Весенняя чаша любви — Глава 85

Время на прочтение: 6 минут(ы)

Цинъюань и плакала, и смеялась.

— Спасибо, бабушка. Если вы не уедете, я буду спокойна.

Только рядом с дедушкой и бабушкой Чэнь она снова становилась похожа на маленькую гунян, плакала и смеялась, как ей вздумается. Ей не нужно было притворяться взрослой и опытной, не нужно было, подобно пожилому человеку, взвешивать каждый шаг, затаив в сердце глубокую обиду.

    Баосянь тоже утирала слезы.

— С приездом Лаотайе и Лаотайтай у нашей гунян появилась опора. Лаотайтай и не знает, как натерпелась наша бедная гунян…

    Чэнь лаотайтай кивнула и, похлопав Баосянь по руке, произнесла.

— Гунян, спасибо тебе за то, что оставалась подле нее в трудную минуту. Я часто говорю, что десять тысяч лянов золота не стоят верного и преданного сердца.¹ Гунян говорит, что она счастливица, но и ты для нее истинное благословение.

    В этом и заключалось различие между семьей Чэнь и семьей Се. Пусть порядки в семье Чэнь были не менее строгими, здесь всё же можно было услышать согревающие душу слова. Не то, что в усадьбе Се, где у хозяев глаза на макушке², а следом за ними и слуги задирают сердце выше неба³.

    Повозка прибыла на улицу Цинаньцзе. Это было совсем недалеко от резиденции командующего, должно быть, дедушка заранее распорядился подыскать и купить подходящий дом поблизости.

    Цинъюань вышла из повозки и увидела, что прежние слуги из Хэнтана тоже прибыли. Все они стояли у ворот и, завидев ее, кланялись и приветствовали с улыбками.

— Да-гунян вернулась!

    Теперь она снова была старшей гунян-Чэнь, а не Се сы-гунян. Цинъюань глубоко вздохнула, вот это действительно возвращение домой. Пусть это и не родовое гнездо, зато вокруг все знакомые лица.

    С шумом и радостью ее провели внутрь. Управляющий сказал.

— Это бывшее поместье семьи чиновника из Ханьлиня, оно прекрасно сохранилось. Мы всё здесь отмоем и обустроим, и можно будет жить с удобством. Посмотрите, Да-гунян, всё ли вам по нраву?

    Цинъюань ответила, что всё хорошо, а затем тихо спросила.

— А винный погреб для Лаотайе подготовили?

    Управляющий не успел ответить, как его опередила лаотайтай, ворчливо заметив.

— Я велю ему пить поменьше, а ты всё ему потакаешь. Пьянство до добра не доводит. В прошлый раз, перебрав лишнего, он одолжил собутыльникам три тысячи лянов. Обещали вернуть через три-пять дней, пойди спроси его, мы уже в путь отправились, а деньги-то отдали?

    Лаотайе цыкнул.

— Ох и человек же ты, неудивительно, что у тебя нет друзей! Кто такие друзья? Это те, кто делятся друг с другом тем, что имеют. Если у человека дела туго, он к тебе обращается, потому что считает тебя за человека!

    Лаотайтай усмехнулась.

— То есть, по-твоему, просить у тебя в долг, это оказывать тебе честь?

— А, как же! — пробормотал лао-тайе. — Раз уж дал в долг, к чему теперь ворчать, только настроение портить!

Он повернулся к Цинъюань и наставил ее.

— Ты в будущем ни в коем случае не бери пример со своей бабушки, она вечно всем недовольна и прижимиста.

 Цинъюань невольно рассмеялась. Они всегда были такими, до седых волос спорили друг с другом, но именно благодаря этому в доме теплилась жизнь и он был по-настоящему похож на дом.

    Пытаясь помирить стариков, она вдруг вспомнила о Шэнь Жуне. В тот раз, прикрываясь хмелем, он навязал ей яшмовую подвеску, то ли нарочно, то ли и впрямь вино в голову ударило. Если он и впредь будет так себя вести, к чему это приведет? Придется каждый раз, перед его уходом, отбирать у него все ценные вещи.

    Дедушка и бабушка Чэнь преодолели тысячи ли, и стоило им прибыть в Ючжоу, как они, не присев отдохнуть, тут же поспешили в семью Шэнь, чтобы забрать ее. Цинъюань, жалея их, уговорила стариков прилечь поспать, и те, продолжая переругиваться, ушли к себе. Освободившись, Цинъюань вместе с Баосянь отправилась осматривать поместье. Сад и впрямь был великолепен, три соединенных двора с восточным и западным флигелями и огромным садом в придачу. Должно быть, дедушка выложил за него немало серебра.

    Баосянь не переставала сокрушаться.

— Лаотайе и Лаотайтай относятся к вам так, что и слов не подобрать. Те, кто связан с вами кровным родством, им и в подметки не годятся.

    Цинъюань отозвалась.

— Для меня они и есть единственная родня, а остальные — никто.

    Услышав это, Баосянь опечалилась и пробормотала.

— Жаль только, что Чуньтай и Тао-момо остались в усадьбе Се. Если бы и они могли прийти сюда, было бы чудесно!

    Цинъюань сказала.

— Тут ничего не поделаешь, они люди семьи Се. Пока из усадьбы Се не поступит распоряжение, им придется оставаться там.

    Так или иначе, всё устроилось. Теперь ей не нужно было скитаться, на душе стало спокойно. Она не смела желать большего, если всё останется так, как сейчас, это уже будет прекрасно.

    Она думала, что Шэнь-чжихуэйши занят переброской Цзиньцзюнь для подкрепления в крепость Шибаочэн и в эти дни у него не найдется свободной минуты. Однако, он явился на порог уже на следующий день, доставив к дверям усадьбы Чэнь всё, что было заготовлено заранее. Немного стесняясь, он искренне произнес.

— Сначала я хотел просить Императора о даровании брака, но если бы вышел императорский указ, то вам пришлось бы повиноваться волей-неволей, а это было бы несправедливо по отношению к гунян. Лаотайтай сказала, что во всем нужно полагаться на желание самой гунян. Сначала я принесу все дары, а затем буду ждать воли гунян.

    В переднем зале усадьбы Чэнь его встретили лаотайтай и лаотайе, Цинъюань, разумеется, не вышла. Лаотайтай взглянула на гору разнообразных подарочных коробок и с улыбкой сказала.

— Дяньшуай проявил большое внимание. Я вижу, что Дяньшуай относится к нашей Юньи со всей искренностью. Мы, двое стариков, за всю жизнь не нажили своих детей, у нас есть только одна Юнья, которую мы с малых лет растили как жемчужину на ладони⁴. Недавно мы проявили глупость, из-за чего дитя натерпелось обид, но надеемся, что в будущем ее путь будет гладким. Сегодня, когда Дяньшуай пришел к нам, нам нечего сказать, кроме того, что мы желаем Юнье счастья. Если она сама даст согласие, у нас не найдется и слова возражения.

Лаотайе постукивал по краю чана.

— Я полагаю, Юнья не станет отказываться, у нее всегда было мягкое сердце. Даже если возникло какое-то недоразумение, стоит его обсудить, и все пройдет, — говоря это, он поглядывал в сторону заднего двора. — А, не то… может, позвать гунян?

Лаотайтай, однако, сказала, что спешить не стоит.

— Считайте меня, старуху, многословной, но позвольте спросить Дяньшуай, вы занимаете столь высокий пост и обладаете такой властью, не планируете ли вы в будущем брать наложниц? — сказав это, она улыбнулась. — Я знаю, подобный вопрос может показаться нескромным, но прошу Дяньшуай войти в наше положение. Для мужчины брать наложниц, дело обычное, однако в том, сколько их брать и когда, кроется большой смысл. О недавнем случае с Сяо хоу-е из семьи Даньян-хоу, гунян мне уже поведала. Мы считаем так, Дяньшуай человек видный, и было бы неправильно вовсе запрещать вам брать наложниц, но, что касается времени, лучше бы нам заключить уговор из трех глав⁵.

Шэнь Жунь ответил, что в этом нет нужды.

— Раз Шэнь-моу обручился с гунян, на всю жизнь она останется у него единственной.

Лаотайе и лаотайтай были несколько изумлены. Обменявшись взглядами, лаотайтай продолжила.

— В усадьбе Дяньшуай людей немного, вся семья надеется, что вы принесете ей процветание и многочисленное потомство. Если же наша гунян окажется не слишком плодовитой, неужели и тогда Дяньшуай не возьмет наложниц?

Шэнь Жунь улыбнулся и привел те же доводы, что и для Государя.

— Если она не будет плодовитой, значит, самому Шэнь Жуню на роду написано иметь трудности с наследниками. В этом нельзя винить ее, винить стоит меня.

Услышав это, лаотайтай выразила полное одобрение и, покосившись на лаотайе, вздохнула.

— Чем достойнее мужчина, тем тверже его сердце, подобное камню. Не то, что те кривые дыни и треснувшие финики⁶, сами собой ничего не представляют, а капризничают целыми днями.

Лаотайе понял, что это был намек в его сторону, и тут же в гневе раздул ноздри, но в присутствии гостя счел неудобным вступать в спор. Однако, когда дело касалось судьбы внучки, приходилось поддакивать. Качая головой, он проговорил.

— Наложницы, не наложницы… право слово, скука… великая скука. Многие любят сокрушаться: «Жаль, что не встретились до того, как я женился⁷», но на деле, даже если они сегодня возьмут в дом новую пассию, в будущем станут говорить то же самое и другим женщинам. Всю жизнь только и делают, что вздыхают да лгут.

Шэнь Жунь продолжал почтительно вторить.

— Шэнь Жуню лучше и вовсе не жениться, но раз уж женюсь, сердце мое будет неизменно. Даже когда нам исполнится по восемьдесят лет, старая жена останется моим сокровищем.

Лаотайе непрестанно кивал.

— Именно, именно… хорошо сказано.

Было очевидно, что преграда в лице дедушки и бабушки Чэнь была пройдена без лишних треволнений. Оставалась лишь Цинъюань, она избегала встречи, и, скорее всего, все еще злилась на него.

На душе было неспокойно. Руки, покоившиеся на коленях, несколько раз, в замешательстве, сжимались и разжимались. Перед родней невесты будущий зять вовсе не походил на того человека, что искусно ведет дела на службе. Поколебавшись долгое время, он произнес.

— Нельзя ли пригласить гунян выйти к нам? Или же, если почтенные старцы дозволят, Шэнь Жунь сам бы прошел навестить ее.

Лаотайе и лаотайтай были крайне рады, что Юнье выпала такая удача встретить столь надежного и заботливого супруга, а потому не стали чинить препятствий и позвали поцзы.

— Укажи путь Дяньшуай, отведи его к Да-гунян.

Поцзы приняла приказ и, согнувшись в поклоне, сделала приглашающий жест рукой.

— Прошу Дяньшуай следовать за рабыней.

Дворик Цинъюань был местом изящным, с мостиками, ручьями и журчащей проточной водой, над которой возвышалась деревянная беседка. Он прошел по крытой галерее и, поднявшись по ступеням деревянной лестницы, увидел, как она, обмакнув кисть, сосредоточенно пишет что-то за столом. Он поспешно знаком велел поцзы замолчать и жестом отослал ее прочь.

Подойдя ближе, Шень Жунь увидел, что все четыре драгоценности кабинета на месте, а рядом лежит книга «Полный сборник основ благоприятных предзнаменований». На, ровно расстеленном, листе белой бумаги сверху были аккуратно выведены четыре иероглифа: «Контракт на принятие кота»⁸. Такие бумаги полагалось готовить перед тем, как пригласить в дом пушистого питомца, подобно тому как сватаются к девушке, нужно было подготовить подарки для семьи кошки и лишь после заключения договора забирать котенка к себе.

Она горестно вздохнула.

— Я слышала прежде, что нужно призвать Дун-вангуна и Си-ванму в свидетели, но как же писались те строки… никак не вспомню.

Он стоял позади нее, выпрямившись, и, прочистив горло, произнес.

— Верхняя строка: «Дун-вангун свидетельствует: на юг не уходить», нижняя строка: «Си-ванму свидетельствует: на север не бродяжничать».

От его внезапного голоса Цинъюань вздрогнула. Она вскочила, прикрыла лицо круглым веером и, уставив на него свои прекрасные глаза, воскликнула.

— Что это за распутник из чужой семьи пробрался в мой двор! Люди, скорее, вышвырните его отсюда!

 

__________________________

1. Десять тысяч лянов золота не стоят верного и преданного сердца (万两黄金也不及有情有义的人心, wàn liǎng huángjīn yě bùjí yǒuqíng yǒuyì de rénxīn) — искренность и преданность дороже любых богатств. ↩︎
2. Глаза на макушке (眼睛长在头顶上, yǎnjing zhǎng zài tóudǐng shàng) — быть крайне высокомерным, никого не ставить ни во что. ↩︎
3. Сердце выше неба (心比天高, xīn bǐ tiān gāo) — иметь непомерные амбиции или неоправданно высокое самомнение. ↩︎
4. Растить как жемчужину на ладони (捧在手心里养大, pěng zài shǒuxīn lǐ yǎng dà) — растить ребенка в большой любви и заботе, оберегать как величайшее сокровище. ↩︎
5. Уговор из трех глав (约法三章, yuē fǎ sān zhāng) — дословно: «договориться о законе из трех глав»; в переносном смысле означает заключение предварительного соглашения или установление основных правил. ↩︎
6. Кривые дыни и треснувшие финики (歪瓜裂枣, wāi guā liè zǎo) — образное выражение для описания людей с невзрачной внешностью или низкими моральными качествами. ↩︎
7. «Жаль, что не встретились до того, как я женился» (恨不相逢未娶时, hèn bù xiāngféng wèi qǔ shí) — цитата из стихотворения танского поэта Чжан Цзе «Песня целомудренной жены». ↩︎
8. Контракт на принятие кота (纳猫儿契, nà māo er qì) — в древнем Китае существовал обычай составлять письменный договор при покупке или получении кота, подобно брачному контракту, чтобы обеспечить животному защиту и благополучие. ↩︎

Чаша весны — Список глав