Чжао Ши долго не мог прийти в себя. Он нахмурился, и холодное безразличие на его лице дюйм за дюймом давало трещину. Его чёрные, как смоль, глаза казались переполненными глубочайшей мукой. Он опустил взгляд на тёмную коробку и часто заморгал, чувствуя резь в глазах, но лишь беззвучно шевельнул губами, не проронив ни слова.
Управляющий не мог спокойно смотреть на это, потому и решился заговорить, рискуя жизнью.
Он вынул из рукава слегка почерневшую от огня золотую пластинку и осторожно положил её на стол.
Чжао Ши долго и пристально смотрел на эту золотую пластинку. В то время он чувствовал беспокойство на душе, поэтому отвёл её в храм к Ляочэнь-даши, чтобы просить о благословении для защиты.
Он велел ей всегда носить её при себе, и она согласилась.
Всё это внезапно показалось событиями из прошлой жизни.
Уголок рта Чжао Ши дёрнулся, но он обнаружил, что не может улыбнуться. Тот бродячий даос сказал, что её век будет коротким, но он не поверил. И до сих пор не верил.
В то утро, прежде чем он отправился во дворец, она, краснея, говорила ему, что хочет отведать дворцовых сладких пирожных.
Чжао Ши отступил на два шага, то ли от нехватки сил, то ли от потрясения, вызванного этими вещами. Он опёрся руками о край письменного стола, чтобы устоять на ногах, а затем тихо произнёс:
— Ты выходи.
В его голосе не осталось сил, в нём сквозило то, что сердце его подобно остывшему пеплу.
Плотно закрытые двери и окна преграждали путь свету снаружи. В комнате царил полумрак. Он склонил голову, глядя на чёрную деревянную шкатулку на столе, и протянул бледные пальцы. В тот миг, когда подушечки пальцев коснулись её, он тут же их отдёрнул.
Его пальцы словно обожгло раскалёнными искрами, и эта боль пронзила самое сердце.
Он даже не открыл шкатулку, чтобы взглянуть внутрь, а сразу запер её в шкафу в небольшой пристройке. Возможно, в этой жизни он больше ни разу не достанет её, чтобы посмотреть.
За эти дни провели обыск, перевернув всё вверх дном, но ничего не обнаружили: ни убийцы, ни подозреваемых.
Чжао Ши прикрыл рот рукой и негромко закашлялся. Казалось, внутренние органы в его груди вот-вот вырвутся наружу, а в горле застрял сгусток застоявшейся крови.
Он позвал свиту.
— Пусть все прекращают поиски.
— Слушаюсь.
Но даже при этом Чжао Ши так и не устроил поминальный зал для Минчжу.
Люди семьи Мин тоже узнали о том, что Минчжу погибла в огне. Поговаривали, что к моменту смерти она даже была беременна. Не сложилась судьба: умерла так умерла.
Больше всех радовалась Минъюань. Если бы её мать не велела ей быть сдержаннее, она и сама не знала бы, как праздновать.
— Мало того, что это приносит неудачу, так ещё и когда она вздумала помереть? Как раз за полмесяца до свадьбы цзецзе.
— Говори поменьше. Наследный принц тоже жестокосерден, столько времени прошло, а он даже погребение для неё не устроил.
— А разве она того стоит? Всего лишь наложница, умерла — и закопали, велика важность.
Минъюань была права. Смерть наложницы и впрямь не стоила большого внимания. Испокон веков никто не желал устраивать пышные проводы для наложницы низкого происхождения. Чаще всего просто выносили гроб и закапывали.
Поминальную табличку для Минчжу велел вырезать управляющий, искренне пожалев её. Он не осмелился поднести готовую табличку Его Высочеству наследному принцу, а передал её Биин, чтобы та совершала подношения вместо него.
Биин все эти дни выплакивала глаза, и ей приходилось тайком искать укромное место, чтобы сжечь бумажные деньги для Минчжу-гунян и её ребёнка.
В седьмой день после смерти она пряталась в углу двора, сжигая бумажные деньги, и была замечена Его Высочеством наследным принцем.
Она так испугалась, что не смела пошевелиться.
Чжао Ши ничего не сказал, лишь велел залить водой огонь в медном тазу, а оставшиеся бумажные деньги приказал выбросить в колодец.
Биин, неведомо откуда набравшись смелости, в слезах умоляла Его Высочество наследного принца совершить поминальную службу для Минчжу. Нельзя было допустить, чтобы после смерти она превратилась в одинокую душу и дикого призрака*.
*Одинокая душа и дикий призрак (孤魂野鬼, gū hún yě guǐ) — души умерших, у которых нет потомков, чтобы приносить им жертвы, обречённые на вечные скитания.
Чжао Ши не проронил ни слова.
Слёзы Биин намочили ресницы, и всё перед её глазами расплылось:
— Ваше Высочество, огонь разожгла сама гунян.
Спокойный и сдержанный мужчина, казалось, пришёл в ярость от её слов. Он обернулся и оттолкнул её ударом ноги.
Чжао Ши холодно усмехнулся и, развернувшись, ушёл.
Раз так, он тем более не даст ей упокоиться с миром и даже после смерти не позволит обрести пристанище.
Она хочет переродиться в новом воплощении? Мечтать не вредно!
Будь то человек или душа, он во что бы то ни стало удержит её.
Чем больше Чжао Ши думал об этом, тем сильнее гневался, и шаги его становились всё быстрее. Он вошёл в кабинет, открыл дверь в пристройку, а затем ключом отпер запертый шкаф. С бесстрастным лицом он уставился на стоявшую в шкафу шкатулку.
Чжао Ши протянул руки и обнял шкатулку, обретая на мгновение покой.
Спустя некоторое время он запер шкатулку обратно и как ни в чём не бывало вернулся в кабинет просматривать доклады.
Закончив с государственными делами, он, хоть уже была глубокая ночь, так и не почувствовал сонливости. Он наугад вытянул книгу с полки и на первой же странице увидел её почерк.
В комментариях на полях она вкривь и вкось обвела что-то кружком.
Сердце Чжао Ши внезапно сжалось от судороги. Он с силой захлопнул книгу и вернул её на место, не собираясь больше на неё смотреть.
…
Минчжу, которая украдкой жила в Храме городского божества, узнав, что на улицах Цзинчэна наконец прекратились обыски личной гвардии, решила покинуть город.
Сяогунян, что составила ей компанию, тоже намеревалась отправиться вместе с ней в Цзяннань.
Минчжу подумала и не стала отказываться.
Сяогунян была сообразительна и умна, вдвоём им было бы легче присматривать друг за другом. Единственным недостатком была её чрезмерная болтливость.
— И как это я раньше тайком вздыхала по наследному принцу? Не думала, что он окажется настолько жестокосердным и закоснелым мужчиной.
Минчжу, сидевшая на повозке, запряжённой волом, услышав эти слова, не смогла сдержать смеха.
— Ты чему смеёшься? — спросила сяогунян. — У него любимая наложница умерла, а для неё даже гроба нет! Похороны не устроил, а я ведь надеялась прийти туда и разжиться парой чашек каши.
Минчжу, поджав губы, тихо улыбнулась:
— Когда доберёмся до места, я угощу тебя кашей.
Сяогунян закатила глаза, совершенно не веря, что у той есть деньги, и продолжала болтать без умолку:
— Поделом ему, что он слёг от болезни, хотя, раз уж он довольно красив собой, пусть лучше не умирает так быстро.
Минчжу потыкала пальцем солому под собой и, искривив губы, усмехнулась. Чжао Ши не так-то просто умереть, в прошлой жизни он жил в полном здравии.
Однако это было по-настоящему несправедливо.
В прошлой жизни он всё же устроил для неё похороны, почему же в этой жизни он настолько жаден, что не дал ей даже гроба?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Спасибо за перевод. Очень жаль принца. Не умение любить , при умении заботиться и единолично обладать не только душой красавицы, но и помыслами ее. Путает одно с другим. За девочку просто сопереживаешь, понимая, что она победит его силой духа. А его жаль до слез