Цинжу в этот раз так сильно перепугалась, что действительно проболела несколько дней. Пожалуй, за всю её жизнь это был единственный урок, то, что начиналось как шутка, обернулось смертельной опасностью, и при малейшей неосторожности она могла бы расстаться с жизнью. Однако, раз всё это преподносилось под видом игры, некому было предъявить претензии. Ху-фужэнь всем сердцем жалела дочь, видя её нынешнее затуманенное состояние, она не находила у неё особых болей, но та не могла даже глаз открыть и целыми днями только и делала, что беспробудно спала. Так продолжаться не могло, и Ху-фужэнь, выглянув наружу, велела Сунь-момо.
— Ступай позови Да-е.
Вскоре Чжэнцзэ пришел вместе с Да-шао-найнай Цю-ши. Супруги поприветствовали Тайтай, после чего Цю-ши сразу отправилась во внутренние покои навестить Цинжу.
Снаружи, за занавеской, Ху-фужэнь сидела на южном кане и тяжело вздыхала.
— Твоя мэймэй, должно быть, слишком сильно напугана, сейчас даже глаз открыть не может. Окликнешь её, отзовется, а не окликнешь, так и спит, зарывшись в одеяла. Спит уже два дня и две ночи, разве так можно!
Чжэнцзэ решительно нечего было сказать об этой мэймэй. Если её не проучить, она ведет себя деспотично и ни перед кем не трепещет, если же она получила урок, всё же они вышли из одного чрева, и при мысли об этом сердце болело. На самом деле он, как и отец, редко вмешивался в дела внутренних покоев. Раз А-нян позвала его, он не мог не прийти, но предчувствовал, что следующие слова ему не понравятся. Лишь боясь обидеть А-нян, он заставил себя приободриться и неохотно ответил.
— Раз она перенесла испуг, нужно успокоить душу. Попросите ланчжуна составить хороший рецепт на несколько дней, пусть она расслабится, вот и всё.
Ху-фужэнь произнесла.
— Если бы всё было так просто. Она выпила две порции отвара, но улучшений нет. Я даже посылала людей в храм за талисманом, но она всё такая же вялая.
— А ,что еще можно сделать? — Чжэнцзэ, опустив рукава, взглянул во внутреннюю комнату, вспоминая события того дня, он всё еще чувствовал остатки гнева и добавил. — Мои слова А-нян, скорее всего, не понравятся. Мы с мэймэй рождены одной матерью, и я желаю ей только добра, но порой в своих поступках она совершенно не знает границ. Вот, как в этот раз, разве она не сама напросилась? Надела мужскую вещь у всех на виду, что о ней подумают люди? И, это был лишь частный пир в усадьбе Шэнь, где были только мы, Чуньчжи и братья Шэнь. А, если бы там были посторонние и слух разошелся бы дальше, как мэймэй потом жить? Кто её замуж возьмет? Если сама роняешь своё достоинство и заставляешь других смотреть на себя свысока, на кого пенять? В семье она не единственная девушка. Да-цзецзе постарше них, не будем о ней, но младшие Сань-мэймэй и Сы-мэймэй — разве с кем-то из них случалось подобное? Позволить палить в себя, точно в оленя… Я до сих пор чувствую, что потерял лицо, когда вспоминаю об этом…
Говоря это, он в досаде отвернулся.
— В любом случае, когда она поправится, А-нян следует хорошенько убедить её заняться самосовершенствованием. Важно соблюдать приличия, подобающие гунян из благородной семьи.
Разве Ху-фужэнь не знала взрывного нрава Цинжу? Она и так страдала из-за неё, а тут еще Чжэнцзэ принялся отчитывать сестру, отчего голова у Тайтай разболелась еще сильнее.
— Она сейчас в таком состоянии, а ты еще и нотации читаешь? Я позвала тебя, чтобы обсудить, как разрешить эту крайнюю нужду, а ты вывалил на меня целую телегу кирпичей и черепицы1.
Цю-ши, услышав, что голоса матери и сына звучат не слишком дружелюбно, вышла из внутренней комнаты и встала рядом с мужем.
Чжэнцзэ тяжело вздохнул.
— Раз дело приняло такой оборот, что я могу поделать? Я ведь не ланчжун!
Ху-фужэнь сказала.
— У стариков есть поверье, где испугался, там и нужно искать исцеление для трех душ и семи духов. Твою мэймэй напугал Шэнь Жунь, так не придумаешь ли ты способ раздобыть лоскуток его одежды или хотя бы нитку? Сожжем, дадим твоей мэймэй выпить с водой, ей и станет легче.
Цю-ши вздрогнула и в изумлении посмотрела на Чжэнцзэ. К счастью, тот сохранял ясность ума и, нахмурившись, произнес.
— Как А-нян могла додуматься до такого способа? Этот Шэнь Жунь, не Ли Цунсинь. А-нян ведь знает, чем занимается Дяньцяньсы. Из-за одного лоскутка или нитки, если дело обернется плохо, можно раздуть целое дело об угу2. Если мы впутаемся в такое, нам и тридцати больших чанов с вином не хватит, чтобы откупиться.
Ху-фужэнь замерла, в смятении глядя в пустоту. Спустя долгое время она коснулась лба и сказала.
— Я и вправду поглупела, совсем голову потеряла из-за этой беды. Ты прав, лучше всё это скрыть, иначе только людей насмешим, — немного помолчав, она спросила. — Что сказал Сяо хоу-е? Ты заметил что-нибудь?
Чжэнцзэ ответил.
— О нем и не поминайте, я чуть со стыда не сгорел. Увидев у Цинжу ту подвеску, он подошел и спросил меня: «Неужели у твоей мэймэй уже есть хозяин?»3. Мне хотелось сквозь землю провалиться. По-моему, раз его сердце уже занято, к чему Цинжу о нем помышлять? На свете полно добрых молодцев, почему она вцепилась именно в него одного!
Услышав это, Ху-фужэнь внезапно поняла то, что раньше не давало ей покоя. Цинъюань, оказывается, вот чего ждала, чтобы этот Хоу-гунцзы получил повод, и в будущем, даже если кто-то станет сватать их, он смог бы с чистой совестью вежливо отказать. Только уж слишком всё совпало. Если Цинъюань не договорилась об этом с Ли Цунсинем заранее, то оставался лишь один вариант, Сы-яту намеренно подсунула Цинжу мужскую нефритовую подвеску, чтобы Ли Цунсинь всё неверно понял и окончательно отрезал Цинжу надежду войти в усадьбу Даньян-хоу.
От этих мыслей стало не по себе. Сы-яту в столь юном возрасте в искусстве борьбы за мужчину оказалась куда искуснее своей матери. Когда-то, едва Ся-инян вошла в дом, Цзинь Чуньцин оказалась в полном забвении, её оставляли в стороне, и она могла по полмесяца не видеть лаое. А теперь она родила такую дочь, которая с лихвой восполнила все её потери, поистине заставляет смотреть на неё другими глазами.
Разобравшись в сути дела, Ху-фужэнь закрыла глаза и глубоко вздохнула.
— Похоже, та подвеска вовсе не принадлежала Сяо хоу-е. Ты завтра повидайся с ним, не пристало позволять людям за спиной смотреть на твою мэймэй свысока.
Чжэнцзэ сказал.
— Его она или нет, дело сделано. Какой смысл теперь оправдываться?
Ху-фужэнь нахмурилась.
— Всё лучше, чем оставлять его при ложном мнении о твоей мэймэй.
Чжэнцзэ хотел было возразить, но почувствовал, как Цю-ши тихонько потянула его за рукав. Слова, уже готовые сорваться с губ, пришлось проглотить. Бросив еще пару ничего не значащих фраз, он попрощался с Ху-фужэнь.
В это время вечерняя заря уже залила всё небо, жаркие огненные облака плотно сошлись над головой, отчего лица людей озарились красным светом.
Когда Чжэнцзэ и Цю-ши шли обратно, он спросил на полпути, почему она не дала ему договорить. Цю-ши ответила.
— Разве ты не знаешь, как Тайтай оберегает Эр-мэймэй? Если бы ты сказал больше, вышло бы, что ты, как старший гэгэ, не любишь сестру и с радостью взираешь на её беды. По-моему, то, что с Эр-мэймэй случилось сегодня, заслуга Тайтай, которая её избаловала. Она единственная такая в семье, захочет звезду, ей и луну побоятся не дать. Даже Лаотайтай во всем ей потакает, будто вся семья в будущем собирается за счет этой дицзы взлететь до небес. Скажу честно, не то что Сы-мэймэй хочет её разыграть, даже я на неё смотреть не могу, хотя она и приходится мне родной золовкой.
Чжэнцзэ невольно покачал головой.
— Тут ничего не попишешь. В семье много детей, и непонятно, как её умудрились так разбаловать.
Цю-ши улыбнулась.
— Всё потому, что её родила Тайтай! Я к тому, что на словах ты Тайтай пообещай, но к Сяо хоу-е ни в коем случае не ходи, не хватало еще, чтобы и тебя заодно стали презирать. То, что этот брак не сложится, к лучшему. У Эр-яту амбиции высоки, с чего она так загорелась этой знатной семьей? Сейчас мы у ног Тяньцзы, имей она способности войти во дворец и стать няньнянь, вот это было бы истинное величие, и ты, как её гэгэ, тоже погрелся бы в лучах её славы.
Чжэнцзэ замолчал, признавая в душе, что Шао-найнай совершенно права. Ему и самому не хотелось высовываться. И, что он скажет? Мол, моя мэймэй по ошибке приняла чужую вещь за твою? Тьфу, еще позорнее выйдет! Так что лучше об этом помалкивать, будто ничего и не было. За кого бы Эр-яту в будущем ни вышла, любая партия будет хороша, к чему ей обязательно цепляться за усадьбу Даньян-хоу.
Тем временем Ху-фужэнь скрежетала зубами от ненависти. Читать четки больше не получалось, она отбросила их на столик и принялась мерить комнату шагами.
Сунь-момо семенила следом.
— Какие у Тайтай дальнейшие планы?
Какие планы? Ху-фужэнь уставилась на лампу на столе. Пламя свечи под стеклянным колпаком горело ровно. Человек, он как эта лампа, под колпаком и ветра не боится, а без него, дунешь, и погаснет.
— Сы-яту больше нельзя оставлять, — произнесла она ледяным тоном. — Нужно найти способ спровадить её отсюда.
Сунь-момо выказала сомнение.
— Боюсь, Лаотайтай не согласится. Ранее, когда в доме было неспокойно, всеми силами старались забрать её из семьи Чэнь. Недавно, когда у Лаое были трудности, это она бегала и договаривалась, наладив связи с резиденцией чжихуэйши. Лаотайтай всё еще рассчитывает, что она будет охранять покой дома, разве она позволит её отослать?
Ху-фужэнь хмыкнула.
— Когда это мы, совершая важные дела, спрашивали Лаотайтай? Она уже в летах, сидит целыми днями в своем колодце, откуда ей знать, что творится снаружи!
Сунь-момо была доверенным лицом Ху-фужэнь, самой ценной среди сопровождающих слуг. Чем дольше служишь госпоже, тем острее должен быть ум. Почувствовав жестокую решимость Тайтай, она кивнула.
— Действительно, одно решение покончит со всеми бедами4.
Когда решение принято, в действиях исчезает суета. Ху-фужэнь снова взяла четки и принялась одну за другой перебирать бусины. Её голос сменился на притворно-сокрушенный:
— Я ведь не та, кто не может терпеть людей. Если бы она вела себя смирно, неужели в таком большом хозяйстве ей не нашлось бы куска хлеба? Но, она непременно желает поднимать ветер и разгонять волны5, подстрекать домочадцев, отчего в доме нет покоя. Те, что из Ханьсянгуань и Люхуаюань, только и делают, что наблюдают, даже Да-яту дышит с ней через один нос6. Если так пойдет и дальше, меня, законную Тайтай, они и вовсе задавят? Лаотайтай надеется на неё как на хранительницу дома, а я вижу, чем больше она «хранит», тем меньше покоя. Раньше опасались призраков в Даньюэсюань в Хэнтан, но раз уж мы переехали в Ючжоу, душа Цзинь Чуньцин не может последовать за нами. Лучше поскорее от неё избавиться, всем спокойнее будет.
На следующий день после утреннего приветствия, когда сестры уже собирались уходить, Ху-фужэнь окликнула Сы-яту.
— Ты, задержись. Насчет того, о чем мы говорили на днях, я доложу за тебя Цзуфу.
Цинъюань пришлось остановиться и тихо встать в стороне. Лаотайтай не знала, о чем речь, и, опершись на подушку, спросила.
— О чем это Тайтай хочет доложить за Сы-яту?
Ху-фужэнь с любовью посмотрела на Цинъюань и сказала Лаотайтай.
— Скоро годовщина смерти её инян. Сы-яту всегда была почтительной дочерью. Жаль, что поминальная табличка её матери не может находиться в храме предков, и, если она захочет совершить обряд, это будет крайне неудобно. Я подумала, что храм Бихэньсы, наша родовая молельня, перед ликом бодхисатв всё допустимо. Пусть лучше в храме установят табличку, чтобы она могла как следует совершить обряд упокоения для своей матери. Прошло столько лет, хоть грехи покойной и тяжелы, мы должны учитывать чувства Цинъюань. Я знаю, что это заботит её сердце, просто ей неловко беспокоить Лаотайтай, боится расстроить вас. Но, раз она зовет меня матерью, я должна о ней позаботиться, поэтому и прошу Лаотайтай принять решение.
Лаотайтай, выслушав, немного помолчала и произнесла.
— В конце концов, они мать и дочь. То, что у Сы-яту есть такие помыслы, хорошо. Препятствовать исполнению сыновнего долга, значит идти против человеческой морали, — с этими словами она посмотрела на Цинъюань. — Раз так, ступай. Приготовь побольше благовоний и бумажных подношений, пригласи двух добродетельных монахов, пусть семь дней читают сутры за твою инян, помогут ей очиститься от грехов.
Цинъюань в душе чувствовала отвращение от их слов о «грехах», но не могла возразить в лицо. Она поклонилась.
— Благодарю Цзуфу. — Затем поклонилась Ху-фужэнь. — Благодарю Тайтай.
На правильном и изящном лице Ху-фужэнь, когда она не замышляла зла, отражалось полнейшее спокойствие. Она с видом милосердной праведницы сказала Цинъюань.
— Начинай сборы сегодня, чтобы к самому дню памяти как раз прошло семь дней. Раз обряды будут идти семь дней подряд, боюсь, тебе будет слишком утомительно ездить из дома в храм и обратно.
Цинъюань поняла её намек, та хотела, чтобы она осталась в храме. Хоть Бихэньсы и был родовым храмом семьи Се, монахини там, всё те же люди. Сердца людей переменчивы, если нельзя доверять даже родным, то посторонних тем более следует опасаться.
— Я знаю дорогу к Бихэньсы, это не так уж далеко от дома. Сейчас дни длинные, если выехать пораньше, будет как раз прохладно, — улыбнулась Цинъюань. — Если остаться в храме, это сэкономит время в пути, но мне, девушке, ночевать вне дома не подобает. Лучше уж я буду каждый день возвращаться.
В этом вопросе рассудительность Цинъюань никогда не подводила. Если бы она и вправду согласилась остаться вне дома, Лаотайтай, напротив, осталась бы недовольна. Репутация гунян очень важна, и случись что, позор падет на всю семью.
— Раз ты так считаешь, пусть будет по-твоему. Придется потрудиться семь дней, всё-таки это ради твоей матери.
Цинъюань подтвердила согласие и покинула сад Хуэйфанъюань.
Баосянь обрадовалась.
— А я уж испугалась, что Тайтай будет настаивать на вашем пребывании в храме. Девушке одной в чужом месте… случись хоть малейший слух, вовек не отмоешься.
Цинъюань лишь улыбнулась. Весь путь от Хуэйфанъюань до Даньюэсюань она молчала, и только оказавшись в комнате и просидев в одиночестве какое-то время, велела Чуньтай позвать Тао-момо.
— В этот раз Тайтай проявила такую великую доброту, что мне даже немного страшно, — задумчиво произнесла она. — Буддийская обитель сама по себе чиста, но меня беспокоит дорога. Никто не знает, какой ветер подует на пути туда и обратно. У меня есть несколько человек в Ючжоу, что ждут приказов. Момо, передай им весточку, пусть эти дни присматривают за мной издалека, так мне будет спокойнее.
Тао-момо ответила.
— Стоило мне услышать, что Тайтай отправляет гунян в храм Бихэньсы, как сердце у меня не на месте стало. Хотела сама зайти спросить, не нужно ли моему сыну найти людей для охраны, но раз у гунян уже есть свои люди, так даже лучше.
Баосянь была крайне удивлена.
— А я и не знала, что в Ючжоу у гунян есть свои люди.
Цинъюань улыбнулась.
— Это Цзуфу всё устроил для меня. Я думала, не пригодится, а вышло, что именно сейчас это поможет мне избежать беды, — сказав это, она постепенно перестала улыбаться и, немного помолчав, добавила. — Если Тайтай действительно решит прибегнуть к подлым методам, я не стану сидеть и ждать смерти. Посмотрим, как семья Се распорядится этим, когда всё вскроется.
Баосянь и Чуньтай, будучи простыми служанками из внутренних покоев, встревожились, услышав её слова.
— Гунян нужно быть осторожной, самой нельзя подвергаться опасности.
Цинъюань медленно кивнула. Подвергаться опасности она не собиралась, но ради ответного удара придется изрядно пораскинуть мозгами. Она была готова к тому, что в этот раз придется разыграть большое представление. Даже если Лаотайтай захочет замять дело, она не даст ей этого сделать. Надеяться на то, что семья Се решится на «отсечение кисти храбрым воином»7, не стоит, но разрушить репутацию Ху-фужэнь среди знати Ючжоу будет проще простого. Эти высокопоставленные чиновники больше всего дорожат добрым именем. Потеря имени сделает каждый твой шаг невыносимым, это причинит ей куда больше боли, чем лишение жизни.
___________________________
- «Целая телега кирпичей и черепицы» (yī chē zhuān tóu wǎ kuài) — гора бесполезных слов, упреков или жалоб. ↩︎
- Угу (wū gǔ) — древний вид ведовства с использованием фигурок и ядов для наведения порчи. ↩︎
- «У знаменитого цветка есть хозяин» (míng huā yǒu zhǔ) — идиома, означающая, что девушка уже просватана или влюблена. ↩︎
- «Одно решение покончит со всеми бедами» (yī liǎo bǎi liǎo) — идиома, означающая окончательное решение проблемы. ↩︎
- «Поднимать ветер и разгонять волны» (xīng fēng zuò làng) — разжигать раздоры и подстрекать. ↩︎
- «Дышать через один нос» (yī gè bí zi chū qì) — действовать заодно, быть в сговоре. ↩︎
- «Храбрый воин отсекает себе кисть» (zhuàng shì duàn wàn) — идиома, означающая решительное принесение меньшей жертвы ради спасения целого или окончательный разрыв связей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
