Повозка тайхоу только миновала городские ворота, когда на полпути её преградили.
Тайхоу услышала голос Вэй Лю и тут же открыла глаза, а Шэн Лин помогла ей выйти из повозки.
Дул яростный холодный ветер. В кромешной ночной тьме Вэй Лю, казалось, привёл с собой немало людей и лошадей, и этот отряд выглядел внушительно.
— Что происходит?
— Его Высочество тайцзы желает видеть цзюньчжу. Дело срочное, и когда стало известно, что цзюньчжу уже покинула императорский дворец, мне пришлось пуститься в погоню. Прошу цзюньчжу проследовать с вашим покорным слугой обратно.
Тайхоу, выслушав его, нахмурилась:
— Что за дело такой важности? И мгновения подождать нельзя.
Вэй Лю был твёрдо намерен забрать цзюньчжу сегодня ночью. Он хранил молчание, и ни один из вооружённых мечами стражей в чёрных одеждах за его спиной не собирался отступать.
Тайхоу отличалась поистине добрым нравом, но и она в этот миг почувствовала гнев и уже собиралась разразиться суровым выговором.
Шэн Лин заговорила первой:
— Вэй-дажэнь, я вернусь с вами.
На её лице играла лёгкая улыбка, в которой не было ни тени того выражения, что бывает, когда человек испытывает страх разоблачения из-за совершённого проступка.
Она и вправду не боялась, твёрдо веря, что Чжао Ши не на чем её поймать.
Кроме того, что она сказала несколько слов, она больше ничего не делала.
Лекарство в вино подсыпала не она. Та маленькая дворцовая служанка, что разливала вино, теперь превратилась в труп, а трупы не умеют разговаривать.
Двери бокового зала Минчжу и Сун Хуайцин толкнули сами, и на кровать они тоже забрались сами.
Тот порошок Шэн Лин купила у торговца, прибывшего из Западного края. Она заплатила высокую цену, да и встречается он редко.
Если Минчжу и впрямь переспала с Сун Хуайцином, это было бы ей только на руку, однако мать Сун Хуайцина наверняка не оставит ту в живых. Знатная фужэнь не потерпит ни малейшего обмана или постороннего вмешательства.
Шэн Лин думала об этом, и уголки её губ приподнялись, а улыбка стала ещё шире.
…
В императорском дворце каждый чувствовал угрозу. Тайцзы приказал даже если придётся перекопать землю на три чи вглубь, но найти ту дворцовую служанку: живой — увидеть человека, мёртвой — увидеть труп.
Были приложены огромные усилия, и каждый дворец подвергся обыску.
Наконец в пересохшем колодце Холодного дворца нашли тело служанки. На голове у девушки зияла рана, и труп уже успел немного окоченеть.
Чжао Ши равнодушно скользнул взглядом по телу и после недолгого молчания произнёс:
— Унесите.
Его Высочество тайцзы сурово наказал множество людей, что переполошило его мать.
Своего сына она знала хорошо. С малых лет он был послушным и немногословным ребёнком с кротким нравом, и она не понимала, что же случилось, раз он пришёл в такую ярость.
Но сын всё же вырос, и ей было неловко расспрашивать о каждой мелочи, поэтому в полном смятении она отправилась к своему мужу.
Чжао Наньюй ничуть не удивился её приходу и небрежно бросил:
— Это его личное дело.
Сун Луань улыбнулась:
— У него уже появились личные дела?
Разве обычно он не занят исключительно государственными делами? У него даже нет любимой девушки.
Чжао Наньюй знал всё, но ему было лень вмешиваться:
— Да, так что оставь его в покое.
Похитил простую девушку и умудрился скрывать это больше года, не давая матери узнать. Видимо, он всё ещё хотел сохранить в её сердце образ послушного ребёнка.
У Чжао Наньюя не было ни малейшего желания разоблачать его перед Сун Луань.
Сун Луань вздохнула:
— Я беспокоюсь о нём.
Чжао Наньюй ответил:
— Тебе лучше побольше беспокоиться обо мне.
Сун Луань притворилась, что не слышала этих слов, и продолжила:
— Когда он был маленьким, я и нескольких дней не провела с ним в доброте, а когда всё улеглось, он уже вырос. Я всегда чувствую себя перед ним в долгу. Боюсь, у этого ребёнка останется тень в душе.
Чжао Наньюй безучастно хмыкнул пару раз.
— Выплеснуть гнев лучше, чем держать его в себе, — успокаивала себя Сун Луань.
Чжао Наньюй слегка нахмурился:
— Не вмешивайся в его дела.
Сун Луань оттолкнула его:
— Раз ты ничего не знаешь, я пойду. В другой раз сама его спрошу.
Чжао Наньюй вышел вслед за ней, не решаясь сказать, что от сына она ничего не добьётся.
Чжао Ши действительно умел держать язык за зубами. Если он сам не хотел говорить, никакое давление со стороны не помогло бы.
Ночь уже была глубокой. Большинство тех, кто присутствовал на дворцовом пиру, уже покинули императорский дворец.
Шэн Вэньлинь и Сун Хуайцин остались.
Шэн Вэньлинь всё ещё не мог поверить, что у Шэн Лин хватило смелости строить козни против стольких людей.
Сун Хуайцин тоже не хотел верить, что девушка, которая ему нравилась, оказалась столь жестокосердной.
Он хотел жениться на Шэн Лин, и, по правде говоря, его семья была не из простых. Если бы он действительно захотел взять в жёны цзюньчжу, это не составило бы труда.
— Брат Сун, как ты там оказался?
— Я же сказал, я опьянел и хотел отдохнуть, а дворцовая служанка отвела меня туда.
— Даже если так, как тот, кто расставил ловушку, мог быть уверен, что ты обязательно опьянеешь?
Сун Хуайцин побледнел. В тот момент Шэн Лин сама подошла к нему и предложила тост.
Он промолчал.
Шэн Вэньлинь тоже больше не произнёс ни слова. После долгого молчания он сказал:
— Завтра же я отправлю свою бяомэй обратно в Сянъян.
Нельзя позволять ей и дальше подстрекать к беспорядкам или сеять раздоры.
Чжао Ши, слушая его слова, чувствовал лишь иронию. Так прошло время, за которое сгорает половина палочки благовоний (15 минут), и Вэй Лю привёл Шэн Лин к нему.
Шэн Лин с улыбкой смотрела на них, краем глаза взглянула на Сун Хуайцина и, заметив на нём всё тот же наряд, похолодела взглядом.
Похоже, дело не выгорело.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
