— Я понял, что ты имеешь в виду: пока цены на землю упали, нужно снова скупать участки, чтобы усреднить цену наших прежних покупок. Но тут есть две проблемы, — сказал Хань Игуй.
— Какие именно? Дядюшка, прошу, говорите, — спросила Чжэньнян.
— Во-первых, даже после падения земля всё равно стоит десять лянов за му. Твои две тысячи лянов — это всего лишь двести му, а такой объём ничего по-настоящему не изменит. Во-вторых, мы всё-таки купцы. Если в наших руках окажется слишком много земли, это непременно вызовет подозрения у двора. А когда двор захочет взяться за какого-нибудь торговца, сделать это будет проще простого.
Он повидал в жизни больше Чжэньнян, а потому и смотрел дальше.
— Если денег не хватает, можно занять. Я могу заложить в денежный дом имущество тушечной мастерской. Когда я уезжала, Седьмая бабушка передала мне и земельные, и домовые документы, я вправе распоряжаться ими по своему усмотрению.
Чжэньнян поджала губы и продолжила:
— Что до слишком большого количества земли в наших руках, мы же делаем это не для того, чтобы удержать поля за собой, а лишь для того, чтобы выправить убытки. Как только через некоторое время станет ясно, что господин Хай в Нанкин не приедет, все сразу поймут, в чём было дело. И тогда те чиновничьи жёны, что прежде договаривались со старшей тётушкой, непременно снова явятся за своей землёй. Мы просто передадим им участки, и держать их у себя нам не придётся. А значит, не будет и причин навлекать на себя подозрения властей.
Разумеется, тем госпожам к тому времени тоже придётся раскошелиться.
Чжэньнян прекрасно понимала, что поначалу её старшая тётка всего лишь выступала посредницей, помогая нескольким чиновничьим жёнам скупать землю. Но стоило пройти слуху о приезде Хай Жуя, как те, следуя обычному для людей желанию избегать вреда и искать выгоду, тут же умыли руки и бросили старшую тётку на произвол судьбы.
Однако стоило бы только распространиться вести, что Хай Жуй в Нанкин не едет, и те самые госпожи, которые теперь боялись принимать землю, непременно снова пришли бы к тётке.
Да, в эту яму с землёй старшую тётку втянули именно они.
Но купцу не тягаться с чиновным домом. А раз так, лучше проявить щедрость и, как было условлено изначально, всё же разделить землю между несколькими чиновничьими семьями. Так можно хотя бы сохранить личное расположение и связи, а для дальнейшей торговли сырцовым шёлком, которой занимался дядюшка, это принесёт огромную пользу.
Таковы обстоятельства, порой лишь отступив на шаг, обретаешь простор впереди.
К тому же недаром говорят, что возмездие не опаздывает — просто его срок ещё не настал. Когда на престол взойдёт Лунцин, Хай Жуй и вправду приедет в Нанкин расследовать дело о сосредоточении земель в одних руках. И тогда земля, оказавшаяся у этих семей, станет для них раскалённым железом.
Но к тому времени это уже не будет иметь никакого отношения к её старшей тётке.
Кому суждено попасть в беду — не уйдёт.
Хань Игуй за несколько лет в Нанкине успел немало пройти и отлично понимал, что следует стерпеть, а что — отпустить. В словах Чжэньнян и вправду был лучший выход. Но одно она всё же не предусмотрела.
— Всё остальное ещё можно уладить, — сказал он, — да только вот с залогом и займом серебра дело обстоит непросто.
— Почему непросто? У нас ведь есть что заложить. И потом, разве в меняльных лавках господина Цзунлиня нельзя собрать нужную сумму? — удивилась Чжэньнян.
— На этот раз у господина Цзунлиня и его людей самих бед по горло, — с горькой усмешкой покачал головой Хань Игуй. — В последнее время слишком многие брали деньги взаймы на покупку земли. Всё, что можно было выдать, они уже выдали. Да и не такие они, как хозяин денежного дома «Сыфан» — Ван Сыфан — не у всякого хватит жёсткости отбирать у людей дома и усадьбы. В итоге по многим счетам у них теперь безнадёжные долги. Они сами сейчас изо всех сил пытаются собрать серебро, чтобы поддерживать оборот. Даже если какие-то деньги у них и есть, им нужно оставлять их в конторах на случай, если вкладчики придут забирать свои вклады. А если не смогут выдать серебро и начнётся набег вкладчиков, тогда и денежные дома, и меняльные лавки — всё погибнет разом.
Чжэньнян тоже нахмурилась. Она и представить не могла, что всё зашло так далеко. Вспомнив хозяина винной лавки, бросившегося вниз, она невольно стиснула зубы: те, кто стоял за всей этой игрой, и вправду действовали с поразительной жестокостью.
Впрочем, ей тут же вспомнились и другие люди, те самые беспощадные дельцы из историй о Великой Мин, которые ради земли не жалели даже того, чтобы разрушать дамбы и топить поля.
Методы тут были разные — там явные, здесь скрытые, — но по сути своей вели к одному и тому же.
— Неужели во всём Нанкине не найдётся ни одной конторы, способной выдать займ? — теперь уже и Чжэньнян по-настоящему встревожилась. Как ни искусна хозяйка, а без зерна каши не сваришь. Без серебра всё это — пустой разговор.
— Вообще-то есть одна, — сказал Хань Игуй. — Недавно открылась. Хозяин у неё некий Ло Цзю, все зовут его Девятым господином Ло. Говорят, за ним стоят деньги с золотых приисков, так что средств у него, похоже, немало.
— Тогда и надо идти за займом прямо к нему, — как нечто само собой разумеющееся сказала Чжэньнян.
— Эх, тут-то и выходит, что сами же себе камень на ногу уронили, — вздохнул Хань Игуй. — Когда этот Ло Цзю только приехал и захотел открыть денежный дом, во-первых, он был слишком молод, а во-вторых, у него, похоже, имелись какие-то связи с шаньсийскими купцами7. А ты ведь знаешь, что в последнее время шаньсийцы сильно прижимают хуэйчжоуских купцов. Потому наши, со стороны хуэйчжоуских торговых домов, немного осложнили ему жизнь и не слишком-то хорошо его приняли. Если мы теперь сами пойдём к нему, разве это не будет для него отличным поводом посмеяться над нами?
Помолчав, он добавил:
— К тому же у нескольких шаньсийских денежных домов убытки тоже велики. Не исключено, что им самим ещё придётся тянуть деньги оттуда. Так что и у него, боюсь, не так-то просто будет что-то занять.
— Дядюшка, в торговле надо рассуждать по-торговому, — твёрдо сказала Чжэньнян. — У нас есть залог, мы берём деньги под проценты — это честная сделка, открытое дело. Кто станет из-за прежних обид вредить себе же? Не будем думать о другом, просто пойдём к нему и возьмём столько, сколько удастся. А если не выйдет, тогда поедем в Уси, в Сучжоу — куда угодно. Но серебро мы всё равно соберём.
Хань Игуй посмотрел на неё и вдруг вспомнил самого себя в молодости. Чем дольше живёшь на свете, тем осторожнее становится сердце. Он, Хань Игуй, пробивался в этом мире полжизни, а теперь вдруг оказался подавлен мужеством какой-то юной девушки.
— Ха-ха, хорошо! Пусть будет по-твоему, — громко рассмеялся он. — Сначала поедем к Ло Цзю. Если он не даст, отправимся в Уси, потом в Сучжоу. Не поверю, чтобы мы нигде не добыли серебра!
Слова Чжэньнян и впрямь разожгли в нём прежний задор, и на этом они окончательно решили, как будут действовать.
Когда они вышли, госпожа Хань, заметив, что у мужа настроение будто бы улучшилось, поспешно спросила, неужели нашёлся способ.
— Тебе пока не о чем тревожиться, — успокоил её Хань Игуй. — Посиди эти дни спокойно дома, а остальное я возьму на себя. Кто знает, может, наш дом ещё и впрямь сумеет перевернуть судьбу.
Чжэньнян стояла рядом и только тихонько посмеивалась. Потом распрощалась и вернулась домой, предстояло подготовить ещё немало дел.
Вечером она подробно рассказала обо всём Второй тётушке.
— Чжэньнян, а не слишком ли это опасно? — с тревогой спросила госпожа Хуан. — Всё-таки сохранить за собой имущество в Нанкине было нелегко. Вы полагаете, что Хай Жуй не приедет… а если всё-таки приедет?
Если старшая тётка уже увязла в этой воде, то и всё имущество седьмой ветви в Нанкине может уйти за ней на дно.
— Да, риск велик, — ответила Чжэньнян. — Но богатство добывается в опасности; если хочешь совершить большое дело, без большого размаха не обойтись.
Когда она уезжала в Нанкин, Седьмая бабушка много с ней говорила. И по её тону, по каждому слову Чжэньнян поняла, что теперь у старшей госпожи осталось лишь одно желание — успеть до смерти увидеть, как тушь рода Ли вновь засияет во всём блеске, и как семья Ли вернёт себе право поставлять податную тушь для двора.
Даже дедушка до сих пор тяжело переживал то, что из-за её отца тушь Ли когда-то лишилась этого права.
Можно сказать, что это право на податную тушь было незаживающей раной семьи Ли.
А вернуть его одним мастерством было невозможно. Когда-то семья Тянь сумела заполучить это право не только потому, что прежде поставками ведал род Ло и Тяни, по сути, унаследовали его тушечную мастерскую, — это само по себе уже давало им преимущество. За этим стояли и их прежние приготовления, и долгая расстановка сил. В конце концов они ещё и подкупили даоса Юньсуна, только так и добившись права на поставки.
А сколько на это ушло денег, и сказать трудно. Семья Тянь, можно сказать, вбухала туда все накопления, сделанные на торговле древесиной. Зато и прибыль потом получила немалую.
И нынешние две тысячи лянов, которые Чжэньнян привезла в Нанкин, лишь на первый взгляд казались крупной суммой. На деле же стоило только начать тратить, и денег сразу оказывалось мало. Одно только налаживание связей чего стоило. Не говоря уж о том, что на одном лишь налоговом звене неизбежных расходов не избежать. Потом — визиты по старым знакомствам, там тоже везде нужны деньги. Затем — открытие заново тушечной лавки, всевозможные траты одна за другой. Две тысячи лянов могли растаять в мгновение ока.
Потому Чжэньнян и хотела воспользоваться этим случаем: раздобыть побольше средств, заложить прочный фундамент для тушечной лавки семьи Ли, чтобы потом дело развивалось быстрее. К тому же семья Тянь сейчас по-прежнему вела ценовую войну. А значит, только имея в руках капитал, можно было и дальше играть с ними на равных.
Так что этот риск был неизбежен.
И всё же, благодаря своему знанию будущего, Чжэньнян была почти уверена в успехе.
— Хорошо, — сказала госпожа Хуан. — Когда ты уезжала, твоя Седьмая бабушка ведь сказала, что всеми делами тушечной лавки ты вправе распоряжаться сама. Главное, чтобы ты всё как следует обдумала. В этом я мало что понимаю.
— Угу, — кивнула Чжэньнян, давая понять, что услышала.
На следующее утро, когда над Нанкином ещё не рассеялась лёгкая дымка, Чжэньнян уже убрала при себе закладные на дом, земельные документы и банковские билеты, позвала Чжэн Фули, Эргоу и Сяо-я — и все вчетвером поспешили к дому дядюшки.
Чжэн Фули должен был стать управляющим тушечной лавки, к тому же именно он помогал прямой ветви рода вести счётные книги. Такое дело невозможно было скрывать от него.
— Чжэнь-гунян, по поводу этой затеи я всё же оставляю за собой сомнение, — не удержался он и наконец высказался.
По его мнению, прямая ветвь рода только-только начала понемногу приходить в себя, а теперь сразу пускаться в такую отчаянную игру — решение крайне неблагоразумное.
— Понимаю, — серьёзно кивнула Чжэньнян. — Когда придёт время, я сама лично всё объясню Седьмой бабушке.
Было ясно, что все последствия этой затеи она собиралась взять на себя.
— Да что вы, Чжэнь-гунян, — взглянув на неё, сказал Чжэн Фули. — Пусть у меня и остаются сомнения, но раз я здесь и тоже участвую, то и свою долю ответственности перекладывать не стану.
Чжэньнян посмотрела на него вполоборота и улыбнулась:
— Спасибо, старший брат Чжэн.
Потом чуть поджала губы и добавила:
— А если у старшего брата Чжэна есть при себе свободные деньги, можно бы и самому вложиться. Глядишь, удалось бы немного заработать.
Услышав это, Чжэн Фули только покачал головой:
— У Чжэнь-гунян и правда поразительная уверенность.
Так, переговариваясь, они и добрались до усадьбы Хань.
Но стоило им подойти, как изнутри уже донёсся шум и крик. Оказалось, явился Ван Сыфан из денежного дома «Сыфан» забирать дом.
— Господин заместитель главы гильдии, срок по нашему договору ещё не истёк. Приходить так рано и требовать дом — это уже слишком, вам не кажется? — холодно сказал Хань Игуй.
— В обстоятельствах спешки приходится действовать по обстановке, — прищурившись, ответил Ван Сыфан, поглаживая свой внушительный живот. — При вашем положении, если ждать до самого конца срока, потом уж будет поздно. Мы ведь не отбираем дом окончательно, всего лишь временно его замораживаем, на всякий случай.
— Господин Ван, мы ведь земляки из Хуэйчжоу. Неужели непременно нужно заходить так далеко? — сердито сказала стоявшая рядом госпожа Хань.
Когда-то, стоило ей только заикнуться о займе, как этот самый Ван Сыфан чуть ли не в лицо ей лез, уговаривая взять деньги. А теперь отвернулся и не признаёт никого.
— Ничего не поделаешь, — с видом человека крайне затруднённого вздохнул Ван Сыфан. — Я ведь тоже думаю о развитии нашего денежного дома «Сыфан». Прошу госпожу Хань войти в моё положение.
Слова звучали будто бы учтиво, но на деле резали больнее пощёчины.
На самом деле Ван Сыфану вовсе не было нужды так спешить с изъятием дома. Всё это он делал лишь затем, чтобы показать свою силу тем в гильдии, кто стоял на стороне Ху Цзунлиня.
— Семья Ли поручится за них, — выступив вперёд, сказала Чжэньнян.
Господин Ван скользнул по ней косым взглядом:
— Если бы это сказала старшая госпожа — тогда другое дело. Но ты всего лишь девчонка. Твоего слова недостаточно.
— Я поручусь за брата Ханя, — в этот момент шагнул вперёд Ху Цзунлинь.
Ван Сыфан уставился на него в упор:
— Раз слово сказано…
— …четырьмя конями не воротишь, — твёрдо закончил Ху Цзунлинь.
— Хорошо. Сегодня я уважу лицо главы Ху, — сказал Ван Сыфан и, развернувшись, увёл своих людей.
Но тем самым Ху Цзунлинь уже оказался у него в руках. Достаточно было дождаться, пока подойдёт срок займа семьи Хань, и тогда Ху Цзунлиню не избежать ответственности. А чем он после этого удержит за собой должность главы гильдии?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
