Чжао Ши действовал довольно осторожно. Нащупав нужное место, он лишь один раз щёлкнул сместившейся костью.
Минчжу тут же прослезилась от боли. В её чёрных блестящих глазах застыла ледяная влажная дымка, а на красивом чистом лице невольно отразилась обида.
К счастью, боль в лодыжке постепенно начала утихать.
Чжао Ши поднял взгляд и, заметив её покрасневшие глаза и то, как она сдерживается, не смея вскрикнуть от боли, слегка вздохнул. Кончиками пальцев он нежно стёр влагу у уголков её глаз:
— Чжао Синь ведёт себя бестолково, на неё никогда нельзя положиться. Пусть это послужит тебе уроком, в следующий раз не потакай её капризам.
Минчжу едва не вздрогнула от холода его пальцев. Она отвернулась, бесцельно глядя в сторону:
— Я сама хотела пойти.
И это вовсе не Чжао Синь её подстрекала или принуждала.
Слыша то, что ему не по нраву, Чжао Ши либо отмалчивался, либо переводил тему. Спустя мгновение он вдруг произнёс:
— Дочь сегодня вернулась с занятий и всё шумела, что хочет тебя видеть.
Минчжу рисовала в воображении прекрасную картину. Они живут врозь, а ребёнок остаётся с ней.
Видя, что она молчит, Чжао Ши усмехнулся и добавил:
— Сегодня она до того довела наставника, что тот лишился чувств от гнева.
Минчжу не слишком в это верила:
— Сяо Мань очень послушная.
Чжао Ши вскинул бровь:
— Это она перед тобой послушная, а к остальным она и капли благосклонности не проявляет.
Хотя это и было правдой, Минчжу всё равно не особо обрадовалась. Она спросила:
— Так чем же Сяо Мань сегодня так рассердила наставника?
Чжао Ши опешил и не сразу нашёлся с ответом. Он и вовсе не выспрашивал подробностей. Отправив дочь учиться, он не желал быть с ней слишком строгим. Ребёнок ещё мал, он лишь хотел, чтобы в академии она нашла себе подходящих друзей для игр.
Он ответил честно:
— Я не спрашивал.
Минчжу, чувствуя лёгкое недовольство, взглянула на него с укором:
— Как ты мог даже об этом не спросить?
Чжао Ши не считал, что здесь есть о чём спрашивать. В своенравном характере сяогунян нет ничего дурного, к тому же она не совершила ничего из ряда вон выходящего. В том, чтобы быть немного горделивой, не было ничего предосудительного. Он обхватил лодыжку Минчжу, положил её себе на колено и неспешно помог ей надеть носок.
Минчжу быстро отдёрнула ногу и спрятала её под одеяло.
Чжао Ши произнёс:
— Ничего серьёзного не случилось.
Минчжу чувствовала, что в вопросах воспитания ребёнка совершенно не может согласиться с его точкой зрения. Она поджала губы:
— Ребёнка нужно наставлять с малых лет.
Чжао Ши вспомнил, что пару дней назад она рассердилась именно из-за того, что, по её мнению, он плохо воспитывает дочь, и в порыве каприза отказывалась с ним разговаривать. Он стал осторожнее и, не задумываясь, выпалил неискренние слова:
— Чжу-Чжу права.
Минчжу почувствовала, что это хороший шанс, и её холодное до этого лицо немного смягчилось. Она прочистила горло и, стараясь выглядеть спокойной и хладнокровной, сказала:
— Раз ты и сам понимаешь, что дочь охотнее слушается меня, почему бы тебе сегодня вечером не прислать её ко мне? В Цзинчэне тоже есть хорошие академии. Пусть по знаниям они и не сравнятся с тайфу, но и вряд ли будут учить из рук вон плохо.
Чжао Ши приподнял веки и небрежно взглянул на неё. Тон его речи не казался пренебрежительным, а вид был весьма искренним:
— В словах Чжу-Чжу есть смысл.
Услышав это, Минчжу поняла, что дело безнадёжное. Этот мужчина явно её дурачит. На словах утешает, и речи его сладки, но на деле он ни за что так не поступит.
Минчжу закуталась в одеяло, пряча половину лица, и спросила:
— Когда ты вернёшься во дворец?
Зачем было приходить сюда без всякой причины?
Чжао Ши снял чёрные наручи и, развязывая пояс, ответил:
— Завтра рано утром.
— Раз ты так занят, нечего приходить по пустякам.
— Солнце уже зашло, а тебя и след простыл. Вот муж разволновался за жену, боясь, как бы с тобой чего не стряслось, — с совершенно серьёзным видом произнёс Чжао Ши.
Минчжу почувствовала в его словах насмешку. Сегодня утром она и впрямь обманула его, воспользовавшись жетоном. Однако, даже когда он прямо указал на это и съязвил, Минчжу не почувствовала за собой вины. Напротив, она с вызовом заявила:
— Да, я обманула тебя, и что с того?
Чжао Ши мягко ответил:
— А что я могу поделать? Раз хочешь обманывать — обманывай.
У Минчжу заалели кончики ушей. Услышав ласковые слова, она растеряла всю уверенность, но, стиснув зубы, из последних сил старалась сохранять напускную суровость и холодность:
— И не надейся обольстить меня своими сладкими речами, я на эту уловку не куплюсь.
Ей давно уже не пятнадцать-шестнадцать лет, когда она была той сяогунян, которую можно было обмануть, поманив пальцем. Она всё ещё была настороже с Чжао Ши и не собиралась так легко попадаться в его сладкую ловушку.
Чжао Ши, видя, как она сердится и выпускает колючки, находил это весьма милым. Её щёки надулись, а тёмные глаза широко распахнулись. Она и сама не замечала, насколько пленительно выглядела в этот момент.
Мужчина потянул за её одеяло, и Минчжу возмутилась:
— Тайцзы, Ваше Высочество, не распускайте руки.
Чжао Ши бесстрастно констатировал:
— Мне немного холодно.
Спустя мгновение Минчжу молча уступила ему половину одеяла. Она повернулась и, глядя на него со всей серьёзностью, спросила:
— Тайцзы, Ваше Высочество, неужели после этого вы перестанете меня донимать?
Чжао Ши укрылся одеялом и так же серьёзно ответил ей:
— Не факт.
Минчжу снова сердито отвернулась, выставив против него затылок. Чжао Ши обнял её за талию со спины, и его глубокое холодное дыхание коснулось её шеи:
— Спи спокойно.
Минчжу ответила:
— Когда ты меня обнимаешь, я не могу уснуть.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
