Раз лаотайтай разрешила ехать, значит, можно было покидать дом без лишних тревог.
У девушек из внутренних покоев возможностей выйти в свет было не так много, и, если посчитать, почти все случаи после приезда в Ючжоу были связаны с семьей Шэнь. Каким бы человеком ни был Шэнь-чжихуэйши для семьи Се, для Цинъюань знакомство с семьей Шэнь в конечном счете было делом не самым скверным.
Поднявшись на следующее утро, она причесалась и переоделась, после чего осторожно уложила нефритовую подвеску с ликом зверя в маленький вышитый мешочек и крепко пристегнула его к пуговице.
Чуньтай, стоявшая рядом, поддразнила её.
— Теперь наша гунян, куда бы ни пошла, не забывает взять с собой эту подвеску. Если бы Шэнь-чжихуэйши узнал об этом, неведомо, что бы он почувствовал.
Пока она смеялась, под навесом как раз проходили две пожилые служанки, неся плетеные корзины, и Цинъюань поспешно знаком велела ей замолчать. Дождавшись, пока они уйдут, она промолвила.
— Чужая вещь лежит у меня, и на душе от этого крайне неспокойно. Пока не верну её владельцу, чувствую себя воровкой. Полагаю, он решил, что подвеска потеряна, ведь прошло уже столько времени… С того вечера, когда давали пир, миновало ровно десять дней.
Баосянь помогла ей надеть мули1 и, поправив вуаль, заметила.
— Откуда нам знать, не ждет ли он, когда гунян сама её вернет? При дарении встретились раз, при возвращении встретитесь снова… — она улыбнулась. — Шэнь-чжихуэйши человек внимательный.
Баосянь и Чуньтай переглянулись и рассмеялись, а Цинъюань лишь беспомощно вздохнула, видя, что головы служанок забиты одними лишь романтическими бреднями. Если в самом начале у неё и промелькнуло смутное предчувствие, то за долгое время подобные догадки полностью развеялись. Влиятельный сановник, приближенный к Тяньцзы, чья семья в былые годы пережила великие бедствия… Лаое не протянул им руку помощи в трудную минуту, а этот человек использовал лаое, чтобы сокрушить заклятого врага, и заодно выманил у семьи Се огромную сумму денег. С таким характером и глубиной расчетов, как можно приписывать ему девичьи нежные помыслы?
Впрочем, Чуньтай и Баосянь любили подшучивать над этим, а ей было лень с ними спорить, ведь каждый выход из дома приносил ей искреннюю радость. Она не была похожа на Цинхэ или Цинжу, тех сопровождали матери, и для них было делом пустяковым выехать в город за румянами или отправиться в храм на молитву. У неё же не было надежного старшего, кто мог бы составить компанию, так что она могла бы и вовсе не увидеть мира. Теперь же, по милости души-фужэнь, она могла сама брать служанок и уезжать, и это было поводом для настоящей радости.
Она вышла из ворот Чуйхуамэнь, и до главных ворот оставалось расстояние в два полета стрелы. Раньше при входе и выходе всегда приходилось проходить через расспросы Дяньцяньсы баньчжи, но сегодня, посмотрев в ту сторону, она больше не увидела вооруженных уцзянов. Без этого надзора на душе стало гораздо легче.
Цинъюань быстрыми шагами направилась к воротам. Утреннее солнце еще не слепило глаза и не могло пробиться сквозь мули, а когда налетал ветерок, он шевелил вуаль на шляпе. В эту пору раннего лета воздух всегда казался свежим, словно пионы после дождя. Быть может, в силу молодости, в её сердце никогда не задерживалось слишком много печали. По мере того, как она приближалась к большим воротам, ей чудилось, будто она вырывается из клетки и в следующий миг сможет расправить крылья и улететь.
— Эй…
Она уже собиралась переступить порог, когда услышала, что кто-то её окликнул. Цинъюань обернулась и увидела Чжэнлуня, идущего со стороны крытой галереи. Обычно эти трое братьев в упор её не замечали, но сегодня, неведомо почему, он решил с ней поздороваться.
Она присела в поклоне.
— Эр-гэгэ тоже собирается уходить?
Чжэнлунь хмыкнул.
— Нужно зайти в казенное училище. Ты направляешься в резиденцию чжихуэйши?
Цинъюань ответила.
— Встречусь с души-фужэнь, и вместе поедем в храм Хугуосы.
Чжэнлунь кивнул.
— А ты знаешь, что Чуньчжи на днях должен прибыть в Ючжоу?
Цинъюань на мгновение растерялась, но потом улыбнулась.
— Вовсе не знала. Когда мы расставались в Хэнтане, он говорил, что месяца через два приедет в Ючжоу, по времени как раз совпадает.
Чжэнлунь все же испытывал некое почтение перед умением этой названой мэймэй прикидываться простушкой. Впрочем, неудивительно, когда тебя не жалует ни дядья, ни бабушка, в усадьбе волей-неволей приходится вести себя тише воды, ниже травы. Он и сам проявлял к ней, своего рода, доброту, ведь из трех братьев именно он был в самых тесных отношениях с Ли Цунсинем. Помыслы этого Сяо хоу-е он читал как открытую книгу и знал, что тот до сих пор не может забыть Цинъюань. Внимательно взглянув на младшую сестру, он подумал, что раньше в ней еще чувствовалась детскость, но после того как на почтовой станции она прошла обряд цзицзи и со всем достоинством поприветствовала его мать, теперь, присматриваясь к ней, заметил, что она повзрослела. В ней появилась природная нежность и изящество юной девы, и она стала казаться гораздо милее, чем прежде.
Чжэнлунь снова кивнул.
— Ничего особенного, я просто хотел известить тебя. Думаю, послезавтра он уже будет здесь.
Цинъюань поблагодарила его, понимая, зачем Чжэнлунь специально сообщил ей об этом. Когда она села в повозку, Баосянь тихо заметила.
— Этот Сяо хоу-е весьма предан, проделал такой долгий путь от Хэнтан до самого Ючжоу…
Цинъюань улыбнулась.
— Если он приедет, будет повод поблагодарить его, тот список очень помог.
Сказать по правде, помощь та была не решающей, но она действительно указала верный путь. Дела в этом мире часто складываются из случайных совпадений. Если бы не тот список, возможно, лаое до сих пор оставался бы запертым в граде из скорби2. А её саму, возможно, использовали бы как ключ для отпирания дверей и отдали в услужение какому-нибудь ябаню, стерегущему семью Се.
Как бы там ни было в будущем, сейчас никто не мог сказать наверняка. Цинъюань не стала много об этом думать, повозка мерно докатилась до резиденции чжихуэйши. Стражники на воротах видели её уже несколько раз, а из-за того, что Се Шу вернули прежнюю должность, они стали к ней еще почтительнее.
— Фужэнь распорядилась, если придет Сы-гунян, докладывать не нужно, пусть проходит сразу.
Сяовэй махнул рукой, и привратники внутри поспешили навстречу, услужливо провожая её вглубь длинной галереи.
Она пришла сюда в третий раз, и эта дорога уже казалась знакомой. Огромная усадьба была выстроена строго по правилам, и лишь за садом здесь ухаживали с особенным старанием. В разгар лета зелень, должно быть, станет еще гуще. Деревянная галерея пролегала сквозь изумрудный мир, и на миг почудилось, будто идешь в персиковый источник, сокрытый от мира.
В конце галереи навстречу ей как раз вышла Фанчунь, уже в мули. На ходу она спросила.
— Не жарко сегодня? Я велела подготовить еще одну повозку и поставить в неё бинцзянь3, — она показала, широко разведя руками. — Вот такого размера, нагрузим едой и питьем. В полдень не придется есть монастырскую пищу, у нас будет своя.
Цинъюань удивленно отозвалась. Ей еще не доводилось слышать, чтобы кто-то, выезжая из дома, специально вез в отдельной повозке целый бинцзянь. Предусмотрительность этой души-фужэнь была такова, что не находилось слов.
Фанчунь усмехнулась.
— До такого способа могла додуматься только я, человек, не любящий светских бесед и жаждущий комфорта. В храме много народу, непременно встретишь то одну фужэнь, то другую. Ладно еще просто поздороваться, а ну, как накроют постный стол и придется обедать с ними за одной скамьей? Я не люблю трапезничать с малознакомыми людьми, уж лучше мы вдвоем, в тишине и покое. В прошлый раз Дяньшуай и Души были на пиру в вашем доме, теперь и ты попробуй наше угощение. Повара у нас не промах, знают и южную, и северную кухню, так что впредь, если чего захочешь, только скажи.
Цинъюань приняла это за шутку. Фанчунь не была из тех, кто осторожничает или строит козни, в ней чувствовался прямой и открытый нрав жителей Юньчжуна, что на уме, то и на языке. Даже перед самым выходом она потащила Цинъюань кружным путем на смотровую башню для прохлады и, указав на восточные дворы, сказала.
— Смотри, вон там двор Дяньшуая. По идее, после свадьбы с Шэнь Чэ нам следовало бы съехать и обзавестись своим домом, но ты же знаешь, семья Шэнь в прошлые годы перенесла много бед. Шэнь Чэ никак не может оставить Дяньшуая, поэтому семьи разделили имущество, но не усадьбу, и живут по-прежнему в старом доме, — сказав это, она улыбнулась Цинъюань. — Впрочем, когда Да-саоцзы войдет в наш дом, нужно будет спросить её мнение. Но, это не беда, мы, самые близкие родственники, всегда договоримся. Если позже и разъедемся, то построим дом по соседству, чтобы быть ближе и заходить друг к другу.
Цинъюань вежливо улыбалась.
— И вправду, у больших семей свое веселье, а у малых, своя взаимная нежность. Когда людей мало, приходится держаться друг за друга, и такие чувства очень дороги!
Фанчунь подмигнула.
— Именно так. Ты сегодня пришла и даже не спрашиваешь, здесь ли Дяньшуай?
Цинъюань и впрямь хотела спросить, но стоило Фанчунь заговорить первой, как слова застряли в горле. Она коснулась мешочка на поясе и промолвила.
— То, что мой а-де в этот раз без потерь преодолел трудности, заслуга Дяньшуая, который за него хлопотал. Бабушка говорила, что, когда Дяньшуай освободится, нужно будет его отблагодарить. Только этим должны заниматься мои братья, я в такие дела не вмешиваюсь… — она снова улыбнулась. — Сегодня ведь у Дяньшуая не выходной?
Юная девушка, хоть и держалась уже весьма степенно, в некоторых мелочах всё же проявляла детскую непосредственность. Фанчунь с интересом наблюдала за выражением её лица. То, как она произнесла эту тихую фразу и бросила мимолетный взгляд в конце, показалось ей необычайно милым.
Фанчунь прыснула со смеху.
— Дай-ка посчитаю… До следующего отдыха еще далеко, не меньше полумесяца.
Цинъюань поняла, что вернуть подвеску сегодня снова не удастся, но не стала расстраиваться.
Вместе они вышли за ворота, где их действительно ждала запряженная повозка. Фанчунь подвела её посмотреть, когда дверца открылась, внутри обнаружился массивный бронзовый бинцзянь правильной формы. На его лицевой стороне была отлита тигриная голова с широко разинутой пастью и оскаленными клыками. Цинъюань сразу узнала изображение.
— Этому бинцзяню много лет, старинная вещь прежней династии.
Фанчунь забралась в ту же повозку, что и Цинъюань, и по пути расспрашивала её о житье-бытье, попутно рассказывая о своей семье.
— Посторонние, упоминая братьев Шэнь, всегда испытывают некоторую опаску, но на самом деле род Шэнь изначально был ученым. Лаотайе мастерски подбирал имена. Ты слышала о вторых именах Дяньшуая и Души?
Цинъюань покачала головой. Свет из окна пробивался сквозь слой ало-розового тонкого шелка, бросая мягкие отблески на её щеки.
— Второе имя Шэнь Жуня — Шоуя, а Шэнь Чэ — Чэнбин, — когда Фанчунь заговорила о первой встрече с мужем, в её глазах промелькнуло смущение. — Когда он прибыл в ставку моего а-де, я увидела его имя в списке и сразу в него влюбилась. Тогда он меня не знал, а я его знала, и сама искала способы с ним познакомиться. Позже Дяньшуай поступил на службу к Шумиши, и он последовал за ним в Шанцзин, и целых три года от него не было ни весточки. А когда, через три года мы увиделись вновь, он привез десять повозок с дарами для помолвки и взял меня в жены.
Цинъюань слушала их историю, простую, прямую, но исполненную глубоких чувств. Облик людей, которые прежде казались ей очень далекими, постепенно становился яснее. Шоуя4, Чэнбин5, и вправду, имена мягкие и чистые. В год, когда с Шэнь Чжибаем случилась беда, братьям было всего по четырнадцать-пятнадцать лет. Знатные гунцзы, привыкшие к роскоши, в одночасье рухнули с небес в бездну, и десятилетние лишения вплелись в узор их судеб так глубоко, что их уже не изгладить.
Цинъюань тихо вздохнула.
— Хорошо, что, когда горечь исчерпана, приходит сладость6. Вчера у нас дома как раз говорили, скольким людям в истории удавалось в столь юном возрасте занять пост второго ранга эрпинь.
Фанчунь ответила.
— С одной стороны, в деле о престолонаследии лаотайе пострадал несправедливо, и в итоге, пройдя долгий путь, именно те люди, которых он защищал, смогли наследовать великую преемственность. С другой стороны, после восшествия государя на престол И-ван поднял мятеж, и мятежники уже штурмовали ворота Гунчэньмэнь, а братья Шэнь стояли там насмерть. Государь помнит об их воинских заслугах и благодарен лаотайе, поэтому не скупится на продвижение братьев по службе.
Всего нескольких фраз хватило, чтобы описать историю падения и взлета семьи Шэнь. Жизнь женщин во внутренних покоях чаще всего состояла из мелочей, а путь мужчин в служении был полон бурь и величия. Цинъюань вздохнула.
— Время и обстоятельства создают героев7.
Фанчунь рассмеялась.
— Теперь, когда герои созданы, осталось только наслаждаться счастьем, — она придвинулась поближе. — Сы-мэймэй, в твоей семье еще не ведут разговоров о твоем замужестве?
Цинъюань с улыбкой покачала головой.
— У меня впереди три старших цзецзе, и ни одна еще не вышла замуж, куда уж мне.
— Это же не раздел семейного имущества, чтобы соблюдать очередность!
Цинъюань не хотелось обсуждать это, она уклонилась от прямого ответа и отвернулась к окну. Храм Хугуосы был самым большим в Ючжоу, говорили, что в прежние годы сама Хуанхоу приезжала сюда молиться, поэтому фимиам здесь никогда не угасал. Издалека уже послышались звуки буддийских песнопений, а в воздухе поплыл аромат сандала. Она приподняла кисейную занавеску, среди лесов показались абрикосово-желтые стены храма. Цинъюань радостно воскликнула.
— Вон там, верно?
Фанчунь подтвердила и велела кучеру прибавить ходу. Хотя сегодня не было ни праздника, ни памятной даты, у горных ворот стояло немало повозок. Дверцы открылись, служанки подоспели на помощь и надели на господ мули. Цинъюань поправила у Фанчунь поля шляпы, и они вместе направились к главному залу.
Ступеней в храме Хугуосы было ровно сто восемь. Поднявшись наверх, они оказались на огромной открытой платформе, посреди которой стояла железная курильница высотой в целый чжан. За курильницей и находился главный зал храма.
Цинъюань вошла вслед за Фанчунь и почтительно поклонилась Бодхисаттве, возжигая благовония. Фанчунь, обычно беспечная и простая по натуре, в храме соблюдала крайнюю осторожность. С серьезным выражением лица она глубоко склонилась, плотно прижавшись лбом к пуфику для молитв. Поднявшись и выходя из зала, она спросила Цинъюань.
— О чем ты просила?
Цинъюань ответила.
— О мире и спокойствии для всей семьи.
Однако в это понятие она не включала семью Се, она думала о дедушке и бабушке Чэнь, оставшихся в далеком Хэнтане. Чуньтай подала ей охапку палочек, и Цинъюань, склонив голову, начала срывать с них обертку, одновременно спрашивая.
— А вы, цзецзе, о чем просили?
Фанчунь покраснела.
— Конечно, тоже о благополучии семьи. И еще об одном… я молю о ребенке. Мы с Души женаты два года, но пока ничего не получается, и мне на душе тревожно.
Она не стала скрывать этого и открыла свои истинные мысли, а Цинъюань, незамужняя девушка, не знала, как её утешить. Заметив у дверей храма тех, кто толковал предсказания, она предложила.
— Цзецзе, попросите составить гадание.
Фанчунь была человеком порывистым, если уж что-то решила, ей хотелось сделать это немедленно. Держа в руках целую охапку еще не зажженных благовоний, она не успела бы почтить каждого святого по отдельности, поэтому разом сунула их в руки Цинъюань. Она указала на беседку с фонарями, где горел ряд свечей для паломников, а затем на железную курильницу на белом каменном основании.
— Зажги всё и поставь туда, пусть божества сами разбираются, кому сколько.
Цинъюань осталась с охапкой благовоний, глядя, как Фанчунь со служанкой уходят назад. По пути та встретила знакомые лица и остановилась, обмениваясь приветственными кивками.
Баосянь заметила.
— У Души-фужэнь и впрямь живой и легкий характер.
Чуньтай взяла у Цинъюань часть благовоний, половину передала Баосянь и, высунув кончик языка, прошептала.
— «Пусть небожители сами делят» — надо же такое сказать!
Баосянь и Чуньтай направились к беседке со свечами, которая была в четырех-пяти чжанах от большой курильницы. Из-за обилия открытого огня Баосянь попросила госпожу подождать у курильницы, чтобы они сами всё зажгли и принесли, не дай бог, девушка по неосторожности опалит одежду.
Цинъюань пришлось подчиниться и остаться стоять на месте.
Она подняла глаза к небу, сегодня оно было высоким и ясным, а небосвод таким лазурным, что, казалось, мог поглотить саму душу. Но на этой возвышенной платформе ветер был сильнее, чем внизу, он развевал вуаль её шляпы, мешая обзору. Она подняла руку, чтобы поправить завесу, спереди на мули был разрез, и длинная мягкая белая вуаль окутывала большую часть её фигуры. Когда она раздвинула её, это было похоже на то, как если бы она отдернула занавес.
Но, приподняв ткань, первое, что она увидела, было вовсе не синее небо над храмом Хугуосы, а мужчина, с благородным лицом и красивыми глазами. Как и в тот день, он был одет в пышное узорчатое ланьпао8, а его взгляд был глубоким и сложным.
Цинъюань виделась с ним трижды, дважды в сумерках и один раз глубокой ночью. В памяти он остался как человек необычайной красоты, но детали этой красоты были размыты. Теперь же, при ярком дневном свете, его величие, сдержанность и даже некая тайна, скрытая в уголках глаз, казались особенными. Если воины в золотых доспехах за его спиной были стальным клинком, то он сам был изысканным узором на обухе этого клинка. Думаете, это просто украшение? На самом деле это сток, по которому стекает кровь.
Всё это время она надеялась лично вернуть оставленную им вещь, но встретив его наяву, робела сердцем. Она не знала, как начать разговор, и, отступив на полшага, сложила руки в поклоне, но услышала его негромкий, намеренно пониженный голос.
— Се-сы гунян, кажется, Шэнь оставил у вас одну вещь.
__________________________
- мули (幕篱, mù lí) — головной убор с длинной вуалью, закрывающей лицо и плечи. ↩︎
- “оказаться запертым в граде из скорби” (坐困愁城, zuò kùn chóu chéng) — находиться в безвыходном, крайне удручающем положении. ↩︎
- бинцзянь (冰鉴, bīng jiàn) — древний бронзовый сосуд с двойными стенками, использовавшийся для охлаждения продуктов и напитков льдом. ↩︎
- Шоуя 守雅 (Shǒu Yǎ) — «защищать» + «изящный, благородный» ↩︎
- Чэнбин 程斌 (chéng bīn) — «Человек, сочетающий культуру и доблесть на своем пути» ↩︎
- “когда горечь исчерпана, приходит сладость” (苦尽甘来, kǔ jìn gān lái) — после периода лишений наступают лучшие времена. ↩︎
- “время и обстоятельства создают героев” (时势造英雄, shí shì zào yīng xióng) — великие люди появляются благодаря условиям своей эпохи. ↩︎
- ланьпао (襕袍, lán páo) — традиционное длинное мужское одеяние с широкой каймой по подолу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
