Снег шел всю ночь и только к четвертой стражи утра, наконец прекратился.
Стоило приподнять висевшую на двери тяжелую ватную занавесь, как в лицо ударил морозный воздух, из-за того, что в комнате горела жаровня с углем, от резкого столкновения с холодом, на мнгноение, перехватило дыхание.
В подворье подал голос петух, и следом за ним по всей усадьбе и даже во всем Ючжоу запели другие петухи, так что переливы их голосов эхом разносились над городом. Во дворе разожгли печь, запах горящих опилок для растопки и угольных кусков, наполнял этот огромный мир дыма и огня1.
Кто-то мыл рис, кто-то точил нож, а кто-то чистил зубы и полоскал горло, надрывно кашляя до самой тошноты. Цуй-поцзы стояла у печи, дожидаясь, пока в медном чайнике согреется вода, чтобы отнести ее в главные покои и помочь Эр-тайтай умыться. Стояла лютая стужа, и она старалась держаться как можно ближе к топке. Запах угля из топки был едким, но это было лучше, чем мерзнуть.
— Чжоу-мама пришла? — оживленно окликнула ее служанка, завидев фигуру в дверях.
Чжоу-момо отозвалась.
— Я ищу Цуй-момо.
Цуй-поцзы выпрямилась и с улыбкой спросила.
— Зачем пожаловали к нам во двор в такую рань? Случилось что-то важное?
Чжоу-момо лишь ответила.
— Пришла повидать тебя, — и тут же велела стоявшей рядом служанке. — Присмотри за огнем вместо Цуй-момо.
Цуй-поцзы не знала, какое снадобье та продает в своей тыкве-горлянке2, и только собиралась спросить, как Чжоу-момо приглушила голос.
— Идем со мной, у фужэнь из Восточной усадьбы есть для тебя поручение.
Услышав это, Цуй-поцзы поспешно вытерла руки о передник и скорым шагом последовала за Чжоу-момо. Возле длинной деревянной галереи, разделявшей две усадьбы, деревья стояли голыми и когда проносился ветер, ничем не преграждаемый, холод пробирался аж за воротник. Спрятав руки в рукава и втянув голову в плечи, Цуй-поцзы вошла за Чжоу-момо в ворота Восточной усадьбы. Это был двор, обустроенный к свадьбе Да-лаое, и он разительно отличался от других мест, здесь все еще царила теплая праздничная атмосфера, и стоило войти внутрь, как казалось, будто попал в уютное гнездышко.
Цуй-поцзы невольно опечалилась. Раньше в их Западной усадьбе все было так же, хозяин с женой жили в согласии, их гунян умела радоваться жизни, и там, где она находилась, всегда было шумно и весело. Но теперь, отношения с гуе разладились, в доме стало необычайно пусто и тихо, и даже они, слуги, исполняли свои обязанности, затаив дыхание.
Поговаривали, что новая фужэнь особа властная и суровая, она в два счета приструнила тех момо в Восточной усадьбе, что привыкли помыкать другими. Хотя сама Цуй-поцзы и была из числа приданных слуг Эр-тайтай, она все же подчинялась распоряжениям хозяйки дома. Поэтому, трепеща от страха, Цуй-поцзы поправила волосы, одернула одежду и, опустив руки, замерла перед ступенями в ожидании приказа.
Бамбуковые шторы под карнизом главных покоев были наполовину спущены. Сквозь них виднелись мелькающие фигуры служанок. Цуй-поцзы украдкой поглядывала наверх, как вдруг услышала, что кто-то позвал — «момо», отчего она вздрогнула, испугавшись.
Она поспешно отозвалась и увидела нарядную старшую служанку, которая вышла к дверям и, сложив руки, произнесла.
— Момо, входите.
Чжоу-момо подала ей знак глазами, и Цуй-поцзы, пригладив края одежды, вошла в комнату. На почетном месте сидела молодая гунян в короткой куртке-ао из узорчатого атласа «чжуандуань» с золотой вышивкой и оторочкой из лисьего меха, под которой виднелась юбка-жуцюнь из узорчатой парчи цвета магнолии. В руках она держала позолоченную грелку в форме тыквы, а белоснежный воротник из лисьего меха оттенял ее бледное лицо. Своим изысканным обликом она походила на красавицу из тончайшего фарфора.
Чжоу-момо с улыбкой доложила.
Эта законная фужэнь подняла глаза, выражение ее лица было мягким. Она тихим голосом произнесла.
— Момо, я позвала тебя сегодня, потому что хочу кое-что тебе доверить.
Цуй-поцзы в глубоком почтении пробормотала, что не смеет принимать такие слова.
— Фужэнь, только прикажите, ваша рабыня исполнит все беспрекословно.
Эта фужэнь была молода, но в ее речи чувствовалась неспешная степенность, которой не так-то просто научиться. Она нараспев произнесла.
— Сегодня я должна навестить родительский дом. Сначала я хотела поговорить с вашей Тайтай, но времени совсем нет. В последнее время в вашей Западной усадьбе неспокойно, мы с Лаое тоже беспокоимся. Я знаю, что ты из приданных слуг Эр-тайтай и, несомненно, предана ей, поэтому и позвала тебя поутру. Пока меня не будет в усадьбе, прошу тебя ни на шаг не отходить от Эр-тайтай. Если кто-нибудь под каким-либо предлогом придет навестить ее, по моему возвращению, будь любезна, пересказать мне все слово в слово, без малейшего упущения.
Цуй-поцзы слыла человеком честным и простодушным. Она была из числа тех слуг, что приехали из Юньчжуна и оказались здесь, в Ючжоу, у подножия Тяньцзы, так что их положение было ничуть не выше, чем у старожилов этой усадьбы. Но, в ее преданности Эр-тайтай сомневаться не приходилось. Беда была лишь в том, что у Эр-тайтай был упрямый нрав, порой, сколько бы слуги ни уговаривали ее, она не принимала их слова близко к сердцу, и те, кто прислуживал ей, просто не знали, что делать.
_________________________
- Мир дыма и огня (烟火人间, yānhuǒ rénjiān) — образное выражение, обозначающее повседневную мирскую жизнь и земные заботы. ↩︎
- Какое снадобье продает в тыкве-горлянке (葫芦里卖的什么药, húlu lǐ mài de shénme yào) — идиома, означающая «что у человека на уме» или «какие тайные намерения он скрывает». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
