Госпожа Фэн (Фэн-ши), увидев вошедших Гу Лань и Гу И, даже веками не повела. Она протянула руку, взяла с маленького столика белоснежную фарфоровую чашку с росписью и медленно отхлебнула чай.
Гу Лань и Гу И совершили обряд коленопреклонения и в один голос произнесли:
— Желаем бабушке доброго здоровья.
Однако они не услышали, чтобы госпожа Фэн велела им подняться. Обе так и остались стоять на коленях, не смея пошевелиться. Гу Цзиньчао понимала, что госпожа Фэн хочет проявить строгость перед дочерьми от наложниц, поэтому тоже не решилась заговорить.
Только когда госпожа Фэн поставила чашку, она произнесла:
— Поднимайтесь и говорите.
Цзиньчао заметила, что на Гу Лань была верхняя кофта цвета индиго с узором в виде плодов хурмы и белая юбка «лунный свет» из восьми полотнищ. Она пришла в большой спешке, и её причёска была немного растрёпана. Госпожа Фэн тоже это увидела и неспешно протянула:
— Это ведь Лань-цзе-эр?
Гу Лань ответила:
— Ваша внучка — именно Гу Лань.
— Похоже, ты совсем не ставишь эту старуху в грош, — сухо сказала госпожа Фэн. — Пришла навестить меня, а сама даже волосы не причесала, да ещё явилась в одной верхней кофте. Разве в семье Гу тебя не учили правилам приличия?
Гу Лань втайне стиснула зубы. Её повозка прибыла в родовое имение последней, и ей, разумеется, требовалось время, чтобы привести себя в порядок. Услышав от Муцзинь, что Гу Цзиньчао уже ушла в Восточный двор, она поспешила следом. Она понимала: опоздай она хоть на миг, другие наверняка нашли бы повод для пересудов. Но она и представить не могла, что если кто-то действительно захочет найти изъян, он найдёт его в чём угодно!
В голове промелькнуло множество мыслей, и Гу Лань снова опустилась на колени. С покрасневшими глазами она проговорила:
— Бабушка, простите мою вину. Ваша внучка так спешила выйти, что споткнулась, и волосы растрепались. Ваша внучка поступила слишком опрометчиво, и наставления бабушки справедливы.
Признать собственную опрометчивость было куда лучше, чем позволить госпоже Фэн обвинить себя в неуважении.
Видя такое покаяние, госпожа Фэн не нашла, что ещё сказать. Она лишь хмыкнула и велела ей подняться, подумав про себя, что девчонка и впрямь неглупа, да и лицом недурна. Если бы она не была дочерью наложницы, а её мать-инян не была такой женщиной, из неё, пожалуй, вышло бы нечто выдающееся.
Последней пришла засвидетельствовать почтение Гу Си. Вторая Гу-фужэнь и пятая Гу-фужэнь привели с собой Гу Лянь.
Гу Лянь, словно птичка, бросилась в объятия госпожи Фэн и нежно позвала:
— Бабушка! — А затем добавила, что в полдень ела печенье из водяного ореха на молоке. — Мастерство момо не сравнится с бабушкиным, не хватает сладости. Я съела лишь кусочек, как услышала, что приехали сёстры, и сразу прибежала в Восточный двор повидаться.
Госпожа Фэн обняла Гу Лянь и с улыбкой коснулась её лба:
— Не ешь слишком много сладкого. Когда на Новый год наступит твоё совершеннолетие и ты выйдешь замуж в семью Яо, что будет, если Яо Вэньсю сочтёт тебя слишком толстой?
Гу Лянь надула губы:
— Он не посмеет!
Яо Вэньсю относился к ней как к сокровищу, был предельно осторожен и каждый месяц присылал подарки.
Гу Лань наблюдала со стороны, думая о том, что соблюдение правил — не самое важное; главное — кого бабушка балует в своём сердце, тот и прав. Госпожа Чжоу с улыбкой заметила: «Никаких приличий», и велела дочери поприветствовать Гу Цзиньчао:
— Поздоровайся со своей старшей сестрой.
Госпожа Фэн с довольным видом наблюдала за этим. В её глазах Гу Цзиньчао, хоть и имела дурную славу, в конце концов была законной дочерью, к тому же — родственницей семьи Цзи из Тунчжоу. Гу Лянь, безусловно, следовало водить с ней дружбу.
Гу Лянь склонилась в поклоне перед Цзиньчао, приветствуя её, а затем подмигнула Гу Лань:
— Давно я не видела вторую сестру!
Это вызвало недовольство госпожи Фэн — казалось, Гу Лянь питает к Гу Лань особую симпатию.
Цзиньчао видела всё это и понимала, что госпожа Фэн не хочет сближения Гу Лянь и Гу Лань. Госпожа Фэн, по-видимому, предпочитала, чтобы та дружила с ней самой, но, к сожалению, Гу Лянь она была не по душе. Впрочем, подобная слепая любовь госпожи Фэн к Гу Лянь могла ей только навредить. Цзиньчао помнила, что в прошлой жизни, выйдя замуж в дом Яо-дажэня, дасюэши павильона Вэньхуа, Гу Лянь не сумела управиться с домашними делами и часто возвращалась в семью Гу с плачем. В конце концов, она даже сделала наложницей мужа свою старшую служанку, чтобы вернуть его расположение, но так и не смогла вновь обрести любовь господина Яо. Та служанка в итоге родила сына, и, напротив, вошла в силу.
Цзиньчао бесстрастно взглянула на служанку Гу Лянь. На девушке была безрукавка-бэйцзы цвета румян, кофта и юбка нежно-лилового цвета, а в волосах — серебряная шпилька «бабочка, влюблённая в цветок». Кожа её была нежной и белой, а губы алыми… Цзиньчао вспомнила, что её зовут Ланьчжи.
Госпожа Фэн помолчала, а затем взяла Цзиньчао за руку и сказала:
— Сейчас делами в доме заправляю я и твоя вторая тётя. Твоя пятая тётя в положении, ей нельзя утруждаться. Ты почаще приходи ко мне и учись, бабушка тебя наставит.
Цзиньчао встала, чтобы поблагодарить, и взглянула на живот пятой тёти. Одежда на той была просторной, и беременность была незаметна. Однако сердце Цзиньчао внезапно пропустило удар. Она вспомнила: в прошлой жизни, через два месяца после смерти Чансин-хоу, пятая тётя повесилась. Оказывается, в то время она была беременна.
Она всё ещё помнила сцену, где Гу Цзиньсянь рыдала, теряя голос. Тогда ей это показалось странным… Оказалось, это была трагедия «один труп — две жизни»1.
Госпожа Чжоу с улыбкой обратилась к Гу Лань:
— А ты и И-цзе-эр будете учиться правилам у меня. Главное, чтобы вы не допускали ошибок.
Госпожа Фэн кивнула:
— Завтра как раз праздник Двойной девятки, в усадьбе возведут помост для любования хризантемами. Я слышала, Чао-цзе-эр искусно ухаживает за цветами и травами, так что помоги своей второй тёте. Жена пятого, а ты подготовь праздничные пироги и плоды сумаха.
Все трое поклонились в знак согласия.
Поговорив ещё немного, госпожа Фэн утомилась. Цзиньчао первой вернулась в Яньсютан. После переезда у неё оставалось много дел.
Поскольку это был первый день после переезда, ужин, разумеется, должен был быть общим. Однако Цзиньчао и остальные соблюдали траур, поэтому в зале для отдыха Восточного двора накрыли несколько столов с постными блюдами. После ужина госпожа Чжоу снова пришла к Цзиньчао, чтобы та посмотрела, как идёт строительство помоста для хризантем.
Осмотрев помост, Цзиньчао, утомлённая долгим днём, вернулась в Яньсю и проспала до самого часа мао (час Мао).
Цинпу откинула полог и разбудила её.
Сегодня был праздник Двойной девятки, и нужно было встать пораньше. Уже наступила осень. Цзиньчао посмотрела в окно: на улице ещё не рассвело, слышался лишь шорох мётел служанок, подметающих двор. Опасаясь холода, Цинпу накинула ей на плечи накидку из гладкого шёлка цвета небесной лазури.
Слуги в главном имении вставали раньше, чем в доме в Шиане. Пока Цзиньчао шла из Западного двора к внешним покоям, отовсюду доносились приветственные возгласы. Госпожа Чжоу и госпожа Е тоже поднялись спозаранку. Они наблюдали за тем, как слуги несут из кухни в главный зал праздничные пироги, девятислойные пирожные, украшенные двумя фигурками овец из теста, что символизировало восхождение на высоты.
Госпожа Чжоу с улыбкой потянула её за собой:
— И ты поднялась рано. Составь мне компанию, посмотрим, как готовят завтрак.
Пока они разговаривали, прибежала служанка с докладом:
— Пятая фужэнь, прибыл шицзы-е!
Госпожа Е, занятая распоряжениями о том, как слугам нарезать праздничные пироги, нахмурилась:
— Разве не говорили, что ему нельзя выходить из дома… Как же он приехал!
Госпожа Чжоу с улыбкой ответила:
— Верно, соскучился по тебе, вот и решил навестить. Ступай, я здесь присмотрю.
Госпожа Е была законной дочерью Чансин-хоу, и её положение в семье Гу было исключительным — даже госпожа Фэн относилась к ней с почтением.
Госпожа Е отсутствовала добрую половину утра. Постепенно все собрались в главном зале внешнего двора, готовясь пить хризантемовое вино. Только тогда госпожа Е вернулась вместе с Е Сянем. За его спиной следовали десятки охранников в подбитых ватой куртках, которые выстроились рядами перед залом. Госпожа Фэн очень радушно заговорила с Е Сянем:
— Шицзы-е прибыл как нельзя кстати!
И велела Сунсян поднести ему кусок праздничного пирога.
Е Сянь был одет в ланьшань небесно-голубого цвета с тёмными узорами, его брови были слегка нахмурены. Он окинул взглядом сидящих женщин и быстро нашёл Гу Цзиньчао. У той екнуло сердце. Она не забыла, что сегодня праздник Двойной девятки… До дворцового переворота оставалось всего четыре дня! Неужели Е Сянь пришёл в дом Гу в это время, чтобы что-то ей сообщить?
Е Сянь съел лишь кусочек пирога и сказал госпоже Е, что хочет прогуляться. Не прошло и четверти часа, как Цайфу подошла к Цзиньчао и прошептала ей на ухо:
— Гунян, шицзы-е ждёт вас в Яньсю. Он сказал, что должен передать вам нечто важное.
Этот Е Сянь ведёт себя так скрытно, да ещё и в родовом имении! Если кто-то увидит их вместе, как она сможет оправдаться? Цзиньчао тихо спросила Цайфу:
— Кто-нибудь ещё знает об этом?
Цайфу шёпотом ответила:
— Не беспокойтесь, я попросила шицзы-е подождать в западной боковой комнате. Кроме наших служанок, его никто не видел.
Шицзы-е особо распорядился, чтобы всё оставалось в тайне. Цайфу понимала, что шицзы-е и её госпожа обсуждают какие-то дела, и поэтому была предельно осторожна.
Покинув пиршество, Цзиньчао направилась в Яньсютан. Е Сянь сидел в западной боковой комнате, глядя в открытое окно на яблони во дворе.
Цзиньчао сказала Цайфу:
— Принеси шицзы-е чашку хризантемового чая.
Услышав её голос, Е Сянь повернул голову:
— Мне не нужен чай, не утруждайся.
Цзиньчао с улыбкой проговорила:
— Хризантемовый чай усмиряет внутренний огонь и проясняет зрение, шицзы-е может выпить чашечку. Зачем вы заставили меня уйти с празднества… Что именно вы хотите мне сказать?
Е Сянь хмыкнул:
— Я-то не боюсь, чего же боишься ты?
Он указал на кресло напротив себя, приглашая её сесть.
Чего ему бояться? Ведь он — шицзы Чансин-хоу, будущий прославленный министр Военного министерства Е-дажэнь!
Цзиньчао усмехнулась про себя, но всё же села.
Только тогда Е Сянь заговорил:
— Помнишь ту партию оружия, о которой ты упоминала?.. Это оружие появилось в особняке Жуй-вана, и его увидели люди, посланные Сяо Цишанем. Дед сказал мне, что Жуй-ван вступил в сговор с командующим Военно-полицейским управлением Северного города и гвардией Цзиньу для поднятия мятежа. Они решили пока не предпринимать действий и дождаться, когда Жуй-ван начнёт действовать, чтобы тогда его схватить.
Лицо Цзиньчао осталось бесстрастным, но в душе она была крайне поражена. Е Сянь решился рассказать ей такое! Знать о подобном чудовищном преступлении, как государственная измена, — смертельно опасно. Она спросила:
— Шицзы-е… Зачем вы говорите мне об этом?
Е Сянь усмехнулся:
— Лю Чжоу — человек Сяо Цишаня, я давно это обнаружил. Судя по характеру моего деда, он наверняка послушает Сяо Цишаня и не станет действовать… Я никак не могу разгадать замысел Сяо Цишаня.
Он замолчал, глядя на Гу Цзиньчао.
Только тогда Гу Цзиньчао всё поняла. Е Сянь, вероятно, чувствовал, что она что-то скрывает… Не договаривает ему.
Она и впрямь кое-что утаила, но то, что она скрыла, Е Сяню знать не следовало. Однако слова Е Сяня заставили её задуматься. Ведь позже в мятеже обвинили вовсе не Жуй-вана, а Чансин-хоу! Что же в этой цепочке событий пошло не так?
Внезапно Цзиньчао осенила мысль. Неужели… На самом деле никто и не помышлял о восстании!
Жуй-ван намеренно создал для Чансин-хоу видимость мятежа и вошёл в императорский дворец в день кончины государя. Чансин-хоу, получив известия, повёл войска в окружение, чтобы схватить Жуй-вана, но вместо этого сам оказался в клейме изменника и пал от меча Жуй-вана. Даже если позже его невиновность была доказана, мёртвых не воскресить.
И ключевую роль во всём этом сыграл… Именно Сяо Цишань!
- Один труп — две жизни (一尸两命, yī shī liǎng mìng) — идиома, означающая одновременную смерть беременной женщины и её нерождённого ребёнка. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
