Перенос резиденции в Цзянхуай
Цзян Фэйянь ушла, ушла вместе с Фэн Шаоцзяном, навсегда попрощавшись с «Цзянсянпай», с Цзу Е и со своими грехами. Это будто говорило людям: найти того, кто любит тебя, куда легче, чем того, кого любишь ты сам.
«Юэхайтан» перешла под начало Цзу Е. Цзу Е наконец исполнил свою великую клятву — объединить всё цзянху. Я думал, Цзу Е будет очень рад, но он не выказал ни капли удовольствия. «Цзянсянпай» объединена, а что дальше? Куда идти?
1 октября 1949 года родился Новый Китай. Мао Чжуси торжественно объявил всему миру: «Сегодня образовано Центральное народное правительство Китайской Народной Республики!»
Цзян Цзеши в это время тоже был занят — он спешно опустошал государственную казну, вывозя всё золото и серебро на Тайвань.
Когда образовалась Китайская Народная Республика, Гуандун, Гуанси, Сычуань, Чунцин и другие места ещё не были освобождены. А-бао из «Муцзылянь» и «Юэхайтан» метались в тревоге, не зная, какая судьба их ждёт. Некоторые младшие подручные не выдержали и начали разбегаться, пытаясь тайно перебраться в Гонконг. Цзу Е ловил их и казнил. После этого никто больше не осмеливался бежать.
Спустя всего несколько дней пришла Народно-освободительная армия. Остатки войск Гоминьдана не выдержали удара. Меньше чем через полмесяца Гуанчжоу был освобождён. Простой народ высыпал на улицы, празднуя освобождение фейерверками.
Цзу Е приказал: временно прекратить деятельность и выжидать, куда подует ветер.
Вмиг более сотни человек рассредоточились и скрылись. Второй Батоу из сычуаньского филиала, получив приказ, тоже залёг на дно.
Затем Цзу Е принял решение:
— Датоу, сопроводи меня, прогуляемся.
Я спросил Цзу Е:
— Куда?
Цзу Е ответил:
— По всей стране.
Цзу Е всё делал с определённой целью. Если он не называл причины, я не расспрашивал.
Так мы с Цзу Е отправились из Гуанчжоу на север. Проехали через Цзянси, на стыке Хубэя и Аньхоя въехали в Хэнань, затем в Шэньси и Шаньси, и наконец добрались до Хэбэя и Пекина.
В пути мы видели совсем иную картину: простой народ ликовал, все улыбались. Только тогда я понял, что в освобождённых районах вовсе не так страшно, как твердила гоминьдановская пропаганда. Теперь, когда Цзу Е лично провёз меня по местам, освобождённым раньше других, я по-настоящему прочувствовал, что значит освобождение. Особенно в старых революционных районах Северной Шэньси: люди с воодушевлением били в барабаны яогу, громко распевали «Алеет Восток, взошло Солнце». Этот пыл и улыбающиеся лица были искренними, от самого сердца.
Цзу Е со вздохом произнёс:
— С конца эпохи Цин, когда вторглись державы, земли были утрачены, кругом рыскали милитаристы и не утихали войны. За последние сто лет когда ещё народ был так счастлив!
Я не разбирался в истории и не мог глубоко прочувствовать тогдашнюю печаль Цзу Е. Я знал лишь то, что родился в эпоху великой смуты, знал надписи «Китайцам и собакам вход воспрещён», знал, что такое голод и холод, и что такое вечный страх!
Проскитавшись месяц, мы с Цзу Е вернулись в Гуанчжоу.
Ночью Цзу Е снова погрузился в глубокие раздумья. Я не знал, о чём он думает. О том ли, какой путь выбрать дальше? Или вспоминает минувшие суровые годы?
Так 1949 год подошёл к концу, и наступил 1950-й. В тот год произошло великое событие — началась Корейская война. Война в Корее была необычайно тяжёлой. С образования Нового Китая прошло тогда совсем немного времени, стратегических ресурсов катастрофически не хватало. Остатки гоминьдановских войск блокировали морские пути, стремясь перекрыть поставки помощи от патриотов из Гонконга на материк.
Некоторые люди из преступного мира подбивали Цзу Е: говорили, что стоит лишь начать сотрудничать с Гоминьданом, пристально следить за таможней и портами и доносить при любых новостях, помогая Гоминьдану отрезать снабжение коммунистической армии, как можно будет загрести кучу денег. Цзу Е не согласился. Он сказал:
— Мне эти деньги не нужны.
В этот момент, когда навалились и внутренние беды, и внешние угрозы, Цзу Е принял поразительное решение: перенести резиденцию обратно в Цзянхуай!
Батоу были в недоумении:
— Зачем возвращаться? Здесь рядом Гонконг, если что-то изменится, можно сбежать. Если и переезжать, то на юго-западную границу, чтобы можно было уйти в Бирму.
Разве уйти вглубь страны не значило отрезать себе путь к отступлению?
Если Цзу Е что-то решил, ты мог сомневаться или возражать, но возражения не принимались — всё делалось так, как велено. Даже те несколько десятков человек из Сычуани были переброшены сюда.
Это было самое масштабное переселение в истории «Цзянсянпай»: почти двести человек, разбившись на группы, постепенно прибыли в Цзянхуай. Перед отъездом Цзу Е расправился с Пятым Батоу, и в то же время я был повышен до Пятого Батоу. Год спустя Цзу Е расправился и с Шестым Батоу по прозвищу Сяо Шицянь. Сяо Хайцзы Чжао Динхай, которого раньше рекомендовал Второй Батоу, стал Шестым Батоу.
Мой вклад в дела организации был невелик, но при повышении никто не возразил. Цзу Е сказал:
— Когда в Сычуани разыгрывали партию, Датоу заслонил меня от пуль.
На самом деле я тогда ни о чём таком не думал: увидел, что они хотят схватить Цзу Е, и бросился вперёд. Но Цзу Е произнёс:
— То, что идёт от инстинктов, и есть самое настоящее.
В то время, помимо группировки мошенников «Цзянсянпай», по всей стране действовало множество мелких и крупных сект и обществ — они всё так же обманывали и мутили воду.
По логике вещей, Цзу Е в то время следовало бы проявлять осторожность, но он вопреки обыкновению приказал всем батоу и младшим подручным действовать активно и часто. В то же время Цзу Е стал открыто появляться на публике и брататься с главарями различных обществ, что совершенно не соответствовало его привычному стилю.
Батоу видели это так: Цзу Е идёт наперекор правительству. Однажды Цзу Е вызвал меня и Ван Цзясяня в резиденцию и объявил, что есть одно дело, которое мы должны провернуть вдвоём. По идее, дело было немаленькое, а мы с Ван Цзясянем были новичками среди батоу и не имели большого опыта. Цзу Е вполне мог поручить это Второму Батоу и остальным, но он выбрал именно меня и Седьмого Батоу.
И снова: в словах Цзу Е можно было сомневаться, но нельзя было им перечить. Позже, уже оказавшись в тюрьме, я понял, что Цзу Е сделал это намеренно. Мы с Ван Цзясянем пришли в дело сравнительно недавно и не участвовали в крупных делах, поэтому Цзу Е хотел, чтобы у нас набралось достаточно преступлений для тюремного срока.
В тридцати ли отсюда, в соседнем городке, жила богатая семья по фамилии Ли, торговавшая зерном и маслом. До того как Гоминьдан отступил на Тайвань, этот богач водил с ними знакомство; в те годы он спекулировал, придерживая товары, и накопил немало добра. Звали его Ли Цзошань, ему было за шестьдесят. Из-за облысения макушка его давно опустела, и люди прозвали его Ли Туцзы. У Ли Туцзы было четверо сыновей. Старшего сына из-за огромного живота прозвали Дадуцзы, второго из-за плохого слуха — Вторым глухим, третьего за излишнюю хитрость величали Сань Цзиншэнь, а четвёртый же в детстве постоянно воровал кунжутное масло, чем расстроил себе желудок и теперь не вылезал из уборной, за что и получил прозвище Четвёртый старик Мао. Всё это семейство, обладая властью и деньгами, бесчинствовало в округе, и никто не смел им перечить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
