Ло Вэньцянь лишь пожал плечами и рассмеялся:
— Как ни говори, а мы с вами старые знакомцы. Четвёртый молодой господин Цинь прибыл из Шаньси, и я, как хозяин здешних мест, должен проявить гостеприимство. Так что лицо вам, конечно, дать надо. Только Четвёртый молодой господин здесь недавно — и всё же лучше действовать поосторожнее.
Выражение лица Ло Вэньцяня было таким, будто ему всё равно, но смысл его слов уловил каждый.
Четвёртый молодой господин Цинь тоже с улыбкой закивал, всем видом показывая, что смиренно принимает наставление.
Затем оба ещё несколько раз рассмеялись с тем самым пониманием, которое не нуждается в словах.
Чжэньнян стояла рядом и смотрела, как они обмениваются скрытыми уколами. В душе она уже примерно поняла: кто знает, может, та поддельная переводная расписка Фэн Данью и правда имеет какое-то отношение к этому Четвёртому молодому господину Цинь. Во всяком случае, между Ло Вэньцянем и семьёй Цинь явно действовало правило: люди одного дела неизбежно становятся соперниками. Она слышала, что на севере обе стороны не раз боролись друг с другом — то явно, то тайно.
Теперь, похоже, у каждой стороны были свои расчёты.
Так дело Фэн Данью временно замяли.
А в конце концов честь хозяина оказал всё же Ли Цзинфу из семьи Ли. Ведь семья Цинь была его спасителями, да и на этот раз Четвёртый молодой господин Цинь приехал именно выразить соболезнования по старому управляющему Ли.
Хотя семья Ли не могла оставаться в Хуэйчжоу и соблюдать траур дома, в Нанкине они всё равно установили поминальную табличку старика Ли. Даже во время состязания туши Чжэньнян должна была выйти на площадку, держа эту табличку в руках. Как ни посмотри, а деду следовало стать свидетелем этого состязания туши между семьёй Ли и японцами.
Затем Ли Цзинфу оставил Четвёртого молодого господина Цинь, Ло Вэньцяня и остальных за угощением. Разумеется, поскольку семья Ли была в трауре, стол был постным, а вместо вина гостям подавали чай. За столом Четвёртый молодой господин Цинь неожиданно снова заговорил о совместном открытии товарной лавки.
На этот раз замысел его был таким: семья Цинь, Фэн Данью, а затем ещё семьи Ли и Ло — все вместе входят в дело.
— Ло Цзю, теперь морской запрет снят. Впредь самые прибыльные дела непременно будут на море, — обратился Четвёртый молодой господин Цинь к Ло Вэньцяню. — А на севере после того, что в прошлом году устроил Алтан-хан, торговлей просто невозможно заниматься. Из-за этих жалких костей с мясом нам незачем и дальше драться друг с другом. Давай так: от снабжения армии Ци мы полностью отходим; дела в Датуне остаются за нашей семьёй Цинь. Наши две семьи прекращают борьбу и заключают мир, а потом вместе идём на море грести деньги. Как тебе?
— Ха! Четвёртый молодой господин, хороший же у вас расчёт, — Ло Вэньцянь прищурился и улыбнулся. — Дела с армией Ци изначально мои. Что значит — вы их уступаете? А морских связей у вас нет. Если по-настоящему выходить за море, всё равно придётся полностью опираться на мои пути. Если рассуждать так, как молодой господин Цинь, выходит, вы хотите забрать все выгоды себе. Так дела вместе не делают.
— Торговля есть торговля: сначала запрашивают цену до небес, а потом платят у самой земли, — Четвёртый молодой господин Цинь выглядел так, будто готов всё обсудить. — Тогда, по мнению господина Ло Цзю, как следует поступить?
— Дела армии Ци изначально мои, так что вашей семье Цинь полностью выйти из них — само собой разумеющееся. Кроме того, дела в Датуне: торговлю военными клинками вы должны отдать мне. И ещё — в нескольких приграничных городах Шаньси я тоже должен получить долю.
Цена, которую назвал Ло Вэньцянь, была поистине жестокой.
Чжэньнян, стоявшая сбоку, слегка нахмурилась. Никто лучше Ло Вэньцяня не знал, что семья Цинь связана с дацзы. Так почему же теперь он и впрямь обсуждает сотрудничество с Четвёртым молодым господином Цинь?
Разве это не навлечёт и на него подозрение в сообщничестве с дацзы?
Но, глядя на спокойное лицо Ло Вэньцяня, Чжэньнян понимала, что он всегда действовал надёжно и осмотрительно. Ради малой выгоды он не стал бы идти на риск. Значит, у него наверняка был свой замысел.
Поэтому, хотя у неё и оставались сомнения, она всё же не стала вмешиваться и только с интересом наблюдала, как обе стороны торгуются.
А Четвёртый молодой господин Цинь, услышав запрос Ло Вэньцяня, едва не подпрыгнул на месте:
— Ло Цзю, ты слишком уж жестоко заломил цену! Торговля военными клинками всегда была делом моей семьи Цинь, от этого мы не отступимся. Что касается дел в нескольких приграничных городах Шаньси, если ты и правда хочешь, это я ещё могу уступить. Но всё же советую тебе: после того как Алтан-хан устроил резню в Шичжоу, приграничной торговлей сейчас вообще невозможно заниматься. Не ровён час, ещё и в неприятности ввяжешься. Наша семья Цинь из тех мест уже вывела все свои дела.
— Хе-хе. Торговля военными клинками всегда была делом вашей семьи Цинь — это верно. Но положи руку на сердце и сам себя спроси: можете ли вы сейчас ещё вести это дело как прежде? Разве большинство торговцев железными изделиями и военными клинками в Шичжоу теперь считаются с вашей семьёй Цинь? А что до приграничной торговли — благодарю Четвёртого молодого господина за напоминание. Но даже комариная ножка — тоже мясо. Лучше иметь хоть что-то, чем совсем ничего.
Последнюю фразу Ло Вэньцянь когда-то случайно услышал от Чжэньнян, и теперь, как раз кстати, пустил её в ход.
Дела по снабжению датунских пограничных войск военными клинками действительно испокон веков принадлежали семье Цинь. Но сами источники товара находились в руках шичжоуских торговцев. Шичжоу славился железными изделиями и военными клинками; можно сказать, большая часть клинков для всей армии Великой Мин выходила именно оттуда. Потому-то Ло Вэньцянь в своё время и отправился в Шичжоу за товаром: он закупал военные клинки для армии Ци.
А в прошлом году Алтан-хан устроил резню в Шичжоу. Семья Цинь заранее получила об этом известие, поэтому ещё до беды вывела оттуда свои дела и даже продала шичжоускую недвижимость. Потом Алтан-хан вторгся в Шичжоу, торговые дома понесли тяжёлые потери, а те усадьбы, которые семья Цинь перед этим продала другим людям, были сожжены Алтан-ханом дотла.
Но торговцы Шичжоу не были дураками. Стоило им немного подумать, и они понимали, что к чему. Естественно, они затаили на семью Цинь обиду.
Теперь, хотя семья Цинь всё ещё держала в руках дело по снабжению датунских пограничных войск военными клинками, беда была в том, что в этом году людям Цинь в Шичжоу стало трудно сделать хоть шаг. А вот Ло Вэньцянь, напротив, носил прозвание «праведного торговца Шичжоу», да к тому же в те дни разделил с местными торговцами беду и опасность. Такая дружба, разумеется, была не из обычных.
Поэтому теперь, пусть дело по снабжению датунских пограничных войск военными клинками всё ещё числилось за семьёй Цинь, шичжоуские торговцы уже не желали считаться с ними. Семья Цинь вела это дело со связанными руками и ногами: если не можешь получить товар, всё прочее — пустые разговоры. Вот почему Ло Вэньцянь и сказал так.
Чжэньнян, слушая его со стороны, испытывала странное чувство, которое трудно было описать словами. Услышать, как человек древности говорит: «комариная ножка — тоже мясо», — в этом и правда было что-то забавное.
А Четвёртый молодой господин Цинь в это время от слов Ло Вэньцяня выглядел совсем неприглядно. Ло Цзю говорил правду.
Теперь их семье Цинь в Шичжоу и в самом деле стало трудно вести дела. В начале года одну партию военных клинков им удалось собрать с огромным трудом. А у этого Ло Цзю глаз был слишком острый и положение семьи Цинь он видел ясно. Теперь Четвёртому молодому господину Цинь приходилось выбирать между торговлей военными клинками и делами на Двух океанах.
Отказаться от военных клинков и получить долю в торговле на Двух океанах — в общем-то, не такой уж убыток.
Подумав так, Четвёртый молодой господин Цинь кивнул:
— Хорошо. Раз уж сотрудничество предложила наша семья Цинь, мы, естественно, должны показать искренность. Дело военных клинков можно отдать тебе. Но в торговле на Двух океанах наша семья Цинь должна получить не меньше трёх долей.
— Три доли невозможно. Самое большее — две, — неторопливо ответил Ло Вэньцянь. — Кроме того, какие приграничные рынки ваша семья Цинь собирается уступить?
От этих слов рот Четвёртого молодого господина Цинь едва не перекосился от злости. Он почти отдал весь рынок военных клинков — дело с огромной прибылью, — а Ло Цзю давал ему всего две доли в торговле на Двух океанах и ещё хотел делить рынки приграничных городов. Нож Ло Цзю резал слишком глубоко.
Конечно, Четвёртый молодой господин Цинь ни за что не признал бы, что даже если бы он не отдал рынок военных клинков Ло Вэньцяню, семья Цинь всё равно уже не могла бы удержать его прочно.
А теперь обстоятельства были сильнее людей. После прошлогодней беды, устроенной Алтан-ханом, да ещё с учётом того, что двор сейчас разыскивал Чжао Цюаня1, семья Цинь и впрямь не решалась больше трогать приграничные дела. А раз так, если они не пробьют себе путь в торговлю на Двух океанах, семье Цинь, возможно, и вовсе станет трудно держаться.
Подумав об этом, Четвёртый молодой господин Цинь стиснул зубы и смирился. Сначала нужно войти на рынок Двух океанов, а потом уже искать способ расширить долю.
После этого Ло Вэньцянь снова стал обсуждать с Четвёртым молодым господином Цинь раздел рынков приграничных городов.
— А не отдадите ли нам Дэшэнкоу и Пяньтоугуань2? — в этот момент Чжэньнян, стоявшая сбоку, улыбнулась и наконец заговорила.
Она терпела уже давно.
И у того, что Чжэньнян попросила именно Дэшэнкоу и Пяньтоугуань, были свои причины. Ещё через два года двор начнёт мирные переговоры с Алтан-ханом, установит систему пожалований, дани и взаимной торговли. А среди пунктов взаимной торговли как раз будут Дэшэнкоу и Пяньтоугуань. Получить эти два места сейчас — всё равно что заранее получить рынок взаимной торговли через два года.
Это было дело с ничтожными затратами и огромной выгодой.
Ло Вэньцянь, стоя рядом, смотрел на улыбку Ли Чжэньнян. Эта девчонка улыбалась прямо как маленькая лисица. Кто знает, что она задумала?
Впрочем, когда он требовал рынки приграничных городов, смысл у него был ровно тот, что он сам сказал прежде: комариная ножка — тоже мясо. А какие именно города брать, ему на самом деле было не так уж важно.
Поэтому, раз Чжэньнян сказала так, Ло Вэньцянь, естественно, поддержал её.
Что до Четвёртого молодого господина Цинь, у него не было такого «золотого пальца», как у Чжэньнян. Для семьи Цинь дела в приграничных городах сейчас были куриной костью: вроде и выбросить жалко, а толку мало. Отдать какой именно город — без разницы. Поэтому Четвёртый молодой господин Цинь кивнул и согласился.
Со стороны Чжэньнян это не было настоящим желанием обмануть семью Цинь. Просто она знала этот отрезок истории и не удержалась, чтобы не воспользоваться знанием. К тому же, хотя семья Цинь и была спасителем её отца, при нынешних обстоятельствах подозрительных мест становилось слишком много. Некоторая осторожность была необходима.
Так несколько пунктов сотрудничества были согласованы.
После этого все поклонились, поставили благовония перед поминальной табличкой старого управляющего Ли и стали прощаться. Четвёртый молодой господин Цинь и остальные сами вышли из траурного помещения старого управляющего Ли.
А Чжэньнян всё же не могла избавиться от сомнений. Тайком она спросила у Ло Вэньцяня, почему он вдруг согласился сотрудничать с семьёй Цинь.
— При нынешнем положении сотрудничество с семьёй Цинь и правда может принести выгоду обеим сторонам, — спокойно ответил Ло Вэньцянь. — Но это не главное, почему я решил с ними сотрудничать. Скажу прямо: сейчас двор разыскивает Чжао Цюаня, а разные признаки показывают, что связным между семьёй Цинь и дацзы, скорее всего, были люди Чжао Цюаня. Уже одно то, что перед вторжением Алтан-хана семья Цинь заранее получила известие, кое-что доказывает. Плюс давнее дело твоего отца. Прошло столько лет, доказательства искать трудно. Даже твой дядя сумел выяснить лишь то, что между семьёй Цинь и тем торговым домом, где тогда был твой отец, действительно существовал конфликт. Но это ещё не доказывает, что за тем делом стояли люди Цинь. Однако, если не выяснить всё до конца, спать и есть спокойно невозможно. Есть ведь старая поговорка: не войдёшь в логово тигра — не добудешь тигрёнка.
Ло Вэньцянь снова говорил спокойно и невозмутимо.
Так вот какой замысел был у Ло Вэньцяня.
Чжэньнян кивнула, но всё же не удержалась и напомнила:
— Будь осторожен.
— Понимаю. На самом деле семья Цинь просто хочет приманить меня мелкой выгодой и через меня, как через мостик, войти на рынок Двух океанов, — с ясным пониманием сказал Ло Вэньцянь.
А Чжэньнян лукаво улыбнулась.
Мелкая выгода?
Когда начнётся система пожалований, дани и взаимной торговли, выгода там станет такой, что мала не покажется.
— Да, кстати, — снова напомнил Ло Вэньцянь. — Об этих вещах твоему отцу пока не говори прямо. Пока дело не выяснено, семья Цинь всё-таки остаётся его спасителем. Не стоит ставить его в трудное положение.
— Я понимаю, — кивнула Чжэньнян.
После этого Ло Вэньцянь махнул рукой и вернулся в денежный дом «Ихоушэн».
Чжэньнян стояла у входа и провожала взглядом его удаляющуюся фигуру.
- Чжао Цюань (赵全 / Zhào Quán) – историческое лицо эпохи Мин, связанное с переходом на сторону монгольских сил и действиями против Мин; его розыск двором делал любые связи с ним крайне опасными.
↩︎ - Дэшэнкоу и Пяньтоугуань (得胜口、偏头关 / Déshèngkǒu, Piāntóuguān) – важные пограничные пункты и заставы на севере; позднее могли стать местами официальной взаимной торговли между Мин и монгольской стороной.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
