Нанкин в конце пятого месяца уже стоял в разгаре лета. Палящее солнце прожаривало землю; над поверхностью реки Циньхуай поднималась водяная испарина — то ли дым, то ли туман. Древние ивы по обоим берегам поникли, их длинные листья висели вяло, будто лишённые сил.
И, подобно этой жаркой погоде, в Нанкине тревожно колыхались людские сердца.
С тех пор как вернулись первые корабли после снятия морского запрета, в нанкинские торговые ряды хлынули заморские товары. У жителей Нанкина от всего этого рябило в глазах, а мысли становились всё проворнее. Да и как им было не стать проворными? Стоило нескольким партиям товара уйти за море, и назад потекли полные пригоршни серебра. А как только заморские товары попадали на рынок, серебро снова большими горстями сыпалось в карманы.
Теперь всякий, кто занимался торговлей, мечтал как-нибудь пристроиться к морским делам.
Разумеется, такие мысли водились у купцов. А вот для нанкинских бездельников главной темой после еды и за чаем оставалось японское посольство.
Правда, нынешние пересуды отличались от обычного равнодушного «меня не касается». В них прибавилось праведного негодования. Стоило кому-нибудь заговорить о японском посольстве, как разговор непременно переходил к предстоящему состязанию туши. А потому на семью Ли возлагали всё больше ожиданий и надежд.
— А-Тан, слышала, ваша хозяйка Чжэнь-гунян с родными вот-вот должны приехать? — спросила соседка.
Был самый полдень, да ещё в разгар лета. Цикады уже охрипли от крика: стрекотали то через раз, то с долгими перерывами, будто вот-вот испустят дух.
В такую пору и людей тянуло лениться. Госпожа Яо из лавки тканей по соседству с тушечной лавкой Ли вынесла маленькую скамеечку и уселась в тени у дверей своей лавки, но голову просунула в сторону мастерской Ли и окликнула приказчика А-Тана.
— Угу, должны скоро быть. Управляющий Чжэн с Вэньцзе пошли на пристань встречать, — ответил А-Тан из мастерской.
Он как раз щёлкал счётами и, бормоча себе под нос, повторял правила счёта.
— Я так и думала, что уже пора. Если ещё не приедут, так ведь и опоздать недолго, — услышав, что их уже пошли встречать, госпожа Яо сразу оживилась. Тут же повернула голову и принялась передавать эту новость людям на улице.
Сказав это, она посмотрела наискось, к воротам денежного дома «Ихоушэн» неподалёку. Там Ло Вэньцянь, держа в руках чайник, неторопливо прохаживался взад-вперёд. Госпожа Яо повысила голос и спросила:
— Хозяин Ло! Вы ведь недавно вернулись из Хуэйчжоу. Скажите нам, как думаете: в этом состязании туши с японцами у семьи Ли сколько шансов на победу?
— Вот-вот, скажите! — подхватили люди рядом.
На лицах у многих проступало беспокойство.
По правде говоря, сначала никто не принимал тех японцев всерьёз. У людей Великой Мин была собственная стать, широта и достоинство; на каких-то там японцев они и смотреть-то как следует не считали нужным. Но на этот раз тушь, которую вынес Ляньцзи Инсун, и правда оказалась необыкновенной: все мастера туши южной стороны потерпели полное поражение. После такого поневоле начнёшь тревожиться.
— Госпожа Яо, а Ли-гунян когда-нибудь заставляла людей разочаровываться? — Ло Вэньцянь не стал отвечать прямо, а только задал встречный вопрос.
Он тоже прибыл из Хуэйчжоу. Хотя выехал чуть позже Чжэньнян, но шёл сухопутной дорогой и, напротив, добрался до Нанкина быстрее них и уже несколько дней как был здесь.
— Вот именно! Что ни говори, а когда за дело берётся Ли-гунян, за неё и правда можно не тревожиться. Я в Ли-гунян верю, — хлопнув себя по груди, заявила госпожа Яо.
Остальные рядом тоже закивали и стали соглашаться. Хотя Чжэньнян была женщиной и, когда впервые приехала в Нанкин, её немало подвергали сомнениям, за два года борьбы и труда она доказала своё. Теперь в районе чиновничьей улицы стоило лишь упомянуть Чжэнь-гунян, как люди невольно поднимали большой палец. В ней и впрямь чувствовалась манера хуэйчжоуских купцов.
И, как говорится, стоило заговорить о Цао Цао — Цао Цао тут как тут.
Семья Ли прибыла в Нанкин как раз в полдень. Едва они сошли с корабля, у пристани уже стояла повозка тушечной мастерской. Управляющий Чжэн Фули привёл Сунь Вэньцзе встречать их.
И вся группа сразу направилась к чиновничьей улице.
— Управляющий Чжэн, как идут дела в Нанкине? — сидя в повозке, Чжэньнян высунулась наружу и стала расспрашивать Чжэн Фули о недавних делах лавки.
— С прошлого года всё идёт неплохо. Особенно после того, как мы получили право поставлять податную тушь. В последнее время заказов много. Весной мастерская всё время работала сверх меры, без передышки. Теперь, когда вошли в лето, стало немного спокойнее, — сказал Чжэн Фули и вкратце рассказал о торговых делах за первую половину года.
Чжэньнян кивнула. Всё это было в пределах её ожиданий.
За разговором они как раз подъехали к дверям мастерской.
Люди из разных лавок, сидевшие у входов и болтавшие в тени, увидели, что семья Ли прибыла, и тут же принялись тепло их приветствовать. Только, заметив, что все Ли одеты в траурное, невольно вздохнули. В последнее время между Хуэйчжоу и Нанкином люди сновали туда-сюда, каждый день приходили торговые обозы, так что о старом управляющем Ли здесь уже кое-что слышали.
Вообще, когда в семье случается такое, первые три месяца следовало бы оставаться дома и соблюдать траур. Но семья Ли получила императорский указ, к тому же они были торговым домом, а потому не могли строго придерживаться всех церемоний.
Чжэньнян вместе с отцом сошла с повозки.
Больше полугода Чжэньнян не жила в Нанкине, и теперь, вернувшись, сразу почувствовала, что город сильно изменился. Даже если не говорить ни о чём другом, по дороге ей уже попалось несколько лавок с вывесками «заморские товары» — вот что принесло снятие морского запрета.
А вместе с открытием торговли, казалось, ускорился и сам ритм людской жизни.
Чжэньнян ощутила это, едва они въехали на чиновничью улицу. Обычно в летний полдень земля здесь раскалялась так, что от неё почти шёл жар, и прохожих должно было быть совсем немного. Но теперь люди сновали туда-сюда без остановки.
Чжэньнян и остальные отвечали на приветствия встречных и уже собирались войти в дом, как вдруг из денежного дома «Ихоушэн» донёсся шумный спор.
— Люди добрые, да где же это видано! — чернолицый мужчина лет сорока стоял у входа в денежный дом «Ихоушэн» и, вне себя от злости, громко ругался. — У меня самая настоящая переводная расписка вашего «Ихоушэна»! С какой стати вы отказываетесь её оплачивать?
— Это вовсе не расписка нашего дома. Разумеется, мы не можем выдать по ней деньги, — Ло Вэньцянь стоял у входа в «Ихоушэн» с видом почти безмятежным.
— Тьфу! Как это не ваша? Ты сам посмотри на тайные знаки, на узор! Где хоть что-нибудь не так? — чернолицый мужчина не унимался.
— Тайные знаки верны, и узор тоже верен. Но даже так эта расписка всё равно поддельная, — прищурившись, продолжил Ло Вэньцянь.
Затем он махнул рукой нескольким охранникам:
— Взять его. Отвести в управу. Скажите, что этот человек изготовил поддельную переводную расписку и пытался обманом получить деньги.
Слова Ло Вэньцяня были не пустым предположением. Хотя эта расписка и была на предъявителя, тайные знаки у каждой расписки отличались. А теперь расписка, которую принёс чернолицый мужчина, имела и правильные тайные знаки, и правильный узор. Это означало, что он непременно имел тесную связь с владельцем настоящей расписки, только так он мог узнать её тайные знаки и подделать документ настолько похоже.
А даже если дело было не в этом, происхождение этой расписки всё равно следовало проверить.
Значит, его надо было вести к чиновникам.
— Эй, Ло, ты только попробуй! — заорал чернолицый. — Значит, ты мало того что долг признавать не хочешь, так ещё и на меня вину свалить решил? Хорошо! Тогда объясни-ка всем, на каком основании ты говоришь, что расписка поддельная?
Сказав это, он повернулся к окружившим их людям:
— Все смотрите! Рассудите по справедливости!
Едва он договорил, взгляды толпы устремились к Ло Вэньцяню. Чжэньнян, стоявшая поодаль, тоже невольно встревожилась за него. Такие дела были крайне непростыми. Нынешняя эпоха не знала множества позднейших способов защиты от подделок. Если у денежного дома «Ихоушэн» оказывались раскрыты тайные знаки и узоры на расписках, для него это почти равнялось гибели.
И именно в этот момент Ли Цзинфу шагнул вперёд стремительно, словно стрела.
— Фэн Данью, ты с ума спятил или что? — сердито крикнул он. — До кого мошенничать додумался — до моих людей? Это мой будущий зять!
С этими словами Ли Цзинфу ухватил чернолицего мужчину за одежду.
Чернолицего звали Фэн Данью. Он был хузой1 за пределами застав, прежде бывал и на золотых приисках. Ли Цзинфу когда-то встречался с ним один раз.
Фэн Данью никак не ожидал, что на полпути выскочит такой Чэн Яоцзинь2. Он уже собирался рассерженно спорить, но, разглядев Ли Цзинфу, вдруг расхохотался:
— Ха-ха! Так это же господин Фу! Вот уж не думал, что мы встретимся в Нанкине. Видать, судьба.
Сказав это, чернолицый снова обратился к нему:
— Что же, господин Фу, это твой зять? Значит, ты наконец-то сумел выдать дочь замуж?
Фэн Данью говорил с насмешливым видом. Стоявшая рядом Ли Чжэньнян от злости только закатила глаза, а Ли Цзинфу, которому прилюдно ткнули в больное место, тоже помрачнел.
— Не твоё дело, выдал я дочь замуж или нет. Ты лучше объясни, что здесь происходит. Не расскажешь толком — я от тебя не отстану, — Ли Цзинфу сердито уставился на Фэн Данью.
Этот тип всегда был не из хороших птиц.
— Господин Фу, вот это уж с твоей стороны нечестно, — Фэн Данью тоже уставился на него. — Я с таким трудом провернул одно дельце, получил эту расписку, пришёл забрать деньги, а «Ихоушэн» вдруг отказывается платить. Ты говоришь, что не отстанешь от меня? Да это я от вас не отстану! Похоже, вы тут все одного поля ягоды.
Ли Цзинфу от злости только тяжело задышал.
— Хорошо. Похоже, пока гроба не увидишь — слезу не уронишь. Тогда я объясню всё ясно, — произнёс в этот момент Ло Вэньцянь.
Затем он повернулся к собравшейся толпе:
— Господа, у переводных расписок нашего «Ихоушэна», помимо тайных знаков и узора, есть ещё одна защита от подделки — цвет туши, которой нанесён узор. Если у кого-то при себе есть расписка нашей конторы, можете сами посмотреть: обычно узор кажется чёрным. Но если поднять расписку на уровень глаз и взглянуть на неё против света, цвет узора изменится и даст тёмно-фиолетовый отблеск. А на расписке этого брата узор цвета не меняет. Поэтому я и говорю, что его расписка поддельная.
Услышав слова Ло Вэньцяня, люди вокруг застыли с изумлёнными лицами. Прежде денежный дом «Ихоушэн» никогда не объявлял об этом способе защиты. Впрочем, все и раньше слышали, что меры против подделки у «Ихоушэна» чрезвычайно строгие.
И тут несколько торговцев, которые как раз оформляли расписки в конторе, немедленно подняли свои документы на уровень глаз и посмотрели против света. И правда, узоры на расписках приобрели тёмно-фиолетовый цвет.
Они отдавали глухим багрянцем, совсем как тушь с сиянием пурпурного нефрита.
В толпе разом поднялся гул. Никто не ожидал, что у «Ихоушэна» припрятан ещё и такой ход. Впрочем, если вспомнить происхождение Ло Цзю, то в том, что он сумел раздобыть такую особую тушь, не было ничего удивительного.
А Фэн Данью в это время от злости топнул ногой:
— Неужто моя расписка и правда поддельная? Чёрт бы их побрал! Да меня же крепко провели!
— Провели тебя или нет — сначала пойдём в управу и там разберёмся, — Янь Силай, стоявший сбоку, всё ещё злился из-за того, как чернолицый устроил здесь скандал, и теперь без лишних разговоров велел нескольким охранникам тащить его прочь.
Фэн Данью, разумеется, идти не хотел. Большинство его дел были промыслами без вложений — разве мог он позволить себе попасть в управу?
— Ло Цзю, этот господин Фэн на севере тоже человек громкого имени. Думаю, он не стал бы намеренно тебя обманывать. Скорее всего, его самого провели. Не лучше ли дать мне немного лица? Я выступлю миротворцем, и вы всё спокойно проясните. Как тебе?
В этот момент к ним подскакало несколько всадников. Молодой человек лет двадцати с небольшим спрыгнул с коня и, сложив руки в приветствии, обратился к Ло Вэньцяню.
— Так это Четвёртый молодой господин Цинь. Давно не виделись, давно не виделись, — Ло Цзю прищурился и тоже сложил руки в ответном приветствии.
— Как поживает Четвёртый молодой господин? — в это время Ли Цзинфу, стоявший рядом, тоже расхохотался и поздоровался.
Чжэньнян слегка приподняла брови.
Она поняла, что люди семьи Цинь прибыли.
- Хуза (胡子 / hú zi) – разговорное название разбойника или бандита, особенно в северо-восточных и пограничных районах; буквально слово означает «борода», но в таком контексте указывает на людей из разбойничьей среды.
↩︎ - Чэн Яоцзинь (程咬金 / Chéng Yǎojīn) – историко-легендарный персонаж, военачальник эпохи Тан; выражение «на полпути выскочил Чэн Яоцзинь» означает внезапное появление человека, который вмешивается и ломает чужие планы.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
