Ван Цзиньцай положил глаз на Фэн Данью — о том Чжэньнян, разумеется, не знала. Но, помня события прошлой жизни и зная Ван Цзиньцая до мелочей, она с самого начала держалась настороже.
И к той самой истории со «сговором с дацзы» из прошлой жизни Чжэньнян тоже готовилась со всей возможной тщательностью.
Так и шло: Ван Цзиньцай и Ли Чжэньнян каждый вёл свои расчёты, каждый выстраивал собственные ходы. Это была немая, скрытая дуэль.
Незаметно наступил двенадцатый лунный месяц.
В этом году декабрь по лунному календарю выдался особенно лютым: едва месяц начался, а снег уже шёл в третий раз.
Чжэньнян встала спозаранку, позавтракала и, хрустя по снегу, отправилась в мастерскую туши.
— Дядя Цзинмин, тушь уже упакована? — спросила Чжэньнян, как только заглянула в контору.
— Всё давно готово. Из Управления по делам туши уже прислали людей, скоро придут проверять и принимать товар, — ответил Ли Цзинмин.
— Хорошо. Спасибо, дядя Цзинмин, за труды, — кивнула Чжэньнян и повернулась к управляющему Шао: — Управляющий Шао, красные конверты готовы?
Сегодня был день сдачи податной туши. Стоило только партии пройти проверку, как мастерская уходила на каникулы. Летом и зимой в тушечном деле наступал мёртвый сезон, а зимой — особенно, к тому же как раз приближался Новый год. Поэтому и новогодний отпуск в мастерской был длинным, обычно с пятнадцатого дня двенадцатого месяца до пятнадцатого дня первого месяца. Ровно месяц.
Да ещё и самый холодный в году.
— Готовы, — кивнул управляющий Шао.
Не успели они договорить, как прибыли люди из Управления по делам туши. Во главе с чиновником они стали принимать товар. Теперь, когда семья Ли носила славу «Первой туши Поднебесной», а вдобавок все помнили, как Восьмой господин семьи Ли когда-то положил на неё столько сил, те чиновники, что обычно любили придираться и выторговывать себе выгоду, на этот раз убрали свои привычные замашки и проверяли тушь чинно, по правилам.
Разумеется, всё оказалось в порядке, дело прошло гладко, и податная тушь была благополучно принята.
Раз уж речь шла о деле, Чжэньнян, конечно, не забыла и о приличиях, заранее приготовила несколько новогодних подарков и добавила к ним немного серебра для чиновников, проверявших тушь.
Те, впрочем, тоже без лишних церемоний всё приняли.
К полудню вся податная тушь была проверена, упакована и увезена людьми из Управления по делам туши. А у тушечной мастерской семьи Ли в книгу доходов снова вписалась крупная сумма, в этом году семья Ли могла рассчитывать на по-настоящему сытый Новый год.
Когда с делами в мастерской было покончено, Чжэньнян собрала всех работников. Повод был двойной: во-первых, поблагодарить их за труд за весь год, а во-вторых — и это было самое важное — раздать красные конверты.
А уж красные конверты — это дело такое, кто бы их ни получал, радовался больше всех. Работники по одному брали свои конверты, желали хозяевам благополучия и удачи, после чего собирали вещи и расходились, ведь каждому ещё нужно было пройтись по лавкам, купить праздничные припасы и вернуться домой с покупками к Новому году.
Потом Чжэньнян вместе с дядей Цзинмином и управляющим Шао погасили печи, и у мастерской начался зимний простой.
Никто и подумать не мог, что едва в мастерской начались каникулы, как в семье Тянь снова вспыхнула новость: Тянь Бэньчан вернулся в дом семьи Тянь, и более того, признал госпожу Чунь своей матерью.
— Тц-тц, этот старший Тянь совсем опустился, — не без злорадства шептались праздные зеваки на улице Четырёх сокровищ. — Неужели он забыл, как погибла его мать? Ведь её до смерти довела именно эта госпожа Чунь. А теперь он ещё и бежит к ней с поклоном, признаёт её матерью! Тьфу! Будь я на месте его матери, и в могиле бы спокойно не лежалось, и глаз не закрыть!
Чжэньнян в тот миг сидела в тушечной лавке Ли. Мастерская закрылась, но лавку держать было нужно, накануне праздников ещё можно было неплохо продать тушь.
— На что же это рассчитывает старший сын семьи Тянь? — спросил Третий господин Чэн, держа в одной руке лупу, а в другой — кусок туши, и посмотрел на Чжэньнян.
Все они когда-то крутились в одном ремесле. Тянь Бэньчан, может, и не был человеком широкой души, но уж точно не из тех, кто станет признавать убийцу своей матери за родную.
— Если он не вернётся в семью Тянь, как же ему забрать семейное имущество? Не войдёшь в логово тигра — не добудешь тигрёнка, — с улыбкой ответила Чжэньнян. Разумеется, это было лишь её предположение, но она почти не сомневалась, что Тянь Бэньчан — человек с хитрецой.
— Это верно, — кивнул старик Чэн и снова углубился в изучение туши.
В последнее время он буквально увлёкся разными сортами туши Ли. Едва выпадет свободная минута, как он уже приходил в семью Ли и принимался всё разглядывать и исследовать. А с годами его нрав становился всё непосредственнее, если ему что-то было непонятно, он никогда не стеснялся и сразу спрашивал, не заботясь о церемониях.
Чжэньнян, хоть и была беспомощно-терпеливой в таких случаях, всё же отвечала ему без утайки и без остатка.
Развитие ремесла всегда идёт через открытость и взаимное обогащение; цепляться за своё и беречь его как единственную драгоценность — значит лишь топтаться на месте.
И именно в этот момент с улицы вошёл Яо Цяньшань.
— Дядя Яо, когда вы вернулись? — увидев внезапно появившегося Яо Цяньшаня, с любопытством спросила Чжэньнян.
— Вчера приехал. Кстати, есть дело, о котором хочу тебе сказать, пусть Вэньцянь пошлёт побольше людей на поиски, — сказал Яо Цяньшань уже с совершенно серьёзным видом и шагнул во внутреннюю комнату.
— Что случилось? Кого искать? — Чжэньнян последовала за ним и, понизив голос, спросила.
— Фэн Данью пропал, — ответил Яо Цяньшань.
— Как Фэн Данью мог пропасть? Разве дядя не велел всё время следить за ним? — у Чжэньнян вдруг дрогнуло сердце, и её охватило нехорошее предчувствие.
— Мои люди и правда всё время тайно за ним наблюдали. Но незадолго до этого он получил письмо, а спустя немного времени вышел из дома, после чего стал петлять по самым запутанным улицам и переулкам. Те, кто следил за ним, сначала не придали этому значения, а когда спохватились, его уже не могли найти, — сказал Яо Цяньшань.
— А кто написал ему это письмо? — спросила Чжэньнян.
— Я всё выяснил. Тот, кто передал письмо, сказал, что ему его вручил один из слуг семьи Тянь. Поэтому я и приехал в Хуэйчжоу. Жаль только, семья Тянь заявляет, что ничего об этом не знает, — ответил Яо Цяньшань.
Стоило во всё это вмешаться слуге, как господский дом мог отмести от себя всякую ответственность.
Но, услышав это, Чжэньнян сразу всё поняла. Так и есть, Ван Цзиньцай, как и было сказано в родословной прошлой жизни, снова пытался втянуть семью Ли в дело о сговоре с дацзы. И на этот раз, похоже, он решил использовать Фэн Данью как точку прорыва, в конце концов, её отец тоже когда-то имел дело с ним на севере.
Да, об этом ей надо хорошенько переговорить с Ло Вэньцянем. Поэтому Чжэньнян сказала Яо Цяньшаню:
— Дядя Яо, я поняла. Я скажу Вэньцяню, пусть пошлёт больше людей на поиски.
Она сказала это вслух, но сама уже прикидывала, что Фэн Данью, скорее всего, прячется у семьи Тянь, и собиралась как следует обсудить весь план с Ло Вэньцянем.
— Вот и хорошо. С этим делом нельзя терять бдительность, — ещё раз напомнил Яо Цяньшань, после чего ушёл.
Когда он удалился, Чжэньнян тоже вышла из лавки и прямиком направилась к Ло Вэньцяню. У денежного дома «Ихоушэн» в Хуэйчжоу тоже был свой филиал, в основном он закупал чай и горные товары.
— Ты хочешь сказать, что Фэн Данью сейчас, вероятно, находится у семьи Тянь? — выслушав Чжэньнян, спросил Ло Вэньцянь.
— Да, — кивнула она.
— Тогда Фэн Данью теперь человек с очень неудобной судьбой. Зачем семье Тянь тащить его к себе? — с любопытством спросил Ло Вэньцянь.
— Брат Ло, я боюсь, что Ван Цзиньцай строит ловушку, — сказала Чжэньнян и подробно рассказала о том, как в родословной прошлой жизни Ван Цзиньцай вместе с семьёй Цинь оклеветал семью Ли, обвинив их в сговоре с дацзы. Разумеется, она подала это как предположение, как возможную версию.
В обычных обстоятельствах кто бы мог додуматься до такого? Но у Чжэньнян перед глазами уже был результат прежней жизни, и потому, идя от следствия к причине, она видела картину совершенно иначе.
Слушая её, Ло Вэньцянь вдруг переменился в лице.
— Брат Ло, что такое? Ты что-то заметил? — встревоженно спросила Чжэньнян.
Ло Вэньцянь давно уже расследовал дело о сговоре семьи Цинь с дацзы. По правде говоря, он делал это главным образом для того, чтобы выяснить правду о том, как в те годы был разгромлен и перебит караван. Но он и подумать не мог, что в итоге семью Ли тоже могут оклеветать и записать в число тех, кто связан с дацзы.
И всё же, услышав предположение Чжэньнян и вспомнив человека, которого случайно увидел сегодня, он вдруг понял, что хоть её догадка и звучит невероятно смело, она вовсе не невозможна. Более того, у него самого появилось ощущение, что Чжэньнян, быть может, угадала с пугающей точностью.
Он взял её за руку и спустя некоторое время сказал:
— Твоя догадка очень смелая, почти невероятная. Но, похоже, она вполне может оказаться правдой. Сегодня я видел, что в Хуэйчжоу приехал Третий господин Цинь.
— Третий господин Цинь? — в недоумении переспросила Чжэньнян.
— По сведениям, которые у меня есть, именно Третий господин Цинь всё это время занимался делами, связанными с дацзы и конными разбойниками. Честно говоря, его внезапный приезд в Хуэйчжоу и прежде меня озадачивал. Но если принять твою версию, тогда всё становится логично: он, несомненно, прибыл, чтобы надавить на Фэн Данью и заставить его дать показания против твоего отца… — говоря это, Ло Вэньцянь снова покачал головой. — Нет, не только против твоего отца. Ещё и против меня, чтобы облить нас грязью. А при способностях Третьего господина Циня пожертвовать несколькими людьми и состряпать фальшивые доказательства — вообще не проблема. Если уж совсем честно, он вполне может и впрямь «закрепить» историю о том, что я и твой отец связаны с дацзы. И далеко не факт, что Четвёртый молодой господин Цинь вообще знает об этом.
Чжэньнян предполагала лишь то, как Ван Цзиньцай намерен расправиться с её семьёй Ли, и не включала в расчёт Ло Вэньцяня. А теперь, услышав его слова, она вдруг всё поняла. Это же попытка одним ударом накрыть всех разом.
— Что же делать? И как идут поиски доказательств того, что семья Цинь связана с дацзы в северных землях? — Чжэньнян не могла не занервничать. Она знала, что Ло Вэньцянь не отпускал это дело ни на день, но такие вещи иногда зависят и от удачи. А бывает и так: ты уже видишь приближение беды, но не можешь повернуть судьбу вспять.
— Ничего. Тогда просто поиграем с ними как следует, — вдруг усмехнулся Ло Вэньцянь, сжал её руку, успокаивая, а затем протянул ей письмо.
Чжэньнян распечатала его и увидела, что оно пришло из северных земель. В письме сообщалось, что господин Сюань и господин Янь, сбежавшие из Ткацкой управы, уже были схвачены людьми командующего Ци. А при их задержании поймали ещё одного человека — Чжао Чжэня, двоюродного младшего брата Чжао Цюаня.
Чжао Цюань был тем самым ханьцем, который когда-то привёл людей Аньда-хана в Шичжоу, и одновременно — первым в списке государственных преступников, подлежащих розыску.
А этот Чжао Чжэнь как раз и был тем, кто в те годы повёл дацзы на грабёж и резню каравана Ли Цзинфу. Кроме того, именно он выступал посредником между дацзы и семьёй Цинь.
Однако, поскольку господин Сюань и господин Янь хотели искупить вину заслугами, они заявили, что Баханэ-хан сейчас ссорится с Аньда-ханом, и что у них есть уверенность убедить Баханэ сдаться. А командующий Ци, опасаясь помешать этой попытке склонения к сдаче, велел пока тайно держать Чжао Чжэня в тюрьме войска Ци — так что посторонние об этом ничего не знали.
Прочитав письмо, Чжэньнян наконец глубоко выдохнула с облегчением.
Пока этот Чжао Чжэнь у них в руках, семья Цинь и Ван Цзиньцай в конце концов сами же и уронят себе на ногу тот камень, который задумали бросить в других.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
