Она мельком взглянула на дверь и начала прикидывать, не стоит ли выйти из цветочного зала туда, где она могла бы столкнуться с ним. Это был прекрасный шанс, здесь собрались все высокопоставленные лица Цзинцзи, и если в такой момент разразится скандал, это повредит её репутации, и тогда Шэнь Чэ, как бы он ни противился, будет вынужден жениться на ней. Она жаждала жизни в усадьбе Шэнь, жаждала такого безупречного мужа и ничуть не сомневалась, что Шэнь Чэ в неё влюбится. Ведь мужчины, кто из них оставит без внимания кусок жирного мяса1, который сам идет в руки?
В семье Яо было девять сестёр, и она с детства жила под гнетом восьмерых старших сестер, доедая за другими и донашивая чужое. Она ненавидела эту нужду и во сне видела, как покидает семью Яо. Из-за такой обстановки она усвоила правило, если нет возможности, нужно её создать. Шэнь Чэ не ждал подвоха от членов семьи, и если бы она выманила его под предлогом Фанчунь, а затем их хоть мельком кто-нибудь увидел вместе, то на это дело можно было бы сделать ставку.
Пир миновал середину, гости понемногу начали покидать свои места и прохаживаться. Она приняла решение и уже собиралась встать, как увидела Юйдянь, служанку из двора Фанчунь, которая поспешно вошла в дверь. Та огляделась по сторонам, видимо, разыскивая Фанчунь. Не найдя её, она подошла к Хаосюэ и вполголоса спросила.
— Гунян, вы не видели нашу Тайтай?
Хаосюэ проявила осторожность и медленно покачала головкой.
— А, что случилось?
— Эр-лаое перебрал вина и хочет прилечь отдохнуть. Я всё кругом обошла, но так и не нашла нашу Тайтай. Что же делать? — Юйдянь с печальным лицом то и дело озиралась.
Хаосюэ отозвалась и повернулась к Ван-ши.
— Мать, тогда я помогу её поискать.
Ван-ши, конечно, поняла её намерение и слегка кивнула.
— Ступай.
Так она, с полным правом, вышла и направилась к длинной галерее, соединявшейся с восточным цветочным залом. Пройдя лишь половину пути, она увидела слугу, который под руку выводил пошатывающегося Шэнь Чэ из дверей с резными перегородками. Её сердце сжалось, она поспешила навстречу и тихо спросила.
— Зять, вы пьяны?
Шэнь Чэ неспешно поднял взгляд. Его длинные густые ресницы переплелись, тая в себе легкую дымку нежности. Пьяный мужчина лишен острых углов, он даже по-детски сбивчив, его движения медленны, взгляд тоже медлителен, и в этой медлительности чувствуется влечение.
Он слегка перевел дух, уголки его губ чуть приподнялись.
— Мэймэй, почему ты здесь?
В этих словах слышалась некоторая неожиданность, а в едва заметной улыбке на губах, возможно, таилась и радость.
Когда девушка много воображает, она сама способна сплести роскошный сон. Он вдруг пошатнулся, слуга не смог его удержать, и она, естественно, протянула руку помощи. В тот миг, когда она коснулась его тела, она осознала, что он живой человек, до которого можно дотянуться.
Запах вина, исходивший от него, тепло его рук, всё это заставило её сердце неистово забиться. Она изо всех сил старалась сдержать смущение и ликование, мягко сказав.
— Зять, я провожу вас отдохнуть.
Он казался затуманенным, пробормотал что-то в ответ и, немного привалившись к ней, заковылял в сад. Миновав ворота в стене, они оказались у небольшого дворика, где неподалеку находился его кабинет. Этот дворик был чрезвычайно изящным, в тихом и уединенном месте. Обычно, кроме тех, кто подметал, там не было ни слуг, ни служанок. По сравнению с шумом и суетой в передних залах, здесь было так тихо, что сердце невольно сжималось.
Но, эта тишина была ей только на руку. Прежние тайные расчеты разве могли сравниться с тем, как всё удачно устроило само небо? Когда человек пьян, всё становится неясным. И тогда, если она окажется в положении невыразимой обиды, у Шэнь Чэ к ней не останется неприязни, лишь чувство вины. В тот момент Фанчунь не то что не сможет владеть им единолично, ей трудно будет даже остаться в семье Шэнь.
Подойдя к резным дверям, она не отпустила его руку. Дождавшись, пока слуга откроет дверь, она распорядилась.
— Вели на кухне сварить чашу отрезвляющего отвара, а потом сходи на передний двор и посмотри, не нашлась ли Эр-тайтай.
Слуга замялся.
— Гунян, это не по правилам приличия, лучше я…
Она улыбнулась.
— Ничего страшного, все свои, к чему эти разговоры о приличиях. Я не знакома с вашей усадьбой, мне следовало бы самой пойти на кухню, но боюсь, что не найду дорогу.
Она гостья, как можно заставлять её идти на кухню! Слуге ничего не оставалось, как согласиться.
— Тогда побеспокою гунян присмотреть за ним, я сейчас же всё исполню. Как только найду нашу тайтай, сразу попрошу её прийти.
Хаосюэ кивнула, посмотрела вслед быстро уходящему слуге и, поддерживая Шэнь Чэ, вошла в комнату.
В восточной боковой комнате кабинета стояло ложе. Она помогла ему лечь, сняла с него обувь. Он лежал на подушке в полузабытьи. В свете фонарей под карнизом его мужественные черты лица в туманном сиянии казались необычайно мягкими и нежными. Облик братьев семьи Шэнь действительно был безупречен. Она всё еще помнила, как он выглядел, когда пришел подносить свадебные дары. Тогда он только вернулся на службу, его чин еще не достиг души, и он был одет в обычный халат, но это не могло скрыть благородства в его взгляде. Когда кто-то из сестер среди родни выходил замуж, новый зять подвергался проверке со стороны всех домашних. В их семье не раз играли свадьбы, но среди всех этих зятьев не было ни одного, кто мог бы превзойти Шэнь Чэ.
Поэтому от привязанности юных лет труднее всего избавиться. Тот мимолетный взгляд из-за колонны заставил корни чувств глубоко прорасти в сердце. В самом слове «зять» всегда таится какая-то загадочная связь, необъяснимая и неясная, она отделена преградой, но это как чесать через сапог2, чем больше чешешь, тем сильнее зудит.
Она легонько толкнула его.
— Зять?
Он шевельнулся, отвернул голову, продолжая крепко спать.
Она медленно придвинулась, опираясь на край кровати, и прошептала ему на ухо.
— Ты правда спишь или притворяешься? Здесь только ты и я, к чему притворство! Разве ты не знаешь о моих чувствах? Сейчас в знатных домах у кого нет трех жен и четырех наложниц? Неужели в доме Шэнь не найдется места для меня? Чэнбин, если ты согласишься, я буду в ладу с цзецзе, никогда не стану ревновать или доставлять тебе хлопот. Ты вечно в разъездах и делах, разве плохо, если за тобой будет ухаживать еще один человек? Почему, я столько раз намекала тебе, а ты всё не можешь понять? Неужели ты деревянный?
Она говорила с обидой, но он по-прежнему оставался в беспамятстве, казалось, и впрямь уснул.
Она не смирилась, встала и посмотрела на него сверху вниз. Сейчас нельзя упускать шанс, возможно, через некоторое время придет Фанчунь. Необязательно приготовить еду из сырого риса3, достаточно, чтобы она увидела их, возникло недоразумение, и тогда Шэнь Чэ придется на паланкине о восьми носильщиках внести её в дом в качестве равной жены.
На улице стоял мороз, но её щеки пылали, у неё даже закружилась голова. Дрожащими руками она расстегнула свою одежду.
Короткая кофта из облачной парчи упала у её ног, подобно притаившемуся темному облаку в темноте. Кожа под нижним платьем покрылась пупырышками, словно мелкими каштанами, холод подступал со всех сторон, но её сердце было твердым как железо. Стиснув зубы, она развязала пояс юбки.
Осталось совсем немного, лишь распахнуть ворот его халата, снять его штаны, и тогда уже ничего не объяснишь. Она протянула к нему руки, кончики пальцев коснулись холодного узорчатого пояса на его талии. Когда она уже собиралась расстегнуть нефритовую пряжку, вдруг из-за ширмы раздался леденящий душу крик. В этот миг вокруг стало светло, послышались беспорядочные шаги, тени от фонарей нахлынули одна за другой. Словно из глубокой ночи она прыгнула в ясный день, и всё предстало в свете белого света.
Тот пронзительный крик издала Фанчунь. Цинъюань привела её из цветочного зала в этот дворик. Сначала та ничего не понимала и с удивлением спрашивала.
— Разве мы не собирались распределять подарки, зачем ты привела меня в кабинет?
Цинъюань улыбнулась.
— Цзецзе, не волнуйся, я дам тебе посмотреть одно доброе представление.
Конечно, она и сама не была уверена, удастся ли это представление. Если бы ничего не вышло, Хаосюэ оказалась бы не столь ничтожной. Но, если всё удастся, это разом отрезвит Фанчунь, заставит её увидеть истинное лицо младшей сестры из родной семьи и понять, действительно ли та, как она думала, всем сердцем заботится о ней.
Затем послышались шаги, на оконной бумаге отразились три силуэта. Фанчунь услышала слова Хаосюэ и то, как она отослала слугу варить отрезвляющий отвар, тогда она поняла, что дело принимает дурной оборот.
Как незамужняя взрослая гунян может в темноте оставаться наедине с мужчиной, чтобы заботиться о нем? Семья Яо считается благородным домом, Хаосюэ с детства получила столько наставлений, неужели она не знает, что нужно избегать подозрений? Руки и ноги Фанчунь затряслись, она в ужасе посмотрела на Цинъюань, но та, спрятав руки в рукава, совершенно спокойно ждала дальнейшего развития событий.
А потом Хаосюэ начала изливать душу, и всё это в корне отличалось от прежних представлений Фанчунь. Оказывается, всё то дурное, что она говорила о Шэнь Чэ, было ложью. Чем сильнее она его ругала, тем больше на него зарилась.
Она сняла свою одежду и протянула свои демонические когти к Шэнь Чэ. Фанчунь долго терпела, но в конце концов не выдержала. Её крик прозвучал так, будто расколол камни и потряс небеса4.
Давно ожидавшие снаружи баньчжи с высоко поднятыми факелами вошли один за другим. Цинъюань видела, как Фанчунь бросилась вперед и нанесла Хаосюэ удар ногой.
— Есть ли на свете еще такая бесстыжая тварь! — она тыкала пальцем в лицо Хаосюэ, осыпая её бранью. — Я принимала тебя за родную сестру, а ты, оказывается, зарилась на моего мужа! Всеми силами подбивала меня на развод, чтобы занять освободившееся место, какой хитрый расчет!
Хаосюэ жалко повалилась на пол, с трудом приподнялась и обнаружила, что в прежде тихом дворе полно людей. Её неподобающий вид был выставлен на всеобщее обозрение.
Лежащий на кровати человек тоже сел и с брезгливостью нахмурился, отряхивая ворот халата.
— Как опасно, едва не был обесчещен этой женщиной.
Цинъюань вышла из-за ширмы и с улыбкой сказала.
— Эр-шу пришлось нелегко. Если бы не этот спектакль, как заставить её показать лисий хвост5?
Только сейчас Хаосюэ пришла в себя. Она в смятении огляделась и дрожащим голосом произнесла.
— Вы… вы подстроили ловушку, чтобы подставить меня!
Только теперь Фанчунь ясно увидела истинное лицо этой младшей сестры. Когда-то, живя в одиночестве в Ючжоу, она всем сердцем радовалась тому, что кто-то из её родной семьи перебрался в столичный округ. Хаосюэ часто навещала её, и Фанчунь чувствовала, что больше не одинока. Она ни о чем не забывала и всегда выделяла ей долю из всего лучшего, что у неё было. Постепенно это заставило ту возыметь дурные помыслы в отношении Шэнь Чэ. Тогда Фанчунь не заметила подвоха и, поддавшись её подстрекательствам, собиралась развестись с Шэнь Чэ. Теперь, вспоминая об этом, она до глубины души раскаивалась.
Разочарование, ярость, удар ножом в сердце от близкого человека, от этого чувства становилось тошно. Только сейчас Фанчунь заплакала, вытирая слезы и яростно плюнула в неё.
— И у тебя еще язык поворачивается такое говорить! Столько глаз всё видели, кто с тебя одежду снимал? Ты сама! Я была слепа, ошибалась в тебе, и подумать не могла, что ты, гунян из благородного дома, окажешься такой бесстыжей, не только с себя всё сняла, но и на мужчину покусилась!
Цинъюань опустила взгляд на Хаосюэ. Та, дрожа всем телом, скорчилась от холода и страха. Цинъюань улыбнулась.
— Яо-гунян, сегодня в нашей усадьбе пир, в переднем зале собралась вся знать и сановники двора. Мы не можем допустить, чтобы из-за такого человека, как вы, тень пала на резиденцию командующего. Не беспокойтесь, мы не станем разглашать это дело. Позже мы позовем ваших отца и мать, чтобы вы могли увидеться.
Что это значило? Неужели их собираются задержать? Хаосюэ съежилась.
— Пусть… пусть сегодня я совершила ошибку, вы не можете… не можете самовольно удерживать меня.
Сапоги Шэнь Чэ, приблизившись, вошли в её поле зрения. Он холодно усмехнулся.
— Вот как? Броситься в объятия, это и впрямь не тянет на преступление. Но, как мне посчитаться с тобой за ребенка в утробе моей супруги, которого ты сгубила? — сказав это, он крикнул. — Ведите!
Раздался лязг доспехов и шум множества шагов. Хаосюэ в ужасе вскинула глаза, двое баньчжи вели Цюэ-эр, словно маленького цыпленка. Служанка, выросшая в покоях госпожи, никогда не видела подобного, она была бледнее смерти и с дрожью в голосе вопила.
Эти крики были подобны вестникам смерти. Силы покинули Хаосюэ, сердце в груди свело судорогой, приливы крови били по барабанным перепонкам, грозя разорвать сердце. Но она, всё еще лелеяла надежду, пытаясь заставить Цюэ-эр отпираться, и дрожащим голосом выкрикнула.
— Зачем вы схватили мою служанку, неужели хотите вырвать признание пытками! —она закричала на Цюэ-эр. — У них нет никаких улик, не бойся!
Шэнь Чэ редко имел дело с женщинами. Обычно женщинами из семей опальных чиновников в Дяньцяньсы занимался Шэнь Жунь. Он думал, что женщины делятся лишь на два типа, как Фанчунь и Цинъюань, либо прямолинейные, либо чуткие и мягкие. Он и не подозревал, что существует такая, в высшей степени злобная тварь, как Яо Хаосюэ. Её желание попасть в усадьбу Шэнь, как она сама и сказала, не было тяжким преступлением, её нелепые выходки лишь помогли Фанчунь увидеть человеческую природу. Но то, что она из-за этого погубила его ребенка, этой мести было достаточно, чтобы он изрубил её на тысячи кусков.
Пока она продолжала изворачиваться, он с лязгом выхватил меч у баньчжи и взмахнул им, остановив лезвие в полвершка от шеи Цюэ-эр. Грозным голосом он произнес.
— Говори, что произошло в тот день. Рассказывай всё без утайки, иначе голова твоя сейчас слетит с плеч.
Цюэ-эр в ужасе заголосила.
— Не надо… не надо… я всё скажу. У Эр-тайтай, когда она была в положении, начался жар, во рту пошли язвы, и она не могла принимать лекарства. Наша гунян подбила Эр-тайтай взять в рот кусочек Сяндань «слоновьей желчи», сказав, что это средство хорошо снимает жар, и если держать во рту, не проглатывая, то ребенку вреда не будет. С виду наша гунян желала добра, но у неё был свой умысел. Она хотела, чтобы у Эр-тайтай случился выкидыш, тогда Эр-тайтай рано или поздно стала бы не нужна семье Шэнь из-за неспособности родить. Как только место Фанчунь освободилось бы, у гунян появился бы шанс… Наша гунян обожает Души, обожает уже много лет. С тех пор как начала приходить в дом Шэнь, она не желала Эр-тайтай ничего хорошего. В… в тот день она притворно велела служанке разрезать листья растения «слоновья желчь» для Эр-тайтай, а сама заранее приготовила кусок скользкой кожицы и тайком подбросила под ноги Эр-тайтай. Сама она к этому, как бы, и не прикасалась, и, если бы что случилось, виноваты были бы служанки усадьбы, а она осталась бы ни при чем… Потом Эр-тайтай и вправду поскользнулась и потеряла ребенка, а гунян начала нашептывать ей на ухо всякое, твердя, как Души её не ценит. Она наговорила целую телегу гадостей про Души, вбивая клин между ним и Эр-тайтай. В этот… в этот раз, когда приехали в усадьбу на пир, она тоже сговорилась с нашей Тайтай найти способ скомпрометировать себя с Души, поднять шум на весь город, чтобы Души был вынужден жениться на ней. Я… я всего лишь служанка, я не смею перечить гунян, я лишь говорю то, что знаю. Прошу… прошу Души и Эр-тайтай, пощадите, даруйте мне жизнь…
Слушая эти подробности, присутствующие хмурились. Фанчунь едва верила своим ушам.
— Что? Мой ребенок… так это ты его погубила?
Не было ничего ужаснее этой потери. Ребенка, которого она ждала три года, вот так хладнокровно извели. Она не могла понять, почему в мире есть столь злобные люди. Неужели лишь потому, что они завидовали всему, что у неё было, они готовы были сжить её со свету?
Она, пошатываясь, подошла и, присев на корточки, спросила Хаосюэ.
— Разве я когда-нибудь делала что-то плохое вашей семье Яо?
Хаосюэ знала, что в этот миг спасти её может только мольба. Словно утопающий, ухватившийся за обломок дерева, она в отчаянии заговорила.
— Цзецзе… цзецзе… не слушай её вранья, мы же выросли вместе… Ты забыла, как моя мать относилась к тебе? Она любила тебя как родную дочь, как мы могли… как мы могли так навредить тебе…
Стоило помянуть Цао Цао, и Цао Цао тут же явился.6 Ван-ши, получив известие, вбежала в двери. Сначала она отвесила Хаосюэ звонкую пощечину и сурово отчитала её.
— Свиное сало забило тебе разум, раз ты натворила такое! Кому ты теперь в глаза смотреть сможешь? — а затем с грохотом рухнула на колени перед Фанчунь и, обливаясь слезами, взмолилась. — Племянница наша гунян молода и неразумна, я обязательно её проучу. Умоляю, ради наших прежних родственных чувств, пощадите её на этот раз!
________________________________
- Кусок жирного мяса (肥肉, féiròu) — метафора чего-то крайне привлекательного и легкого для получения. ↩︎
- Чесать через сапог (隔靴搔痒, gé xuē sāo yǎng) — идиома, означающая неэффективное действие, не достигающее сути дела или не приносящее облегчения. ↩︎
- Приготовить еду из сырого риса (生米煮成熟饭, shēng mǐ zhǔ chéng shú fàn) — совершить нечто непоправимое, поставить перед свершившимся фактом. ↩︎
- Расколоть камни и потрясти небеса (石破天惊, shí pò tiān jīng) — идиома, описывающая нечто внезапное, поразительное или оглушительное. ↩︎
- Показать лисий хвост (露出狐狸尾巴, lòuchū húli wěiba) — идиома, означающая обнаружить свою истинную порочную натуру или тайные злые намерения. ↩︎
- Стоило помянуть Цао Цао, и Цао Цао тут же явился (说曹操，曹操便到, shuō Cáo Cāo, Cáo Cāo biàn dào) — китайский аналог выражения «легок на помине». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
