Дяньшуай согласился прийти, да еще и сказал возьмёт с собой братьев, это был явный намек, хорошенько подкопите серебра, а позже кто-нибудь придет и заберет его.
Се Шу вышел из резиденции чжихуэйши и немного постоял на крыльце. Приближался шестой месяц, солнце палило нещадно, и когда он поднял глаза, ему показалось, что круг золотого сияния то расширяется до бесконечности, то сужается, подобно зрачку. В голове внезапно закружилось.
Сопровождающий поблизости поспешил поддержать его.
— Погода жаркая, лаое, берегитесь солнечного удара, давайте вернемся.
Се Шу махнул рукой. Жар поднимался волнами, от духоты мысли путались. Расстегивая ворот на ходу, он быстрыми шагами направился к повозке. Сев внутрь, велел возничему ехать в усадьбу, а сам откинулся на боковую стенку и закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание.
Лаотайтай, внимательно расспросив о случившемся, в конце концов тяжело вздохнула.
— Я же говорила, что между вами наверняка есть старые счеты, вот Шэнь Жунь и чинит всяческие препятствия. Сейчас ты просишь его о помощи, сам пришел к нему в руки, так что он непременно будет язвить. Не принимай это близко к сердцу. В этой жизни разве может все всегда идти гладко? Если путь стал узок, проходи боком, коль не наставишь синяков да шишек, считай, спас свое лицо.
Се Шу ответил.
— Я-то не беспокоюсь о подобном, но полагаю, что Шэнь Жунь широко раскроет пасть, подобно льву. Сколько у нас добра, чтобы заполнить такую бездонную яму?
— Тут уж ничего не поделаешь. Раз дошли до такой крайности, стоит ли печься о деньгах? Лишь бы он взял на себя ответственность, тогда, даже если придется разбить котлы и продать железо1, мы должны накормить его досыта. Будешь сейчас колебаться, и когда Император действительно издаст указ Фу Чуньшаню вести войска на крепость Шибаочэн, станет уже поздно, — сказав это, она посмотрела на Ху-фужэнь. — Ступай и готовься. Не нужны ассигнации, нужно наличное серебро, упакуй его в большие винные кувшины. Я знаю старые порядки Ючжоу, взятки не проводят через меняльные лавки, только так за спиной останется чисто.
Хотя Ху-фужэнь и считалась женщиной, видавшей виды, она впервые столкнулась с подобными переменами в доме. Услышав распоряжение Лаотайтай, она на миг замерла, но, придя в себя, поспешно согласилась и торопливо вышла исполнять.
Простая повозка доставила в усадьбу десяток черных кувшинов для вина. Ху фужэнь смотрела на эти сосуды, и на душе у нее похолодело, сколько же серебра придется в них вложить? В каждый, никак не меньше пятисот лянов. Все эти деньги уйдут из общих средств, а каков их источник? Жалованье лаое, доходы с должностных земель и имений, да еще сезонные пожалования им, женам с титулом гаомин. Теперь, когда огромные суммы тратятся в никуда, а иного пути нет, этого не избежать, и притом списываются только с ее общих счетов, в будущем кто-нибудь наверняка распустит язык и станет в открытую или намеками попрекать ее тем, что она плохо ведет хозяйство. Разве это не чистой воды скрытый убыток?
Ху-фужэнь стояла под карнизом, ее лицо словно застыло под ледяной коркой, черты были суровы, а взгляд острым и сосредоточенным, как нож. Сунь-момо прекрасно понимала, что на уме у хозяйки, и осторожно предложила план.
— В этом доме все богатые бездельники, все рожали детей для лаое. Кто должен разделять заботы, а кто стоять на сухом берегу? По-моему, тайтай стоит пригласить двух инян, чтобы все обсудить сообща. Пусть каждая ветвь дома внесет свою долю, чтобы они знали, как непросто вести хозяйство. С какой стати тайтай должна доводить общие счета до изнеможения, пока они жируют? Особенно та, что из Люхуаюань, оба ее сына уже обзавелись семьями, а в прошлый раз, во время цзицзи Сы-гунян, она имела дерзость состязаться в щедрости с тайтай. И, что же теперь, когда у лаое беда, она намерена стоять в стороне?
При упоминании об этом Ху-фужэнь в ярости стиснула зубы, чувствуя, что Сунь-момо права. В обычное время, когда в доме все было спокойно, до нее было не добраться, но раз уж случилось такое дело, грех не воспользоваться случаем и не промять им кости.
Но, с другой стороны.
— Та, что в Ханьсянгуань, кичится тем, что ее ввели в дом официально, и целыми днями прибедняется. Боюсь, из нее масла не выжмешь.
Сунь-момо прикрыла рот рукой и усмехнулась.
— Тайтай забыла? Старшая гунян только-только обручилась, и свадебные дары от дома Кайго-бо хранятся в ее комнате!
— А-а… — Ху-фужэнь словно прозрела и обернулась к Цайлянь. — Ступай сама и пригласи обеих инян ко мне. У меня есть важное дело, которое нужно с ними обсудить.
Цайлянь поспешно ответила «есть» и отправилась передавать наказ.
Вскоре обе инян вошли во дворик Ху-фужэнь. Та велела подать чай, а сама принялась охать и вздыхать, всем видом показывая, что не решается начать разговор. Лянь-инян взглянула на Мэй-инян, понимая, что тайтай в своей тыкве-горлянке недоброе зелье приготовила, и с улыбкой спросила.
— Что случилось с тайтай? Если есть что сказать говорите, а ваши вздохи только заставляют нас тревожиться.
Ху-фужэнь подхватила.
— Об этом трудно просить… Сегодня лаое ходил в резиденцию чжихуэйши. С человеком он встретился, но впереди еще уйма дел, и за спокойствие придется платить. Лаотайтай только что отдала приказ, и со двора принесли десяток больших кувшинов для вина, все они стоят в саду. Теперь эти кувшины нужно заполнить серебром. Лаотайтай не ведет счета, откуда ей знать об остатках! В этом году то свадьба Сань-е, то юбилей лаотайтай, деньги утекали рекой. Смотрю я на эти кувшины и право, не знаю, что делать. Вот и позвала вас, чтобы мы вместе подумали, как преодолеть этот кризис.
Речь шла о том, чтобы связать их и выпотрошить кошельки, это было очевидно. Две инян снова обменялись взглядами, и Лянь-инян заговорила первой.
— Тайтай знает мое положение. Лаое меня не жалует, в месяц у меня всего два ляна личных денег. Чтобы съесть тарелку яичницы с побегами цедрелы, и то приходится прикидывать, откуда же взяться излишкам?
Ху-фужэнь ожидала именно такого ответа. Бросив на нее взгляд, она произнесла.
— Ты слишком скромничаешь. И лаотайтай, и лаое, и я, разве кто-то из нас тебя обделяет? Сейчас ты знаешь положение лаое. Нужно помнить, если не сохранится кожа, то к чему прикрепится шерсть2? Если лаое действительно лишат чинов и заслуг… Коль не думаешь о себе, подумай хотя бы о старшей гунян.
Эти слова заставили Лянь-инян замолчать. Мэй-инян же не произнесла ни звука, лишь сидела, опустив голову над чашкой чая и прикидываясь дурочкой.
— Карьера лаое касается не только нашего богатства и знатности, но и будущего наших сыновей и дочерей, — видя, что те молчат, Ху-фужэнь усмехнулась. — Сейчас дети готовятся к военным экзаменам, и если лаое останется на посту цзедуши, сколько выгод это сулит! А вы только смотрите со стороны. Если я не справлюсь, придется наполнить меньше кувшинов. Вдруг чжихуэйши сочтет наш подношение скудным и станет вставлять лаое палки в колеса? Подумайте сами, кому от этого будет польза?
Сунь-момо вовремя поддакнула, заискивающе улыбаясь.
— Сейчас нужно быть единым сердцем. Минуем эту беду, и впереди нас ждут долгие дни.
Ху-фужэнь продолжила.
— Я предлагаю каждой ветви выделить средства для восполнения нехватки. Мы не берем их навсегда, после осеннего сбора урожая в имениях ваши деньги будут возвращены. Даже если в родной семье случается беда, нельзя оставаться безучастным, а ведь семья Се, это наша основа. Если этот дом развалится, не видать нам ни богатства, ни будущего, да и жизни, боюсь, не сохраним.
Эта хозяйка дома мастерски владела искусством угроз вперемешку с уговорами. Они столько лет прожили под одной крышей, кто не знал ее натуры? Перед людьми — бодисатва, за спиной — якша. Раз уж она нацелилась на тебя, то, словно сеть паучихи, опутает так, что как ни бейся, из ее рук не вырвешься.
Слова о возврате после осени были лишь красивой речью, к тому времени она найдет способ увильнуть. Лянь-инян попыталась возразить.
— За те годы, что я в доме Се, мои доходы были весьма ограничены…
— Тогда возьми из доли Цинхэ, помоги лаое преодолеть кризис, — прямо отрезала Ху-фужэнь и перевела взгляд на Мэй-инян. — А с тобой еще проще, обе твои невестки принесли в дом приданое. Вернись, собери понемногу, это не составит труда.
У обеих инян на душе было полно обиды, но сказать что-либо они не смели. Выйдя из дворика Ху-фужэнь, Лянь-инян на ходу сплюнула.
— Какая наглость! Велеть мне тронуть свадебные дары дочери, где на свете видано, чтобы ди-попо так поступала?
— Эта тварь на людях само дружелюбие, а сердце чернея угля, — прошипела Мэй-инян. — Задумала покуситься на приданое невесток! Если я ее послушаю, как мне потом людям в глаза смотреть?
Обе инян и прежде не ладили, так что по дороге они шли одна за другой, каждая выкликая свои проклятия, а на перекрестке разошлись по своим дворам.
Тао-момо, исполнявшая черную работу, часто бывала в покоях слуг и была в курсе всех новостей. Вернувшись, она доложила Сы-гунян.
— Та, что в Ханьсянгуань, и та, из Люхуаюань, обе ненавидят тайтай так, что зубы сводит. Тайтай и впрямь перешла границы, заставляет отдать свадебные дары старшей гунян и приданое второй и третьей шао-найнай.
Цинъюань сидела в кресле «гусиная шея» и читала книгу. Услышав это, она сказала.
— Это лишь уловка тайтай, чтобы заткнуть инян рты. Она знает, что они не посмеют тронуть те деньги, и в итоге инян сами выложат свои личные сбережения.
Баосянь в стороне поливала цветы. Вода омывала листья, и они сияли зеленью.
— После такой выходки обида инян на тайтай, боюсь, только вырастет.
Цинъюань улыбнулась. Недовольство должно копиться по капле, и только когда оно станет невыносимым, в доме начнется кавардак. Ху-фужэнь всегда пеклась о приличиях, а для тех двух инян, занимающих положение младших, приличия были непозволительной роскошью. Сейчас, когда тайтай покусилась на их кошельки, она затронула их кровные интересы. Если в следующий раз случится несправедливость, дело наверняка закончится большой бурей.
События за пределами Даньюэсюань она слушала лишь ради забавы, ее больше заботил успех хлопот лаое.
— Чжихуэйши смягчился?
Тао-момо слышала всё лишь краем уха и не смела утверждать наверняка. Спрятав руки в рукава, она произнесла.
— На кухне сейчас суета, говорят, вечером будет пир. Тайтай велела слугам купить десяток огромных кувшинов, и я слышала от Шан-поцзы, что их будут наполнять серебром. Полагаю, дело выгорело наполовину.
Цинъюань кивнула. Раз чжихуэйши соизволил прийти, он явно не уйдет с пустыми руками. Кувшины для вина вместо сундуков, хотя это лишь попытка скрыть очевидное, но всё же лучше, чем ничего. В этот момент она и сама вздохнула с облегчением. Она искренне надеялась, что лаое минует эта беда. Если дело можно решить деньгами, то на людей заглядываться не станут. Намерения лаотайтай она видела насквозь, случись крайность, ее непременно принесли бы в жертву небу. С древности сколько девушек вступали в брак ради спасения родительского дома. Лаотайтай твердо верила, у выданной замуж дочери не может не быть опоры в лице родни, а потому, даже если поступить с ней несправедливо, Цинъюань не посмеет отрезать себе путь назад и пойти против семьи.
— Если всё получится, гунян тоже можно будет считать заслужившей награду, — тихо сказала Баосянь. — Быть может, они вспомнят о доброте гунян и дадут ей пожить спокойно.
У Чуньтай характер был как у молодого бычка, прямой и упрямый. Она отрезала.
— Награду заслужил Сань-гунцзы из семьи Даньян-хоу. Если бы не его список, не удалось бы наладить связь с резиденцией чжихуэйши. Теперь-то они все поняли, кто в сердце у Сань-гунцзы? Когда через какое-то время Сань-гунцзы прибудет в Ючжоу, а чин лаое будет спасен, посмотрим, какими доводами лаотайтай станет отнекиваться.
Все приближенные желали ей доброго замужества. По статусу ди-цзы Даньян-хоу был лучшим выбором, к тому же проявить участие в трудную минуту, какое благородство и верность чувствам! Цинъюань и сама была ему благодарна. Хотя прежде ей не нравилось, что он втянул ее в это по своей воле, нынешняя ситуация заставила ее увидеть его искренность, и она уже не отвергала его так решительно, как раньше. Однако главная проблема между ними никуда не делась, и ее не изменить так просто. Благодарность, это одно, а замужество, совсем другое, их нельзя смешивать.
Лето в Ючжоу бывало душным, после полудня ивы у пруда едва колыхались, а солнце, пробиваясь сквозь узкие листья, золотило их края.
В такую пору на Цинъюань нападала лень. Прочитав половину книги, она почувствовала тяжесть в веках и перебралась в глубину комнаты на кушетку с резными спинками-облаками, чтобы вздремнуть. Проспав совсем недолго, она услышала снаружи голос Сячжи, приглушенный, слов было не разобрать.
Вести от лаотайтай мгновенно прогнали сон. Цинъюань приподнялась и увидела, как Сячжи снова направилась к воротам. Она села и стала ждать, когда Чуньтай войдет с докладом.
Занавесь из бусин качнулась, Чуньтай заглянула в комнату и, увидев, что хозяйка проснулась, сказала.
— Гунян слышала? Лаотайтай решила превратить вечерний пир в семейный ужин. Пригласили нескольких старых друзей семьи Шэнь с супругами, стол накроют в зале Иоучунь. Всем гунян велено приготовиться и прийти, когда настанет срок.
Цинъюань вздохнула, подумав про себя, как же проницательна лаотайтай. Пригласив старых друзей семьи Шэнь в качестве посредников, можно в непринужденной беседе уладить любые обиды. К тому же Ючжоу, не Хэнтан, здесь множество глаз следят за каждым шагом семьи Се. Пригласи они только братьев-чжихуэйши, поползли бы слухи, а так, при гостях, всё будет выглядеть пристойно. К тому же в кругу знатных дам нельзя терять связи, пока мужчины вращаются в чиновничьих сферах, женщины за их спинами плетут огромную сеть знакомств. Она невидима, но крепко связывает всех, сегодня завязал доброе знакомство, завтра оно поможет устроить дела.
В любом случае, уклониться не получится. Хотя ее происхождение не сулило ей особой любви, оно же избавляло от многих хлопот. Даже если лаотайтай и захочет заткнуть ею брешь, люди трижды подумают, учитывая ее статус. В этот раз она искренне верила, что Цинжу станет главной фигурой этого вечера, а ей самой нужно лишь вести себя скромно, чтобы уйти незамеченной.
Она велела Чуньтай подать ей простое светло-зеленое платье и заколола волосы обычной шпилькой. Когда солнце начало клониться к закату, она отправилась в сад для приемов.
Планировка старой усадьбы в Ючжоу и впрямь была величественнее, чем в Хэнтане. Череда деревянных галерей и ряд распахнутых дверей главного зала даже в лучах заходящего солнца сохраняли ощущение прозрачной и мощной красоты.
Места для гостей были разделены на восточную и западную части, таков был обычай на подобных пирах. Мужчины и женщины сидели порознь, разделенные изящным двориком, они не ели за одним столом, но могли видеть друг друга. Когда пришло время, приглашенные гости стали один за другим прибывать. Дам провожали в западный павильон, а мужчины шли на восток.
Круг высокопоставленных сановников на самом деле не так велик, как кажется. Даже если поначалу люди малознакомы, стоит перемолвиться парой слов, как тут же обнаруживаются общие друзья и родственники. Цинъюань с Цинхэ выбрали неприметный уголок и сидели там с вежливыми улыбками, слушая светские разговоры. Супруга одного юйши чжунчэна проявила большой интерес к Цинжу, радушно выспрашивая, сколько Эр-гунян лет и не помолвлена ли она.
— Ах, в будущем ей непременно нужно найти хорошую партию, чтобы не пропали даром такие таланты и красота. Шэнь-чжихуэйши, к слову, еще не женат, разве что годами чуть старше…
Цинхэ выглянула наружу и шепнула на ухо Цинъюань.
— Неужели «истинный Будда» еще не прибыл?
Цинъюань тоже бросила взгляд.
— Кажется, нет.
— Неужели человек, перед которым даже лаое приходится заискивать, стерпит характер второй девчонки? — сказала Цинхэ. — Я бы посмотрела, как ее выдадут за такого. Раз дома не научили, пусть чужие люди проучат, в будущем они выбьют друг другу собачьи мозги3, вот тогда и начнется веселье.
Цинъюань лишь с улыбкой слушала, не отвечая. Но тут лаотайтай позвала ее.
— Сы-яту, сходи посмотри, как там подготовка за соседними столами. Если гости напротив все собрались, вели поварам подавать блюда.
Цинъюань отозвалась, встала и вышла.
Как и позавчера в это же время, солнце почти зашло, и слуги развешивали фонари по четырем углам двора. Отойдя всего на несколько шагов, она увидела, как управитель ведет нескольких человек по противоположной галерее. Она замедлила шаг и обернулась. Во главе шел Шэнь Жунь в темном повседневном платье, которое подчеркивало его поразительную бледность.
Он тоже смотрел на нее, его глубокие глаза сузились, а в их тени, казалось, притаились демоны.
Поскольку Се Цинъюань уже видела его раньше, она не чувствовала себя так скованно, как обычные гунян. Она открыто улыбалась, и пусть этот мужчина выглядел очень опасным, ее улыбка была лучезарной. Она слегка присела, отвешивая ему нафу4.
______________________________
- Разбить котлы и продать железо (砸锅卖铁, zá guō mài tiě) — пойти на крайние меры, пожертвовать всем имуществом ради достижения цели. ↩︎
- Если не сохранится кожа, то к чему прикрепится шерсть? (皮之不存，毛将焉附, pí zhī bù cún, máo jiāng yān fù) — обр. без основы (главного) не на чем держаться и второстепенному. ↩︎
- Выбить собачьи мозги (打出狗脑子来, dǎchū gǒu nǎozi lái) — обр. драться не на жизнь, а на смерть; устроить жуткое побоище. ↩︎
- Нафу (纳福, nàfú) — традиционное женское приветствие, легкий полупоклон ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
