Просто сейчас нельзя было больше об этом беспокоиться, нужно было беспокоиться о новобрачном муже. Она умылась в боковой комнате, переоделась в ночное платье и только тогда пошла в спальню. В комнате было тепло, пол был устлан ворсистыми коврами, и шаги босых ног были совершенно бесшумны.
Она-то думала, что он, скорее всего, снова читает официальные бумаги, присланные из Шанцзина, или напускает на себя томный вид, дожидаясь её во всем великолепии, но, войдя, увидела, что он стоит на коленях на тахте, приоткрыв окно в узкую щель, и сосредоточенно смотрит наружу.
Цинъюань не понимала, в чем дело, и спросила приглушенным голосом.
— Что случилось?
Он сделал знак молчать.
— Послушай…
Снаружи донеслись пронзительные крики, резкие и протяжные, они эхом разносились над стенами двора. В беззвездную и безлунную ночь это звучало особенно жутко.
Цинъюань стояла, не смея пошевелиться.
— Что это?
Шэнь Жунь сказал.
— Кошачьи свадьбы. Середина зимы, а у них такой задор.
Цинъюань недоумевала.
— Разве коты не весной гуляют? В такой холод, что за непутевый развратник из чужого дома решился на такое сейчас?
Шэнь Жунь выглядел возмущенным и, не отрывая взгляда от окна, произнес.
— Он обнаружил Да Юань Цзы. Какое бесстыдство, Да Юань Цзы всего три месяца, а он уже нацелился на неё. Почему бы ему не поискать взрослых кошек!
Цинъюань была поражена его праздностью и тем, как он выгораживал своих. Она подумала, что если у такого человека в будущем родится гунян, он, вероятно, не даст спуску зятю. Но, вдумавшись в смысл сказанного, вдруг не выдержала и громко расхохоталась, схватившись за живот и повалившись на кровать.
Шэнь Жунь, в недоумении, поспешно закрыл окно и обернулся.
— Над чем ты смеешься?
Цинъюань сказала.
— Твои слова сейчас мне кое что напомнили.
Он замер, осознав, что эта тирада, примененная к нему самому, подошла бы идеально, словно сшитая по мерке.
И вправду, тогда он положил глаз на самую младшую дочь семьи Се, когда той было всего пятнадцать лет, и разве он сам не искал всяческих способов, чтобы запутать её в своих сетях? Теперь кошка, которую они растили, столкнулась с тем же, что и Цинъюань, и вот он стоит здесь, преисполненный праведного гнева, желая немедленно расправиться с незваным гостем. После её поддразнивания он внезапно почувствовал, что ему нечего возразить.
Она все еще смеялась, глупо и без конца. Он, вспыхнув от смущения и гнева, притянул её в свои объятия и принялся тискать.
— Разве в этом можно винить меня? Это няньцзы слишком притягательна.
Цинъюань, задыхаясь, возразила.
— Но наша Да Юань Цзы тоже милая гунян. Благородный муж стремится к юной красавице1, зачем же ты грозишь ему расправой?
Но, если что-то можно делать самому, то другим нельзя. Шэнь-чжихуэйши всегда был столь властным. Он начал придираться ко всему подряд.
— Какой кот из приличной семьи станет среди ночи карабкаться на чужую стену и орать? Наш дом знатен, дикий кот ей не чета. Как бы там ни было, за Да Юань Цзы нужно приглядывать, чтобы этот малый её не сманил.
Цинъюань, не имея выбора, сказала, что поняла, чувствуя под одеялом его бесцеремонные руки.
Пятнадцатилетняя девушка уже расцвела, обретая чарующие формы. Он касался её пальцами от плеч и ниже, зажмурившись и бормоча.
— Прелестнице, чтобы убить, не нужен нож, душа и жизнь — всё в изгибе её талии2.
Она стукнула его.
— Где ты набрался этих бесстыдных слов!
Он рассмеялся.
— И, как же мне тогда называть тебя? Отвар из сладких бобов, грушевый сироп, ледяная паста из личи?
Она тихо промычала.
— Ты говорил, что от верховой езды могут появиться мозоли, дай-ка я посмотрю.
Он знал, что его молодая жена снова хочет его изучить, и притянул её руку к себе. На самом деле, на внутренней стороне бедер, было лишь небольшое пятнышко, не совсем мозоль, скорее кожа была чуть грубее. Но эти нежные, привыкшие к вышивке пальцы сплели основу и уток на малом пространстве, четыре раза по горизонтали, четыре по вертикали, а затем еще вышивка золотыми нитями пятью пальцами… Он уже не мог сдерживаться.
Цинъюань всё еще сопереживала.
— Тебе было действительно непросто добиться нынешнего положения.
Он отозвался.
— Няньцзы должна хорошенько вознаградить меня… Я пробуду дома всего несколько дней, до Нового года мне нужно отправиться в Шанцзин.
Услышав это, она почувствовала беспокойство и с тоской погладила гладкую спину под шелковым одеялом.
— Мне не хочется, чтобы ты уезжал.
Он невнятно пробормотал.
— Поезжай со мной в Шанцзин.
Она тоже хотела поехать, хотела бросить всё и каждую ночь быть вместе с мужем, однако здесь она не могла оставить дела.
— Дело Фанчунь… долгие ночи полны снов, и еще Се лаотайе… говорят, в последнее время он часто потеет по ночам, да и днем чувствует себя вялым, я беспокоюсь…
Остальные слова, конечно, не были произнесены. Он вошел в неё, она крепко обняла его. Голова кружилась, всё пылало, и она подумала, как же хорошо быть замужем. Есть человек, который так близок с тобой, балует тебя, ублажает тебя, он, твое второе «я».
К любому делу он относился с величайшим усердием. Когда всё было свершено, он, тяжело дыша, уткнулся в её грудь.
— Если так пойдет и дальше, боюсь, ты зачнешь дитя.
Изначально он думал, что она слишком молода и ранние роды не пойдут ей на пользу, но сам не мог сдерживать желания и не хотел заставлять её принимать сомнительные снадобья. Поразмыслив еще раз, он сказал.
— Завтра я что-нибудь придумаю…
Цинъюань сонно проговорила, что не стоит.
— Если судьба придет, пусть всё идет своим чередом. Раз у Фанчунь так… нашему дому не помешают двое детей…
В ту ночь коты кричали, не переставая и затихли лишь к началу второй стражи. Поднявшись на следующий день, Шэнь Жунь собрался в лагерь Лулунской армии, чтобы проверить военные дела. В конце концов, его назначили цзедуши, но он еще не приступил к обязанностям официально, стоило хотя бы раз показаться там.
Цинъюань выбрала для него одежду и тщательно принарядила его. Закончив, она похлопала его по груди.
— У Дяньшуая такой щегольской вид!
Он был весьма доволен.
— Не будь я щеголем, не смог бы поймать фужэнь на крючок, — с этими словами он обернулся и снял со стойки меч, не забыв перед уходом распорядиться. — В эти два дня ты совсем закрутилась. Сегодня никуда не ходи, отдыхай дома.
Она согласилась и проводила его до самых дверей. Встретившись с Шэнь Чэ, братья вместе покинули усадьбу.
Она думала, что Фанчунь не пришла провожать, но, оглянувшись на путь, по которому пришел Шэнь Чэ, Цинъюань увидела её. Фанчунь стояла поодаль у лунных ворот, накинув расшитый шелком плащ с меховой оторочкой, большая часть её лица была скрыта под лисьим мехом. Вероятно, она провожала его тайком. Увидев, что Цинъюань смотрит в её сторону, она даже попыталась укрыться. Цинъюань невольно стало жаль её, она зациклилась на своих обидах, и в её душе не было покоя. Нынешняя Фанчунь сильно отличалась от прежней, она стала вялой, похудела и выглядела так, будто весь день пребывает в полусне.
Цинъюань пошла ей навстречу и спросила.
— Цзецзе уже поела?
Фанчунь покачала головой.
— Приготовила только для Чэнбина, у меня с утра совсем нет аппетита.
Тогда Цинъюань взяла её под руку и с улыбкой сказала.
— Я сегодня утром не наелась, пойдем, я составлю цзецзе компанию!
И вот, они вместе отправились в Западную усадьбу. Кухни в двух усадьбах были свои, и еда у поваров отличалась по вкусу. Они сели вдвоем и съели молочные рулетики «бамбуковые коленца», к которым в коробке с закусками прилагалось четыре-пять видов солений, а также кашу из клейкого риса. Цинъюань с удовлетворением промолвила.
— Давно я так сытно не ела. Завтра приходи ко мне, будем есть вместе, так и аппетит будет лучше.
Фанчунь знала, что та приложила все эти усилия лишь для того, чтобы утешить её сердце. По правде говоря, старшая невестка, как мать, и даже если не напускать на себя важности, Цинъюань вовсе не нужно было во всем ей угождать. Ей стало совестно.
— Я старше тебя, но сама непутевая, заставила тебя смеяться над собой.
Цинъюань изумилась.
— Что за слова! Раз мы вошли в одни двери, то мы одна семья, какие уж тут насмешки!
С этими словами она повлекла её в малую теплую комнату. Велев принести жаровню, они уселись у окна, неторопливо разжигая огонь сосновыми щепами, чтобы заварить чай.
Цинъюань очень хотелось упомянуть тайтай из семьи Яо и Хаосюэ, но она боялась, что та станет подозрительной, поэтому решила сначала зайти издалека и просто поболтать. Глядя на надвигающийся снаружи снег, она спросила, опершись на подушку.
— Цзецзе, ты когда-нибудь занималась изготовлением благовоний дома?
Фанчунь с детства была с отцом в армии. Из-за того, что мать скончалась еще до того, как девочка начала учиться, никто не учил её этим девичьим тонкостям и изыскам.
Она коснулась лба.
— Я покупаю благовония в лавках.
Цинъюань сказала.
— Покупные благовония недостаточно чисты, они не так хороши, как сделанные своими руками. Когда наступит весна, я научу тебя. Есть такой сорт, называется «Байхэ», его готовят, смешивая двадцать видов ароматов, таких как аквилария, «куриная кость», белый сандал, зеленое дерево, нард и другие. Весной их кладут в фарфоровый сосуд, а в зимние месяцы достают. В день, когда снимаешь печать, получается нечто невероятное, аромат разносится на десять ли.
Выслушав это, Фанчунь откликнулась.
— Раз уж зашла речь об ароматах, я вспомнила, что в прошлом году Гуанпин-хоу фужэнь подарила мне набор отличных курильниц. Я в этом ничего не смыслю, как их там называют, и-лу, жу-лу… каждая размером с чайную чашку, говорят, ими можно пользоваться весь день, — она поспешно велела служанке принести их, и, когда подарок выставили перед Цинъюань, сказала. — Забирай и пользуйся, у меня они только зря стоят.
Цинъюань смотрела на этот набор курильниц в парчовой коробке, и в сердце её росла невыразимая тоска. Фанчунь была действительно прекрасным человеком, бесхитростным и простодушным. Лишь злые намерения тех, кто с умыслом сблизился с ней, довели её до нынешнего состояния.
Она закрыла коробку и с улыбкой произнесла.
— Хоу фужэнь действительно щедра, это ценные вещи, похоже на подношения Императору, в лавках такие не купишь.
Фанчунь от скуки бросила.
— Жаль, что свежие цветы воткнули в навоз, подарок только пылится у меня.
Цинъюань потянулась к ней и сжала её руку.
— Цзецзе, ты ведь только что провожала Эр-е, а он об этом не знает?
Фанчунь замерла и покачала головой, на её лице отразилось смущение.
— На самом деле ты так дорожишь им, зачем же тогда ссориться? Из-за этого тебе самой на душе горько, да и Эр-е целыми днями сам не свой, — Цинъюань огляделась по сторонам. — Здесь нет чужих, скажи мне, если ты так разгневаешь Эр-е, что он перестанет бывать дома, что ты будешь делать? А, если у него кто-то появится на стороне, что тогда?
Услышав это, Фанчунь выпрямилась.
— Пока я жива, разве я позволю ему завести кого-то на стороне?
На этот раз Цинъюань окончательно убедилась, чувства Фанчунь к Шэнь Чэ не изменились, она по-прежнему в глаза песок не пустит3.
— Вот именно, — медленно произнесла она. — Когда двое живут вместе, места для третьего определенно нет. Если бы наш Лаое вздумал взять наложницу, я бы, скорее всего, сошла с ума. Те, кто всем сердцем стремятся войти в дом, на словах говорят красиво, мол, будут почтительны и послушны, во всём станут полагаться на Тайтай. Но, раз они забирают половину мужа, какой смысл в этих пустых словах?
Она говорила как бы невзначай, но Фанчунь всё прекрасно поняла. Наложница мужа напрямую затрагивает личные интересы, и кто в этом мире, кроме людей не в своем уме, захочет искать другую женщину для своего мужа.
— А еще есть те, кто прикрывается детьми… — Цинъюань опустила глаза и стала помешивать бамбуковой лопаточкой растертый чайный порошок в кипящей воде. — Все эти разговоры о том, что из трех видов сыновней непочтительности отсутствие потомков, самое тяжкое4… Если это не мой ребенок, какое мне до него дело? Найти женщину, чтобы она родила детей моему мужу? Даже если она родит, это будет их плоть и кровь, это только сделает их любовь крепче, а я окажусь чужой. К чему мне такие страдания?
Фанчунь, слушая её, на мгновение замерла, и вдруг её словно озарило.
То, что вчера говорила гуму, найти кого-то из своих, кто бы родил ребенка, чтобы это не сделала тайком женщина со стороны, показалось ей тогда разумным. Теперь же, выслушав наставления Цинъюань, она поняла, нет никакой разницы, кто родит, ведь в любом случае это будет не её ребенок.
Она открыла рот, собираясь что-то сказать, как вдруг услышала голос Цуй-момо с галереи, она докладывала, что пришла Хаосюэ-гунян.
Цинъюань повернулась к окну, отложила бамбуковую лопаточку и улыбнулась.
— Пришла как раз вовремя. Раньше нам никак не удавалось толком поговорить, а сегодня мы как раз свободны.
Тогда Фанчунь громко велела Цуй-момо.
— Скорее пригласи её войти.
—___________________________
- Благородный муж стремится к юной красавице (君子慕少艾, jūnzǐ mù shào’ài) — изречение из трактата «Мэнцзы», означающее естественное влечение мужчины к молодой и красивой женщине. ↩︎
- Прелестнице, чтобы убить, не нужен нож, душа и жизнь — всё в изгибе талии (尤物杀人不用刀，追魂夺命全在腰, yóuwù shārén bùyòng dāo, zhuīhún duómìng quán zài yāo) — образное выражение, описывающее губительную силу женской красоты. ↩︎
- В глаза песок не попадет (眼里不揉沙, yǎn lǐ bù róu shā) — образное выражение, описывающее человека прямого, не терпящего обмана или присутствия кого-то третьего в личных делах. ↩︎
- Из трех видов сыновней непочтительности отсутствие потомков — самое тяжкое (不孝有三无后为大, bùxiào yǒu sān wú hòu wéi dà) — конфуцианская заповедь, подчеркивающая долг мужчины продолжить род. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
