Се лаотайтай поспешила велеть Чжэнцзэ и остальным подхватить лаое под руки. Мать и сын не виделись два года, и ей хотелось, как следует разглядеть сына.
Се Шу прежде занимал должность Цзяньнаньдао циши, а позже получил назначение Цзедуши. В мирное время он командовал войсками, а во время походов выступал в роли главнокомандующего. В последние годы за заставой было неспокойно, Тубо совершали набег за набегом. Два года назад, отразив натиск элиты Тубо, захватившей крепость Шибаочэн, он был занят возведением оборонительных сооружений в районе гор Цзишишань. Военачальники на чужбине живут под открытым небом, терпя лишения, и, разумеется, это не сравнить с изнеженной домашней жизнью. На сердце у лаотайтай стало печально, и она с грустью промолвила.
— Ты тоже постарел. Как бы ни был занят военными делами, нужно бережно относиться к своему здоровью.
Се Шу лично поддержал лаотайтай и повел ее к главному залу, с улыбкой отвечая.
— За заставой повсюду ветер и песок. Мне приходится совершать обходы по пять-шесть раз на дню. Стоит сделать шаг из шатра, как шлем тут же наполняется песком. Не то чтобы я не хотел беречь себя, просто условия там суровые, не до того.
Лаотайтай кивнула и с беспомощным вздохом произнесла.
— Предки наши в нескольких коленах были военными. Твой отец в свое время служил в Ючжоу, и то было терпимо, но тебя же определили в Цзяньнаньдао. Говорят, что мужчины в нашем роду преданы государству и не боятся трудностей, но теперь я вижу, в остальном-то ничего, да только стареют они быстрее, — сказав это, она всмотрелась в его виски и сокрушенно добавила. — У тебя уже даже седина проступила.
— Видно, лаотайтай в прежние годы совсем не смотрела на сына, — шутливо отозвался Се Шу. — У меня седина появилась еще до того, как я уехал за заставу, а матушка только сегодня это заметила?
В словах лаое слышалась легкая меланхолия, так жалуется на недостаток внимания любимый сын, капризничая перед старой матерью. Видя, что обстановка разрядилась, все присутствующие вежливо рассмеялись.
Когда старшее поколение обменялось приветствиями, настало время воссоединения супругов. Ху-фужэнь в сопровождении двух инян поклонилась Се Шу и произнесла.
— Лаое эти два года пришлось нелегко на чужбине.
В знатных семьях на людях всегда появляется только законная супруга, но не наложницы. Се Шу посмотрел на Ху-фужэнь и с улыбкой сказал.
— Фужэнь вместо Наньциня проявляла сыновнюю почтительность к матушке и наставляла детей. Это мне следует сказать, что вам пришлось нелегко.
В его глазах была только Ху-фужэнь, а остальным двум инян не досталось даже мимолетного взгляда.
Инян уже привыкли к такому обращению, поэтому они просто утирали слезы, плача горько и порывисто. К тому же, раз уж дела с замужеством детей в обеих ветвях семьи уладились, им было что ответить лаое, и они чувствовали себя увереннее, чем прежде.
Затем настал черед младшего поколения. Чжэнцзэ повел братьев и сестер засвидетельствовать почтение. Между Се Шу и его детьми не было отчужденности, они тянулись к нему, наперебой выкликая: «А-де!» — кто отвешивал глубокий поклон, кто чинно приседал в поклоне ваньфу. Картина была исполнена отцовской любви и сыновней почтительности.
Цинъюань по-прежнему стояла с самого края. По старшинству она была последней и самой незаметной. Лаотайтай сообщила лаое о свадьбах Чжэнцзюня и Цинхэ и не без облегчения в голосе добавила.
— Все благодаря сватовству чжичжоу-фужэнь, жены Лю-чжичжоу. Сань-гээр сосватали пятую гунян из семьи чжуаньюньши, а Да-цзецзе отдали за старшего сына из дома Кайго-бо. Это прекрасные союзы. Предки хранят нас, у каждого из потомков своя добрая судьба. Когда придет мой срок уйти, мне будет что сказать твоему отцу, — сказав это, она, словно внезапно вспомнив, поманила Цинъюань к себе и подтолкнула ее к креслу лаое. — Это та самая Сы-яту, о которой я писала тебе в письме. Прежде волею превратностей судьбы дитя до сего дня скиталось на чужбине. О прошлом говорить не будем, впредь вся семья в сборе, будем жить в ладу.
Странно было видеть, как родную дочь нужно представлять отцу. Цинъюань не впервые видела этого цзедуши, но Се Шу видел ее впервые. Должно быть, Цинъюань была очень похожа на свою мать, Се Шу на мгновение замер, и в его глазах промелькнула печаль. Когда в свое время Цзинь-инян вошла в его дом, это прелестное и чистое создание завладело всеми его помыслами. Позже появились другие, его внимание рассеялось, и он сам не заметил, как всё пришло к тому, что случилось.
Но ребенок все же был его плотью и кровью. Се Шу взглянул на Цинъюань, тяжело вздохнул и после долгого молчания спросил.
— Привыкла ли ты к жизни здесь после возвращения?
Цинъюань ответила.
— Домашние очень заботятся обо мне, я ко всему привыкла.
Таков был ее нрав, даже если в душе кипела великая обида, на лице не отражалось ни тени. Лаотайтай как-то говорила своей Юэцзянь, что эта девчушка умеет держать себя в руках, и если через три-пять лет в ней ничего не изменится, то в будущем она сможет достичь многого.
Се Шу никогда не вникал в дела внутренней усадьбы. На самом деле, даже если бы она начала жаловаться на трудности, он бы просто выслушал ее и на этом всё закончилось бы. Цинъюань не создавала ему проблем, и он, почувствовав облегчение, кивнул.
— Ты выросла вдали от дома, и теперь тебе придется выучить много правил. Бери пример со своих старших сестер, самосовершенствование и воспитание характера, это самое важное.
Цинъюань почтительно согласилась и отступила назад. На этом первая беседа отца и дочери закончилась.
Было уже поздно, лаое утомился после долгого пути, и ему следовало отдохнуть. Вскоре все разошлись. Се Шу проводил лаотайтай в сад Хуэйфанъюань, а затем последовал за Ху-фужэнь в ее покои. После долгой разлуки супругам было о чем поговорить. Ху-фужэнь помогала ему переодеться и вполголоса спросила.
— Лаое вернулся на этот раз по милости императорского указа или же…
Только теперь на лице Се Шу проступила тревога. Он сел за стол и, сжав кулаки, произнес.
— При матушке я не смел ничего говорить, боялся ее расстроить. Мое возвращение домой официально называется посещением родных, а на деле, это отстранение от должности на время расследования.
Ху-фужэнь вздрогнула и в ужасе спросила.
— Как же так, расследование? Лаое преданно служил престолу. Когда скончался лаотайе и вы просили об отставке, Император не позволил. Прошло всего два года, неужели военные заслуги забыты? Где же была допущена ошибка, раз наверху решили учинить разбирательство?
Се Шу лишь вздыхал.
— Мои политические взгляды разошлись со взглядами Императора.
У Ху-фужэнь от изумления едва не отвисла челюсть.
— Ваши взгляды… разошлись со взглядами Императора?
Это казалось немыслимым, как может подданный иметь иное мнение, нежели государь?
Се Шу всегда отличался упрямством. Проведя столько лет на службе, он так и не научился гибкости, если он считал что-то правильным, то стоял на своем до конца. Ху-фужэнь прожила с ним много лет и знала, что в делах службы он всегда следовал принципам, но спорить с самим Императором было дурным знаком.
Она понимала, что не стоит подливать масла в огонь, поэтому смягчила тон.
— Лаое, не волнуйтесь так. Расскажите мне, в чем именно причина, а я попробую помочь вам советом.
Се Шу глубоко вздохнул и ударил кулаком по столу.
— Битва в прошлые годы велась ради захвата крепости Шибаочэн. Нанеся тяжелый удар по Тубо, наши войска заперли их у гор Цзишишань, возвели более пятидесяти оборонительных рубежей и объединили северо-западную линию обороны в единую цепь, но саму крепость Шибаочэн так и не удалось вернуть. Нынешняя ситуация такова, линия обороны сформирована, и Шибаочэн перестал быть стратегически важным пунктом. К тому же там сосредоточены огромные силы иноземцев, новая атака будет ничем иным, как походом на верную смерть. К сожалению, Император не внял моим доводам. Я не нападаю на Шибаочэн, и теперь боюсь, что Император нападет на меня.
Ху-фужэнь замерла, присела рядом и, придя в себя, промолвила.
— В глазах Лаое эти солдаты, братья по оружию, с которыми вы делили жизнь и смерть. Но, в глазах двора, чем их жизни отличаются от брошенных камней? В конце концов, в этом мире жизни людей имеют разную цену. Чтобы сохранить процветание дома, Лаое лучше бы немного уступить.
Се Шу замолчал, втайне испытывая раскаяние, и спустя некоторое время произнес.
— Мои доклады не доходят до покоев Императора, так что теперь тревога бесполезна. К счастью, меня еще официально не лишили должности, иначе мне было бы трудно объясниться с лаотайтай, да и свадьбы детей могли бы расстроиться.
У супругов совсем не осталось радости от встречи, оба были погружены в свои заботы, подперев головы руками.
— Есть ли у Лаое при дворе соратники, с которыми связывают крепкие узы? — спросила Ху-фужэнь. — Может, стоит найти способ и попросить кого-то замолвить слово? Долгое отсутствие на службе чревато внезапными переменами, подготовиться заранее, лучшая стратегия.
От этих слов у Се Шу голова разболелась еще сильнее.
— Сейчас всё не так, как раньше. После мятежа принца И, Император окружил себя новыми приближенными, превратив столицу в неприступную крепость. Те люди не чета вельможам из Шэнчжоу, у каждого в руках реальная власть. Взывать к их чувствам, задача не из легких!
Ху-фужэнь поразмыслила и предложила верный способ.
— Пытаться наладить связи на пустом месте не выйдет, нужно пустить в ход серебро. Раз уж так вышло, стоит искать тех, кто близок к Сыну Неба, кто может лично говорить с Императором.
Се Шу начал перебирать имена.
— Если говорить о самых выдающихся среди новых выдвиженцев, то это, несомненно, люди из Дяньцяньсы. Дяньцяньсы ведает охраной императорского города, все дела во дворце в их ведении… Шэнь Жунь! — тихо воскликнул он, постукивая пальцами по столу. — Он, Дяньцяньсы чжихуэйши и сейчас в столице в самом фаворе. Только вот мы, чиновники из провинции, никак не связаны со столичными. К тому же у Шэнь Жуня дурная слава, заводить с ним знакомство… — он замолчал и покачал головой с усмешкой. — Боюсь, это всё равно что добровольно пойти в пасть к тигру, дело не сделаем, так еще и костей не соберут.
Ху-фужэнь сама была из семьи военных и в глубине души обладала решительным нравом. По ее мнению, если уж действовать, то бить точно в цель. О новом командующем Дяньцяньсы она слышала краем уха.
— Его отец, тот самый цаньцзюньши1 Шэнь Чжибай, который оказался замешан в спорах о престолонаследии и был казнен на площади?
Се Шу кивнул.
— Преступление Шэнь Чжибая пало на весь его род, братья Шэнь немало натерпелись. И, чем выше такие люди поднимаются после падения, тем более они жестоки и беспощадны, с ними трудно иметь дело.
— Неужели даже деньги не помогут? Чтобы восстановить былое величие дома, нужны средства. В мире нет людей, которые считали бы, что денег слишком много.
Се Шу усмехнулся, всё-таки женский ум короток.
— Деньги и власть всегда идут рука об руку. С того дня, как он стал Чжихуэйши, у него под ногами золотые и серебряные горы. Сколько серебра у нас найдется, чтобы заполнить эту бездонную пропасть?
Так они обсуждали и спорили, но не находили выхода. Ху-фужэнь подсчитывала семейное достояние, а Се Шу вновь и вновь перебирал столичную знать. Супруги так и не смогли уснуть в ту ночь, перешептываясь до самого рассвета.
На следующий день на пир в честь приезда лаое собрались друзья и родственники, пришли и из Восточной, и из Западной усадеб. Тени под глазами Ху-фужэнь были так заметны, что ей пришлось наложить толстый слой пудры, что вызвало едкую усмешку Цзянь-ши.
— Сегодня Да-саоцзы накрашена на диво изысканно. Видно, с возвращением Да-лаое забот у вас прибавилось.
Цзянь-ши была не самого знатного происхождения среди невесток и любила отпускать вульгарные шуточки, полагая их остроумными. Ху-фужэнь недолюбливала ее и ответила полусерьезно.
— У тебя уже внуки скоро будут, веди себя пристойнее, не то младшие услышат и засмеют. А я гляжу, ты почти не пудришься. Видно, Эр-лаое часто не бывает дома, вот у тебя и цвет лица такой свежий.
Эр-лаое был живым примером того, как дурной пример верхов портит низы, он предавался всем пяти порокам, включая пьянство и азартные игры, и днями пропадал в веселых кварталах, где уж Цзянь-ши было его удержать.
Обычно Ху-фужэнь не вступала с ней в перепалки, но если уж отвечала, то била наотмашь. Цзянь-ши осеклась и, пробормотав, что забыла веер и должна за ним вернуться, вместе со служанкой вышла из сада. Оказавшись в узком переулке между стенами, она яростно сплюнула.
— Эта проклятая тварь еще смеет передо мной важничать! С чего это вдруг Да-лаое вернулся именно сейчас? Можно подумать, никто не догадывается! Наша Западная усадьба, от инян пошла, и так была не в чести. При разделе имущества нас выставили вон, словно нищих, и только потому, что лаотайтай так решила, мы не стали спорить. А она теперь возомнила о себе. Луна после полноты идет на убыль, а вода, переполнив сосуд, изливается через край. Их Восточная усадьба процветала столько лет, теперь пришел черед неудач. Впереди конфискация имущества, ссылка, мужчины станут рабами, а женщины, блудницами. Еще придет время, помяните мое слово!
Цзянь-ши была из тех людей, кто в гневе не думает о последствиях и готов проклясть предков до восемнадцатого колена. Она ругалась в свое удовольствие, не заботясь ни о чем. Ей казалось, что в переулке никого нет, кроме них со служанкой, но и у стен есть уши, из боковой калитки вышли двое, Цинъюань со своей доверенной служанкой.
— Что случилось с Эр-шэньцзы? Кто-то рассердил вас? — с улыбкой спросила она.
На ее круглом лице читались лишь невинность и детское простодушие.
_______________________
- Цаньцзюньши (参军使 / 參軍使) — должность военного советника ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
