Минчжу не собиралась отныне и впредь просто сидеть и тратить сбережения, не зарабатывая новых денег. Серебро когда-нибудь закончится, и сейчас первоочередной задачей для неё стал поиск дела, которое могло бы её прокормить.
Минчжу всё серьёзно обдумала и, устремив на Хунлин взгляд своих сияющих глаз, спросила:
— Давай откроем маленькую кондитерскую лавку? Что ты об этом думаешь?
Хунлин невольно отвлеклась, почувствовав, какой приятный аромат исходит от неё… такой сладкий-сладкий. Неужели от гунян, ожидающих ребёнка, всегда так чудесно пахнет?
Минчжу легонько ткнула её тонким большим пальцем и, чуть приоткрыв свои алые губы, произнесла:
— Хунлин, я тебя спрашиваю.
Хунлин пришла в себя, и в её глазах промелькнула тень тревоги:
— Я умею только разводить огонь в печи, а делать сладости не умею.
На губах Минчжу заиграла лёгкая, словно рябь на воде, улыбка:
— Я умею.
Хунлин перевела взгляд на её живот:
— Но ты сейчас носишь дитя, это будет очень утомительно.
— Не волнуйся, я не стану перетруждаться, — ответила Минчжу. — Мы можем всё тщательно обдумать.
Ребёнок не доставлял ей хлопот и совсем не беспокоил. В последнее время она хорошо ела и крепко спала. К тому же, в кондитерской лавке не нужно было трудиться весь день напролёт. Достаточно выставлять лоток каждый вечер и, поторговав пару шичэней, отдыхать.
Хунлин с любопытством спросила:
— Почему ты хочешь открыть именно кондитерскую лавку? Я слышала, говорят, что торговать украшениями или вышивкой выгоднее.
Минчжу и сама это понимала. Узоры, созданные искусными вышивальщицами в богатых краях, порой продавались за баснословные цены. Платок из сычуаньской вышивки стоил если не сотни, то десятки лянов серебра.
— Потому что в детстве я очень любила сладости, но часто не могла их получить, — ответила она. — Поэтому теперь хочу открыть свою лавку.
Семья выделяла ей всего два ляна серебра в месяц. Она была не просто лакомкой, но и весьма привередливой. Сладости из лавки, которая ей нравилась, стоили дорого, и она могла позволить себе послать за ними лишь раз в полмесяца.
Хунлин удивилась:
— А я-то думала, твоя семья очень богата. Как же вы могли быть настолько бедны, что не хватало даже на сладости?
Минчжу лишь улыбнулась, не давая лишних объяснений.
Осень в городе Янчжоу выдалась совсем не холодной. Несколько дней подряд светило солнце, ивовый пух на речной дамбе неистово кружился на ветру, летая повсюду.
Минчжу и Хунлин вместе отправились присматривать торговое помещение в самый оживлённый район города Янчжоу. Пробродив довольно долго, они наконец увидели лавку, которую сдавали в субаренду.
Минчжу зашла внутрь, нашла хозяина и расспросила о цене аренды. Прикинув всё в уме, она решила, что это всё-таки дороговато.
Увидев, что она собирается уходить, хозяин не стал её удерживать, лишь бросил вслед:
— У меня эта лавка без арендаторов не останется. Вам, гунян, стоит хорошенько подумать. Пройдёте эту деревню — и такой лавки больше не найдёте.
Минчжу обернулась и ответила:
— Я знаю. Обсужу всё со своей мэймэй и приду с ответом в другой день.
Хунлин высказалась слишком прямолинейно:
— Если твоя лавка так нарасхват, зачем же ты сдаёшь её другим?
Изначально это была антикварная лавка. Хозяин был молод и открыл её на деньги семьи. Два года назад он был вынужден унаследовать семейное имущество, и к этой лавке, которая год за годом приносила лишь убытки, он стал относиться с ещё большим пренебрежением. Дела, естественно, шли плохо.
Ему тоже надоело с ней возиться, вот он и решил просто сдать её.
— Дела идут плохо, — честно признался он.
Хунлин схватила Минчжу за руку, потянула её к дверям и зашептала на ухо:
— Давай найдём другую. Он сам сказал, что торговля идёт из рук вон плохо, значит, и фэншуй здесь наверняка никудышный. Если мы её арендуем и разоримся, что тогда будем делать?
Молодой мужчина стоял прямо у них за спиной и слышал каждое слово Хунлин. Лицо его тут же помрачнело. Скривив рот в холодной усмешке, он безжалостно съязвил:
— Если бы в торговле можно было только получать прибыль и никогда не нести убытки, разве не каждый второй тогда бы стал торговцем? Размечтались вы.
Хунлин шагнула вперёд, желая поспорить с ним, но Минчжу удержала её за руку:
— Моя мэймэй не слишком в этом разбирается.
Хунлин была словно петарда, загоралась от малейшей искры. Этот мужчина хоть и имел облик человека, а повадки собаки, характер его был по-настоящему скверным. Неужели он возомнил о себе невесть что?
Молодой мужчина внимательно оглядел их, задержав взгляд на вуали, закрывавшей лицо Минчжу. В нём взыграл гонор богатого молодого господина, и на его лице отразилось язвительное высокомерие:
— В городе Янчжоу красавиц предостаточно, не знаю, для кого ты тут важничаешь под этой вуалью, — он насмешливо фыркнул. — И раз уж собрались торговать, как же вы до сих пор боитесь появляться на публике?
[В старом Китае считалось неприличным для женщин показываться на людях с открытым лицом].
Это было действительно грубо.
— Теперь я наконец понимаю, почему дела в вашей лавке идут плохо, — произнесла Минчжу.
Такой язвительный и мелочный хозяин и вправду вызывал лишь отвращение.
Сказав это, Минчжу потянула Хунлин за собой, и они ушли, не оборачиваясь. Хунлин, кипя от злости, недовольно ворчала:
— Вот уж не повезло встретить такое тошнотворное ничтожество!
Минчжу держалась спокойнее:
— Успокойся.
— Разве он дело говорил? Ну и что, что лицо закрыто вуалью? Будь у меня такое лицо, как у тебя, я бы целыми днями носила вуаль, и каждый, кто захотел бы взглянуть на меня, сначала должен был бы заплатить!
— Ты столько говорила, не хочешь пить?
— Ну, можно, — гнев Хунлин быстро вспыхивал и так же быстро угасал. Стоило обдать её прохладным ветерком, как она успокоилась.
День для них не прошёл впустую. Обойдя ещё один квартал, они приметили другую лавку, которую сдавали. И цена, и местоположение оказались подходящими.
Минчжу отдала деньги и подписала с владельцем договор.
Помещение было небольшим, раньше здесь располагалась лапшичная.
Минчжу не стала специально украшать лавку. Она просто прибралась в ней и повесила новую вывеску.
Через полмесяца ремонт в маленькой кондитерской лавке был почти завершён. Как только всё подготовили, можно было открываться.
Живот Минчжу стал уже заметно округлым, и даже свободное платье не могло скрыть её положения.
В первое время после открытия дела в кондитерской лавке шли не очень. Прохожие сновали туда-сюда, но никто и не думал заходить внутрь.
Минчжу чувствовала некоторое разочарование.
Хунлин тоже удивлялась. Сладости, которые делала Чжу-Чжу, так чудесно пахли и выглядели очень красиво. Проголодавшись, она сама не могла удержаться и съедала пару штук. Ну не могло быть так, чтобы торговля совсем не шла!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Интнресно, гле они взяли документы и подорожную грамоту