Он рисовал картину с соснами и кипарисами, под которыми стоял олень-милу. Вдали возвышались величественные горы, окутанные дымкой облаков.
Хотя Гу Цзиньчао была образованнее большинства дочерей из благородных семей, в подобных тонкостях она не слишком разбиралась. Она не понимала скрытого смысла, но раз был нарисован олень-милу, то это, скорее всего, было пожелание счастья и жалованья1.
Чэнь Яньюнь пристально посмотрел на свою работу, добавил несколько штрихов на сосновых ветвях и, протянув картину ей, сказал:
— Я видел, что в твоём кабинете совсем пусто, висит лишь один свиток с каллиграфией Янь Чжэньцина, поэтому нарисовал эту картину для тебя… Отдай её в мастерскую, чтобы наклеили подложку, и повесь в своём кабинете.
Гу Цзиньчао улыбнулась:
— Хорошо, через некоторое время я отдам её мастеру. — Она посмотрела на его пояс. — А где ваша печать? Та, на которой вырезано «Чжушань-цзюйши».
Чэнь Яньюнь мягко ответил:
— Что такое? Я редко беру эту печать с собой, когда выхожу из дома. Но служебная печать при мне.
На лице Гу Цзиньчао отразилось сожаление:
— Ваши картины и каллиграфию можно продать за сто лянов серебра, а будь на них печать, цена возросла бы до пятисот… Самое ценное в них — это печать, как же можно не носить её с собой.
Чэнь Яньюнь рассмеялся, отложил кисть и, отпив чаю, спросил её:
— Откуда ты знаешь, что мои картины стоят так дорого?
Цзиньчао посмотрела на него и серьёзно ответила:
— Я ходила и спрашивала. Однако ваших работ в народе немного, люди хранят их как великое сокровище, чтобы передать потомкам. Цену за них дают, а продажи нет2.
Чэнь Яньюнь понял, что она шутит, и протянул руку, чтобы погладить её по волосам:
— Хорошо, я нарисую для тебя побольше картин, а ты потом передашь их детям как семейную реликвию.
Лицо Гу Цзиньчао обдало жаром, но она продолжила:
— Тогда вам следует поставить на картину печать.
— Подойдёт и служебная. — Чэнь Яньюнь достал из рукава печать, завернутую в шелковую ткань, и попросил Цзиньчао найти пасту для печатей, чтобы оставить оттиск. На служебной печати было вырезано «Цзюцин». У Чэнь Яньюня была ещё и должностная печать, но она хранилась в Хубу, и он не носил её при себе.
Цзиньчао позвала Цинпу и велела ей отнести картину в мастерскую.
Чэнь Яньюнь взял её за руку и сказал:
— Пойдём, покажи мне, где ты живёшь.
Он рисовал картину целый час, и его тело совсем затекло, так что прогулка была кстати.
Дом семьи Гу изначально был меньше дома семьи Чэнь, а Яньюсютан, где жила Цзиньчао, находился на стыке Западного двора и переднего двора. Стоило подойти к западному флигелю, как слышался шум голосов гостей из переднего двора. За узким проходом позади дома располагался цветник, где рос вяз. Цзиньчао любила есть плоды вяза, поэтому посадила его своими руками после переезда в Дасин. Во дворе стоял поросший мхом керамический чан, в котором цвело несколько кувшинок размером с чашу. У окна западной комнаты она специально посадила зелёный плющ, и, стоило открыть окно, взору открывалась безмятежная зелень… Ширма в западной комнате была расшита ею вручную обычными изображениями сливы, орхидеи и хризантемы.
Чэнь-сань-е осмотрел всё это и спросил:
— Ты переехала в Дасин из Шианя, значит, твоё детство прошло в Шиане?
Цзиньчао покачала головой:
— Меня воспитывала бабушка со стороны матери, в Тунчжоу и Баоди. — Она повернула голову к нему. — А вы? Всё время жили с матерью в Ваньпине?
Чэнь-сань-е ответил:
— Я также несколько лет жил в Сучжоу, где служил мой отец. В то время я любил кататься на лодках. Помню, на берегу озера Тайху была лавка «Белых креветок», там готовили чудесные речные деликатесы. В Сучжоу было много образованных мужей, и отец часто брал меня с собой в гости к знаменитым в то время цзюши, а также к самому прославленному из четырёх талантов Учжуна — Хэншань-цзюйши.
Хэншань-цзюйши… О такой знаменитой личности Гу Цзиньчао, конечно же, слышала. Она с интересом спросила:
— И о чём же вы с ним беседовали?
Чэнь Яньюнь устремил взгляд вдаль и вкрадчиво проговорил:
— Хэншань-цзюйши тогда был уже в почтенном возрасте, ему было без малого восемьдесят лет. У него была длинная белая борода. Он не только дал мне наставления по каллиграфии, но и подарил отцу корзину крабов.
Гу Цзиньчао это показалось забавным. Однако, заметив, что на улице совсем потемнело, она подумала, что оставлять его здесь не стоит — когда они вернутся в комнаты, на ночь им придётся спать порознь.
Она обсудила с ним завтрашнее возвращение в Ваньпин:
— 7Утром я сначала пойду к Гу-лаофужэнь, матери и отцу, чтобы выразить почтение и попрощаться, а затем вернусь в Ваньпин. Вам нужно завтра в Императорский кабинет? Если так, я велю малой кухне заранее приготовить завтрак.
Чэнь Яньюнь покачал головой:
— Я специально приехал, чтобы забрать тебя, поэтому, разумеется, я должен тебя сопровождать. В Императорском кабинете в эти дни затишье. — Он перебирал левой рукой чётки и внезапно тихо спросил: — Ты ведь знаешь Е Сяня?
Гу Цзиньчао на мгновение замолчала. Он не спрашивал об этом сразу, и она подумала, что он и вовсе не станет спрашивать.
Что именно Е Сянь наговорил Чэнь-сань-е? Она не была уверена, ведь Е Сянь всегда поступал своевольно и дерзко… Гу Цзиньчао почувствовала головную боль. Тщательно подбирая слова, она ответила:
— Шицзы-е — младший брат пятой тётушки, мы виделись несколько раз.
Она подняла голову и увидела, что Чэнь Яньюнь пристально смотрит на неё. Ей снова встретился тот самый взгляд: хотя лицо его оставалось безмятежным, глаза смотрели необычайно пронзительно. Словно нож, его взгляд проникал в самую суть человека. Любые попытки что-то скрыть были тщетны. От этого ладони её похолодели.
Её отношения с Е Сянем и впрямь были сложными. Если говорить честно, Е Сянь помог ей, а она помогла дому Чансин-хоу избежать беды, грозившей со стороны Жуй-вана. Что же касается того дня, когда Е Сянь ворвался в её двор и, схватив её за руку, сказал: «Почему бы мне не жениться на тебе», то Гу Цзиньчао считала эти слова лишь мимолётным помрачением рассудка.
Гу Цзиньчао решила честно всё объяснить Чэнь-сань-е, ведь в этом не было ничего постыдного:
— Когда моя мать была тяжело больна… шицзы-е пригласил своего учителя, чтобы тот помог ей. Но они не успели, мать ушла из жизни раньше… — Она говорила с некоторой запинкой. Она не упомянула о перевороте, устроенном домом Чансин-хоу, ведь те дела были слишком запутанными и касались борьбы между особняком Чансин-хоу и Жуй-ваном. О таких вещах ей знать не полагалось, и она не смогла бы объяснить, откуда ей это известно.
К тому же в то время Жуй-ван был в добрых отношениях с Чжан Цзюлянем, и её помощь дому Чансин-хоу косвенно вредила Чжан Цзюляню. Хотя Чэнь-сань-е был её мужем, он также являлся шаншу Министерства налогов и гэлао Императорского кабинета. В придворной борьбе он разбирался лучше кого бы то ни было… По сравнению с ним она, даже прожив две жизни, выглядела слишком неопытной.
Однако Чэнь Яньюнь медленно протянул руку и погладил её по голове, а на его губах заиграла лёгкая улыбка:
— Посмотри на себя, чего ты боишься? Разве я могу тебе не верить?
От прикосновения его руки сердце Гу Цзиньчао сжалось ещё сильнее.
Рука Чэнь Яньюня скользнула вниз, нежно касаясь её лица. Кожа была очень нежной, белой и гладкой… Внезапно он притянул Цзиньчао к себе и, склонив голову, поцеловал в щёку:
— Хорошо, я не буду больше спрашивать. Но в будущем тебе стоит видеться с ним пореже…
Когда Е Сянь заговорил о Гу Цзиньчао, Чэнь Яньюнь понял, что тот не стал бы упоминать её просто так, и их знакомство явно не было поверхностным. Но он не догадывался, что они связаны столь глубоко. Стал бы такой холодный и неблагодарный человек, как Е Сянь, чьи мысли всегда сложны и скрытны, просто так помогать лечить её мать?
Гу Цзиньчао почувствовала, что этот поцелуй был обжигающим. Он коснулся её щеки, а затем и губ. Его объятия тоже стали горячими, большая рука, сжимавшая её талию, притянула её ещё крепче. Она чувствовала его сдерживаемое волнение, но он проявил большую сдержанность. Поцеловав её, он отстранился и поправил ворот её платья. Они были в доме её родителей… здесь они не могли исполнять супружеский долг.
Гу Цзиньчао сочла необходимым объясниться:
— Сань-е, шицзы-е из тех людей, что привыкли поступать своевольно. Мы лишь в родстве по линии двоюродного дяди и племянницы, виделись редко, на самом деле это ничего не значит… — Она боялась, что он может подумать о чём-то ином.
Чэнь-сань-е кивнул:
— Да, я знаю. Просто Е Сянь в своих делах слишком жесток и беспощаден… Когда Сяо Ю предал его, он смог собственноручно убить своего учителя. В будущем он явно не тот, кто вечно будет прозябать в пруду3. — Он вздохнул. — Однако мне и впрямь не нравится, когда ты видишься с ним. Будешь послушной?
Гу Цзиньчао, разумеется, кивнула.
Когда разговор был окончен, Гу Цзиньчао хотела проводить сань-е до дверей, но он жестом показал, что не стоит, взял лежавшую рядом накидку и вышел.
На следующий день Чэнь-сань-е вместе с Гу Цзиньчао отправились к Фэн-фужэнь, чтобы попрощаться, и он лично увёз жену домой.
Фэн-фужэнь подошла к экрану инби, провожая взглядом уезжающую повозку. Она видела, как Чэнь-сань-е поддерживал Цзиньчао, пока та поднималась внутрь. Своей статной и благородной осанкой он напоминал сосну, выделяясь среди окружения. Когда люди скрылись за воротами, она с облегчением вздохнула и сказала второй фужэнь:
— Гости постепенно разъезжаются… тебе тоже пора готовиться к возвращению Лянь-цзе-эр в родительский дом на третий день.
Вторая фужэнь ответила согласием и, взглянув в сторону уехавшей повозки, тихо проговорила Фэн-фужэнь:
— Этот Чэнь-сань-е действительно очень дорожит Гу Цзиньчао. Несмотря на множество дел, он лично приехал за ней. Цзиньчао действительно удачно вышла замуж.
Разве это было не так? Набор украшений для волос из жемчуга Южных морей, подаренный Гу Цзиньчао, стоил баснословных денег: каждая жемчужина была круглой, блестящей и идеально подобранной по размеру.
Фэн-фужэнь вспомнила, что вчера Гу Цзиньчао не проявила к ней должного уважения, и на душе у неё всё ещё было неспокойно. Однако сегодня, перед отъездом, те хотя бы пришли засвидетельствовать почтение. Она не стала ничего говорить, лишь позвала Сюй Цзиньи и велела ей присмотреть за тем, как разбирают временные печи после пира.
Для второй фужэнь в первый день после свадьбы дочери всё было непривычно. Она гадала, как той живётся в семье Яо… Поддерживая Фэн-фужэнь, она втайне думала, что Лянь-цзе-эр как раз сейчас должна подносить чай Яо-фужэнь.
Гу Лянь, как новобрачная, только что поднесла чай Яо-фужэнь и Яо-дажэню. Яо Вэньсю его второй гэгэ потянул за собой поговорить, оставив Гу Лянь справляться с двумя невестками.
Старшая невестка недавно родила сына — законного внука от старшей законной ветви семьи. Вся семья буквально сдувала с него пылинки. Гу Лянь неловко взяла ребёнка, и тот громко расплакался. Старшая невестка поспешила забрать младенца и мягко сказала:
— …Боюсь, твои руки устали.
Старшая невестка была родом из Цзяннани и вела себя со всеми очень дружелюбно. Однако Гу Лянь показалось, что ею пренебрегают, и она помрачнела. Днём во время обряда знакомства с родней собралось столько людей — семь тёток и восемь тётушек4, что она не смогла запомнить и половины. Вконец запутавшись, она вернулась в свои покои.
Когда вернулся Яо Вэньсю, он ласково спросил:
— Лянь-цзе-эр, ты, должно быть, очень устала за день?
На лице Гу Лянь засияла улыбка:
— Вовсе нет. Позвольте, я помогу вам переодеться.
— Не нужно, ты и так сегодня измучилась, — ответил Яо Вэньсю. Он позвал двух своих служанок, чтобы те помогли ему умыться в купальне.
Гу Лянь подумала, что Яо Вэньсю весьма заботлив, и на душе у неё стало немного спокойнее. Но когда вошли те две служанки и поклонились ей, Гу Лянь внезапно нахмурилась и с сомнением спросила:
— Вы — личные служанки третьего сань-гунцзы?
Они были миловидны, а их волосы были уложены в прическу замужней женщины…
Та, что была повыше, присела в поклоне:
— Отвечая сань-тайтай. Рабыни Илань и Чэнчжи — личные служанки третьего сань-гунцзы.
Услышав, что Яо Вэньсю уже зовёт их по именам изнутри, момо, пришедшая с Гу Лянь, сделала шаг вперёд и велела служанкам сначала войти в купальню. Обернувшись к Гу Лянь, она прошептала:
— Сань-тайтай… эти две, должно быть, тунфан-служанки. Этого не избежать! Даже если они и прислуживали третьему шао-е в постели, они всего лишь рабыни. Относитесь к ним просто как к служанкам, не стоит принимать это близко к сердцу.
Гу Лянь лишь вымученно кивнула, думая про себя, что такие вещи невозможно просто игнорировать.
Только она об этом подумала, как вошедшая служанка доложила, что Лань-инян пришла засвидетельствовать почтение.
Поскольку они были однофамилицами, Гу Лань могли называть только Лань-инян. Услышав это имя, Гу Лянь крепко сжала кулаки и с улыбкой произнесла:
— Тогда впустите её!
- Счастье и жалованье (福禄, fú lù) — омофон слова «олень», символизирует благополучие и успешную карьеру. ↩︎
- Цену за неё дают, а продажи нет (有价无市, yǒu jià wú shì) — описание редкой и ценной вещи, которую невозможно купить, даже имея необходимые средства. ↩︎
- Не тот, кто вечно будет прозябать в пруду (非池中物, fēi chí zhōng wù) — образное выражение, означающее выдающегося человека, который не останется долго в тени и добьётся больших успехов. ↩︎
- Семь тёток и восемь тётушек (七大姑八大姨, qī dà gū bā dà yí) — идиома, обозначающая многочисленных родственников. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
