— Как же так, — нежный, мягкий голос донёсся с вечерним ветром. — Пойдём скорее домой, посчитаем, сколько мы сегодня заработали.
Вэй Чиюй пребывал в растерянности и сомнении, но, когда голос затих вдали, его лицо изменилось, и он бросился вдогонку.
Чжао Синь была заперта под домашним арестом своим старшим братом. Вэй Лю, словно цепной пёс, неусыпно охранял её.
Она могла пойти в любое другое место, но покинуть императорский дворец было абсолютно невозможно.
Чжао Синь закатывала истерики и била вещи. Она даже приготовила три чи белого шёлка, угрожая им самоубийством.
Вэй Лю не проявил ни капли эмоций, он лишь холодно перерезал белую ленту ножом.
— Принцесса, не заставляйте вашего покорного слугу попадать в затруднительное положение.
Вне себя от ярости, Чжао Синь указала на него пальцем:
— Прочь! Какое ты имеешь право следить за мной?
Вэй Лю ответил:
— Наследный принц приказал: вы вольны идти куда пожелаете.
За исключением храма.
На этот раз Чжао Синь испытала величайшую обиду. Она взывала к небесам — те не отзывались, взывала к земле — та безмолвствовала1.
Руки её дрожали, и она трижды выдохнула: «Хорошо».
Она развернулась и побежала в покои своей матери.
В голове у неё созрела целая корзина жалоб, но она не осмелилась высказать их маме на самом деле.
От нахлынувшей обиды Чжао Синь не выдержала и расплакалась. Чем больше она думала, тем горше ей становилось, и больше всего она печалилась о Минчжу.
Утерев глаза рукавом, она поразмыслила и решила, что в этом деле ей всё же придётся просить своего бессердечного старшего брата.
Гэгэ хоть и был суров, но с самого детства не мог видеть её слёз. Стоило ей заплакать, как он обязательно уступал.
С полными слёз глазами Чжао Синь подбежала к Чжао Ши. Выглядела она крайне жалко.
— Гэгэ, считай, что я умоляю тебя, позволь Минчжу и маленькой племяннице уйти достойно.
Пальцы Чжао Ши на мгновение замерли, он сделал неверный мазок на бумаге, и брызги туши испортили только что написанный иероглиф.
Он стоял в лучах света, его кожа была ослепительно белой, подобно холодному серпу луны. Он опустил лицо, на котором не отражалось ни тени волнения.
Теперь Чжао Синь плакала от самого сердца, её худые плечи мелко дрожали. Вцепившись в его обшлаг, она прохныкала:
— Гэгэ, ты правда не можешь так поступать с Минчжу.
Чжао Ши медленно поднял лицо, в горле у него пересохло.
— Перестань плакать.
Чжао Синь знала, что гэгэ наверняка жалеет её, и торопливо смахнула слезинки из уголков глаз.
У Чжао Ши сильно болела голова, лишь присмотревшись, можно было заметить в его глазах красные прожилки. Он произнёс:
— Я велю отправить тебя на несколько дней в поместье отдохнуть, вернёшься через какое-то время.
Чжао Синь была совершенно бессильна, руки и ноги её ослабли, и в тот миг ей не хотелось говорить ему больше ни слова.
Когда её увезли, Чжао Ши открыл окно. В лицо ему ударил золотой свет палящего солнца, яркие лучи заставили глаза болезненно сощуриться.
Его взор был тусклым, меж бровей залегла тень мрака. От ступней поднимался холод, и даже под палящим солнцем во всём теле всё равно чувствовалась стужа.
Все эти дни Чжао Ши спал в кабинете. Казалось, на подушках и одеяле всё ещё оставался аромат Минчжу, едва уловимая сладость. Он не знал, было ли это плодом его воображения или запах существовал на самом деле.
Внезапно он почувствовал, как он жалок.
Казалось, всё, что у него осталось — это лишь этот едва ощутимый аромат. Он впитывал запах с подушки, и всё его существо словно погружалось в трясину, затягиваясь всё глубже и глубже.
Чжао Ши закрыл глаза, в их уголках заблестела влага. Он мучительно нахмурился. Запоздалая боль, подобно густым зарослям лиан, плотно оплела его, сковывая движения.
Чжао Ши признавал, он намеренно не давал ей упокоиться с миром, он отказывался верить в её смерть.
И тот ребёнок… если бы он был жив и здоров, ему бы уже исполнилось пять месяцев.
Одежда, которую должна была носить сяогунян, была подготовлена заранее. Её и пару серебряных оберегов он запер в сундук.
Управляющий Линь, глядя на зажжённую в комнате лампу, вздохнул:
— Всем разойтись.
— Слушаемся.
Шла уже третья стража, а наследный принц снова не смыкал глаз всю ночь. Если так пойдёт и дальше, разве выдержит его тело?
На следующий день после утренней аудиенции отец вызвал Чжао Ши в кабинет.
Чжао Наньюй сам вырастил сына и прекрасно знал характер Чжао Ши.
— Твоя мать очень беспокоится о тебе в последние дни. Она говорит, ты похудел.
Осунувшийся, бледный.
Чжао Наньюй отложил кисть и бросил на него спокойный взгляд:
— Свои дела улаживай сам, но помни одно: не заставляй свою маму тревожиться.
Чжао Ши опустил голову и прикрыл глаза:
— Слушаюсь.
— Разве во внутреннем дворе не просто умерла какая-то женщина? Не похоже было, чтобы ты так уж сильно её любил.
Чжао Ши не нашёлся с ответом и предпочёл промолчать.
Чжао Наньюй знал, что сын силой забрал простую девушку, но не собирался вмешиваться и не желал этого делать. Теперь, когда она мертва, винить стоило лишь самого Чжао Ши, который не сумел за ней уследить, и никого другого.
— Раз она была твоим «мягким ребром»2, то, что её не стало, может оказаться и к лучшему, — произнёс Чжао Наньюй со скрытым смыслом.
Чжао Ши поднял бледное лицо:
— Вот как?
Его хриплый, сухой голос слегка дрожал.
Когда-то и он так считал. У наследного принца не должно быть «мягких рёбер».
— Я не знаю, об этом ты должен спросить самого себя.
Чжао Ши не любил ничего, что выходило из-под контроля, он обладал властной натурой и стремился всё держать в своих руках. Внезапно он осознал, почему в тех туманных снах он раз за разом видел, как сам доводит её до смерти.
Причина крылась лишь в том, что он не желал связывать себя узами любви.
Чжао Наньюй взглянул на него и добавил:
— Если не можешь разобраться в себе, отправляйся развеяться.
Чжао Ши кротко отозвался.
Сун Луань была очень рада, узнав, что сын наконец-то решил покинуть Цзинчэн и отправиться проветриться.
Чжао Ши выглядел всё более измождённым, ему и впрямь требовался хороший отдых.
Сун Луань спросила, куда он намерен поехать.
Чжао Ши честно ответил:
— Я ещё не решил.
Сун Луань негромко рассмеялась:
— Твой бяогэ как раз завтра собирается в Янчжоу. Почему бы тебе не поехать вместе с ним, а потом вместе и вернуться?
Чжао Ши не очень-то хотелось отправляться в Цзяннань. Он поставил чашку на стол:
— Пожалуй, не стоит. Я съезжу в загородное поместье и заберу мэймэй, чтобы она не затаила на меня обиду, если просидит там слишком долго.
— Она ни за что не станет на тебя обижаться.
Чжао Ши лишь улыбнулся и промолчал, однако к вечеру внезапно передумал и всё же решил отправиться в Янчжоу вместе с Сун Хуайцином.
Иной причины не было, просто на нефритовом венце, подаренном ему Минчжу, появилась трещина.
Это была одна из немногих вещей, которые она ему подарила.
Он слышал, что в городе Янчжоу немало искусных мастеров, и хотел починить этот нефритовый венец.
- Взывать к небесам — те не отзываются, взывать к земле — та безмолвствует (叫天天不应叫地地不灵, jiào tiān tiān bù yìng, jiào dì dì bù líng) — идиома, описывающая безвыходное, беспомощное положение. ↩︎
- Мягкое ребро (软肋, ruǎnlèi) — уязвимое место, слабость, ахиллесова пята. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
