностью оставила дела мастерской. Хотя Седьмая бабушка и дед не позволяли ей участвовать в нынешнем изготовлении туши, в нескольких прежних пробных варках она всё-таки участвовала.
В конце концов, её мастерство было налицо. А пробная тушь нужна была лишь для того, чтобы довести соотношение компонентов до наилучшего, это ещё не было настоящим изготовлением туши для состязания, поэтому старик Ли не стал её останавливать.
После этого Чжэньнян потратила целых два дня и, опираясь на образ, хранившийся в памяти, нарисовала Великую стену позднейших времён. Затем Вторая тётушка из седьмой ветви, госпожа Хуан, и дядюшка Цзиндун вырезали по этому рисунку доску-форму для туши.
В итоге эту резную доску назвали «Горы и реки», и она как раз составила набор туши «Собрание гор и рек».
Когда резная доска была закончена, покрыта воском и приведена в надлежащий вид, официальное изготовление туши должно было начаться.
В час Чоу небо ещё было черным-черно. У семьи Ли лишь несколько ветрозащитных фонарей, горевших всю ночь, то вспыхивали, то меркли во мраке.
В это время Чжэньнян, спавшая на постели, вдруг резко вздрогнула, вскрикнула и проснулась. Лицо её было дурным. Ей только что приснился сон: дед, весь залитый кровью. От этого сна она вмиг очнулась.
Сердце её бешено колотилось.
И тут из восточной комнаты старика Ли донёсся приступ кашля — такой, будто человек вот-вот выкашляет наружу сердце, печень, селезёнку и лёгкие.
Теперь Чжэньнян уже не могла лежать. Она накинула одежду, поднялась с постели и пошла к восточной комнате. Оттуда доносились голоса: дед разговаривал с бабушкой.
— Старик, посмотри, как ты кашляешь. Завтра на изготовление туши тебе идти не надо, — в восточной комнате бабушка сидела на кровати, одной рукой поддерживала деда, помогая ему пить воду, а другой словно не знала, куда деть тревогу; она вздохнула и стала уговаривать его.
— Если не я пойду, то кто? Пусть Чжэньнян идёт? Ей всего восемнадцать. Ты сможешь смотреть, как на её плечи ляжет такая тяжёлая ноша? Да и потом, дом Сына Неба безжалостен. Если что-то случится, если с Чжэньнян выйдет беда, я перед этим ребёнком буду виноват. Ты думаешь, ей легко дались эти годы? Путь, который она прошла, даже не всякий мужчина смог бы выдержать, — сказал старик Ли.
Говорят, людская молва остра, как нож. Чжэньнян сперва была отвергнута женихом, а затем, будучи женщиной, занялась торговлей. За её спиной давно уже набралось несколько корзин пересудов и злых речей. Разве обычный человек смог бы такое вынести?
Бабушка протяжно вздохнула и больше ничего не сказала.
— Своё тело я сам знаю, — снова заговорил старик Ли. — Не настолько я плох, чтобы не выдержать одного изготовления туши. Самое большее — потом отлежусь как следует. Обещаю тебе, что после этой туши больше к ней не притронусь.
Старый управляющий Ли говорил это уверенно. Он и сам понимал, что творится с его здоровьем: после нынешнего изготовления туши ему действительно придётся хорошенько поберечься и какое-то время восстанавливаться.
Но бабушка, стоявшая рядом, явно ему не поверила. Она недовольно фыркнула несколько раз:
— Эти слова ты мне ещё тридцать лет назад говорил, да только ни разу не сдержал.
— Ладно, ладно, на этот раз уж точно сдержу, — мягко, примирительно сказал старик Ли.
— Надеюсь, хоть теперь твои слова чего-нибудь стоят, — только тогда произнесла бабушка и добавила: — Отдохни ещё немного. Встанешь к концу часа Чоу.
— Хорошо, — отозвался дед, затем снова лёг. Вскоре масляная лампа в комнате погасла.
Чжэньнян хотела было поговорить с дедом о сегодняшнем изготовлении туши, но, увидев, что в комнате погас свет, уже не стала его тревожить.
Впрочем, в душе у неё уже был свой расчёт.
Так прошло совсем немного времени, и наступил конец часа Чоу. Это была самая тёмная пора перед рассветом.
Однако в домах всех ветвей семьи Ли один за другим уже зажигались огни.
Сегодняшнее изготовление туши было делом необычайной важности, поэтому омовение и возжигание благовоний никак нельзя было опустить. Чжэньнян тоже вымылась, переоделась в зелёное платье, а когда пришло время поклониться и возжечь благовония, с искренним благоговением поставила одну палочку.
После этого она повернулась к деду и сказала:
— Дедушка, сегодня при изготовлении туши я буду у тебя на подхвате.
— Нельзя, — не колеблясь ни мгновения, сурово отрезал старик Ли.
Но Чжэньнян смотрела на него с твёрдой решимостью.
— Дедушка, выслушай меня. Я знаю, ты хочешь мне добра. Но сейчас для нашей семьи важнее всего сделать тушь как следует. Варить клей и замешивать тушь — работа, которая страшно выматывает. Дедушка, внучка скажет непочтительные слова: если вдруг вы не выдержите, я буду рядом и смогу принять дело. В изготовлении туши нельзя допустить ни малейшей ошибки, верно?
— Тьфу, тьфу, тьфу! — Чжао, услышав её слова, сердито шлёпнула Чжэньнян по лбу. — Ах ты девчонка, с самого утра и ни одного доброго слова! Быстро скажи: дурное не сбудется, доброе сбудется.
Как это — ещё тушь делать не начали, а она уже говорит, что дед может не выдержать? Разве такие слова не заставят сердце сжаться от тревоги?
Бабушка, стоявшая рядом, и вовсе стала ещё больше беспокоиться.
— Да-да, дурное не сбудется, доброе сбудется, — поспешно повторила Чжэньнян вслед за матерью.
На самом деле она сказала так нарочно. Если бы она прямо призналась, что не может быть спокойна за деда, он наверняка не позволил бы ей идти вместе с ним.
Но если сказать, что она боится: вдруг дед не выдержит, и тогда ей придётся принять изготовление туши на себя, быть может, дед уже не станет возражать. Ведь изготовление туши сейчас было делом первостепенным.
По сути, это было одно и то же, только сказанное иначе. И подсказал ей это вчерашний сон.
Старый управляющий Ли, услышав слова Чжэньнян, и правда задумался. Если подумать, в прошлый раз, когда они делали тушь «Люхэ саньцай», он из-за недостатка сил потерял сознание. Если и теперь такое случится прямо во время работы, беды не миновать.
Подумав об этом, старик наконец уступил. В глубине души он и сам понимал, что у этой девчонки есть такая упрямая жилка, что её не переломить.
Впрочем, если рассудить иначе, иметь рядом запасную руку тоже неплохо. Пока с ним самим ничего не случится и Чжэньнян не возьмётся за дело, какие бы последствия ни возникли потом, они не смогут задеть её.
Увидев, что дед наконец смягчился, Чжэньнян сразу улыбнулась. Затем поддержала его под руку и вместе с ним вошла в мастерскую.
Седьмая бабушка сегодня тоже, что бывало редко, надела торжественный наряд. С самого утра она уже была в мастерской. За ней стояли несколько мастеров-тушечников, а также Ло Вэньцянь и Чэн Даюэ.
— Старший брат Ло, почему ты здесь? — Чжэньнян невольно шагнула к нему и удивлённо спросила.
Раньше она ни разу не слышала, чтобы он об этом упоминал.
— Котёл нашей семьи я знаю лучше всех. Поэтому попросил у старшей госпожи работу — варить клей, — Ло Вэньцянь указал на тот самый котёл, который прежде прислал, и говорил с лёгкой, непринуждённой улыбкой.
Тут Чжэньнян поняла и причину появления Чэн Даюэ. Разумеется, тот пришёл потому, что лучше всех знал каменную ступу, и должен был заниматься толчением.
Чжэньнян снова обменялась приветствием с Чэн Даюэ. В будущем, в годы правления Ваньли, этот человек станет одним из самых знаменитых мастеров туши. Именно при нём семья Чэн составит «Каталог тушевых образцов рода Чэн».
— Разве тебе не велели не приходить? Почему ты всё-таки пришла? — Ло Вэньцянь слегка нахмурился.
Он, конечно, тоже не хотел, чтобы Чжэньнян подвергалась какой бы то ни было опасности.
— Я тоже мастер туши. Какова бы ни была причина, в такой час у меня нет права отступать, — сказала Чжэньнян, и глаза её ярко блестели.
Ло Вэньцянь потёр нос. Он и забыл, что эта девчонка одержима путём туши ничуть не меньше, чем её дед.
Когда настал благоприятный час, Седьмая бабушка повела всех из рода Ли и торжественно проводила нескольких мастеров в мастерскую. Выражение её лица было предельно серьёзным.
— Разжечь огонь. Начинаем, — старик Ли взмахнул рукой, и все немедленно заняли свои места.
Котёл, выкованный из небесного метеоритного железа, и вправду оказался необыкновенным. Стоило огню в печи вспыхнуть, как красное пламя, коснувшись днища котла, тут же стало синевато-белым. А клей, влитый в котёл, мгновенно растаял и сделался прозрачным, как яичный белок.
— Замешивать тушь, — глухо произнёс старый управляющий Ли.
Ло Вэньцянь тотчас вылил клей из котла в тысячелетнюю сосновую сажу. Старик Ли уже был наготове, как только клей вошёл в сажу, он сразу начал перемешивать.
Но чем дольше он мешал, тем сильнее хмурился. Ло Вэньцянь, Чэн Даюэ и все мастера-тушечники, стоявшие рядом, тоже нахмурились. У Чжэньнян сердце резко ухнуло.
Клей не пристаёт к саже!
Во время прежних проб такого вовсе не было. Конечно, тогда для испытаний брали пятисотлетнюю сосновую сажу, которую чернильная мастерская Ли хранила как редкость. Ведь тысячелетней сосновой сажи было совсем немного, и при пробном изготовлении никто не осмелился бы её использовать. Но теперь стало ясно, что между тысячелетней сосновой сажей и пятисотлетней сосновой сажей существует коренное различие.
Этого прежде никто в семье Ли не предвидел. Если рассуждать по обычным правилам, подобного вообще не должно было случиться.
Но тысячелетнюю сосновую сажу до сих пор по-настоящему никто не испытывал. А вещи, прожившие тысячу лет, всегда несут в себе нечто странное, почти колдовское.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
