Гу Цзиньчао в прошлой жизни редко видела эр-е семьи Чэнь, ведь он круглый год находился в Шэньси.
Чэнь-лаофужэнь долго не видела второго сына, и потому со слезами на глазах сжимала его руку. Эр-е семьи Чэнь в ответ улыбался, утешая мать.
Он выглядел сурово: густые брови, ясные глаза, однако годы, перевалившие за сорок, неизбежно оставили свой след, наложив на лицо отпечаток жизненных невзгод. Вероятно, из-за долгой дороги его чжидо серого цвета с узорами выглядел запылённым, а на плечах была накинута накидка из меха серой белки.
— У сына всё хорошо, не стоило так беспокоиться. Только вот Чжан-момо, что прислуживала мне, хватил удар, теперь она не может подняться с постели. Я оставил людей присматривать за ней…
Говорил эр-е семьи Чэнь величественно, чеканя каждое слово.
Цинь-ши смотрела на мужа, и её глаза тоже невольно покраснели. Какой бы сильной женщиной она ни была, в её сердце муж оставался небом, её главной опорой. Стоило ей увидеть супруга, как на душе стало легче.
Чэнь-лаофужэнь представила ему Гу Цзиньчао:
— Жена третьего сына, вошла в семью в пятом месяце, скоро подарит мне внука.
Гу Цзиньчао склонилась в поклоне, и эр-е семьи Чэнь кивнул в ответ:
— Сань-диму.
Гу Цзиньчао велела Чэнь Си поприветствовать его. Он улыбнулся:
— Второй дядя (эр-бо) привез Си-цзе-эр сладости из Саньюаня, позже велю их прислать тебе.
Единственная законная дочь сань-е семьи Чэнь, все её баловали.
Чэнь-лаофужэнь с улыбкой покачала головой:
— У неё только зубы прорезались, нельзя ей сладкого!
Си-цзе-эр выглядела расстроенной и невольно поджала губы. Пока передние зубы не выросли, она не очень-то смела улыбаться.
Вскоре один за другим пришли дети из второй ветви семьи. Чэнь Сюаньжань был очень похож на отца, весьма хорош собой. Чэнь Сюаньфэн и Чэнь Сюаньжан обладали заурядной внешностью. Три невестки, младшая дочь, двое старших внуков… Теперь, когда собралась вся вторая ветвь, в Восточной комнате стало тесновато.
Чэнь-сань-е привез подарки всем детям: еду или безделушки. Сянь-гэ и Чжэн-гэ держали в руках расписных тигров из Фэнсяна и глиняных попугаев.
Сун-мама привела Чэнь Сюаньюэ.
В Восточной комнате было слишком много людей, и он немного испугался. Представ перед эр-е семьи Чэнь, он молчал, даже когда Сун-мама велела ему поздороваться, лишь крепко сжимал край одежды маленькими ручонками.
Эр-е семьи Чэнь нахмурился:
— Уведите его, пусть отдохнет.
Гу Цзиньчао втайне вздохнула: даже племянники и племянницы из других ветвей получили подарки, а Чэнь Сюаньюэ ровным счётом ничего… Хоть он и был не в себе, но всё же оставался его сыном.
Чэнь-лаофужэнь упомянула, что Чэнь Сюаньюэ теперь воспитывается во Внешнем дворе, но эр-е семьи Чэнь никак на это не отреагировал.
Цинь-ши и вовсе ни разу не взглянула на мальчика. Чэнь Сюаньюэ быстро увели.
Чэнь-сань-е давно получил известие и по возвращении сразу направился в Таньшаньюань.
При встрече братьям, конечно, было что обсудить. Женщины удалились в Восточную комнату, а в Западной остались эр-е семьи Чэнь, сань-е семьи Чэнь и сы-е семьи Чэнь.
— А ты всё же решился жениться. Когда Цзян-ши умерла и ты два года соблюдал по ней траур, я думал, ты и вовсе не захочешь больше брать жену, — сказал эр-е семьи Чэнь.
Чэнь-сань-е с улыбкой покачал головой и спустя мгновение произнес:
— Она совсем глупенькая, если бы я её не защищал, неизвестно, что бы с ней сейчас было.
Эр-е семьи Чэнь вздохнул:
— А мне вот встретилась одна смышлёная…
Сы-е семьи Чэнь удивился и невольно понизил голос:
— Эр-гэ, что ты имеешь в виду?
Эр-е семьи Чэнь кашлянул:
— Ничего особенного. Кое-кто купил её в Янчжоу и подарил мне. Сейчас она в Шэньси.
Сы-е семьи Чэнь замялся:
— Янчжоуская «худая лошадка»1?
Чэнь-сань-е спросил:
— Эр-гэ, зачем ты принимаешь такие подарки? От кого она?
Принимать деньги или земли эр-е семьи Чэнь не осмеливался, а тут взял янчжоускую «худую лошадку»? Это не вязалось с его обычной осмотрительностью.
Сань-ди всегда был самым подозрительным, и эр-е семьи Чэнь это прекрасно знал.
— Не беспокойся, я знаю меру, — он коснулся кольца-цзи на большом пальце и замолчал. — Это мой бывший ученик Сун Цзэдуань, он сейчас служит уездным судьей в Шэньси. Я уже проверил этого человека, проблем нет.
Сы-е семьи Чэнь усмехнулся:
— Раньше я думал, что на такие вольности способен только лю-е, не ожидал подобного от эр-гэ. Говорят, янчжоуские «худые лошадки» искусны во всём: игре на цине, стихосложении, живописи, игре в шуанлу2 и кости. А ещё их специально обучают изяществу манер и искусству любви.
Эр-е семьи Чэнь вернул самообладание и лишь улыбнулся:
— Она вполне обычная, просто послушная.
Сы-е семьи Чэнь спросил Чэнь-сань-е:
— Сань-гэ, разве ты не ездил раньше с дядей в Янчжоу? Видел там янчжоуских «худых лошадок»?
Эр-е семьи Чэнь ответил:
— Ему тогда было всего девять лет, что он мог понимать.
Чэнь-сань-е лишь тонко улыбнулся, ничего не ответив.
Находясь в чиновничьих кругах, неизбежно сталкиваешься с такими людьми, как тут не знать.
Он до сих пор помнил те сцены девятилетней давности. Стоило знатному чиновнику или сыну богатой семьи прибыть в Янчжоу и хоть немного намекнуть на желание взять наложницу, как свахи и посредники тут же осаждали его двери. У каждого в голове был свой список: они помнили характер и внешность каждой девушки. Выбирать «худую лошадку» полагалось под присмотром свахи: девушки либо играли на цине, либо рисовали. Если гостю кто-то приглянулся, он втыкал в её причёску шпильку-чжань или цзи — это называлось «надеть украшение». Чтобы забрать первоклассную «худую лошадку», одарённую талантами, нужно было заплатить от пятисот до тысячи лянов. Родные родители девушки получали за неё не больше десяти-двадцати лянов, остальное забирала семья, вырастившая её, — в счёт оплаты обучения.
Это была своего рода торговля человечиной. Если у бедняков рождалась красивая дочь, её в возрасте семи-восьми лет отдавали в богатую семью на воспитание. «Худые лошадки» делились на несколько разрядов: первый обучался изящным искусствам, второй — ведению домашнего хозяйства и счетоводству, третий — вышивке и рукоделию. Были и те, кто учился кулинарии и приготовлению сладостей. Подобное случалось сплошь и рядом, и никто не вмешивался — в Янчжоу этот промысел процветал.
— Кстати о Янчжоу. Разве сы-ди не открыл там недавно прядильную фабрику? Как идут дела? — спросил эр-е семьи Чэнь.
Сы-е семьи Чэнь усмехнулся:
— Сейчас ведомство чжицзаоцзю взимает слишком высокий налог на шёлк, а повинности ремесленников очень тяжелы. Любым прядильным фабрикам сейчас приходится нелегко…
Эр-е семьи Чэнь посмотрел на Чэнь-сань-е с удивлением:
— Но ведь налоги на шёлк находятся в твоём ведении. Государь ещё юн, много ли шёлка нужно для ежегодного изготовления тканей? Почему же налоги так высоки?
Чэнь-сань-е отпил чаю, чтобы смочить горло:
— Везде ситуация разная, я не могу вникать в дела каждого округа. К тому же ведомство чжижаньцзю подчиняется Министерству общественных работ, а евнухи-надзиратели назначаются Министерством чинов. Хотя налог на шёлк и считается частью налоговых сборов, он мало связан с Министерством налогов.
Тут Чэнь-сань-е замолчал на мгновение:
— Мне нужно обсудить с тобой ещё кое-что…
Эр-е семьи Чэнь взглянул на сы-е семьи Чэнь:
— Лао-сы, сходи пока навестить мать. Мы с третьим братом подойдем позже.
Сы-е семьи Чэнь улыбнулся:
— Только не засиживайтесь слишком долго, эр-сао заждалась.
Эр-е семьи Чэнь кивнул с улыбкой. Сы-е семьи Чэнь медленно вышел из Западной комнаты, но стоило ему переступить порог, как лицо его омрачилось. В семье Чэнь всегда всё решали эр-е и сань-е. Какой смысл в том, что он зарабатывает для семьи столько денег? Когда заходит речь о таких вещах, эр-гэ всё равно не желает видеть его рядом.
Он тоже был цзиньши, сдавшим оба экзамена, и ни в чём не уступал Чэнь Яньчжану или Чэнь Яньюню.
Чэнь Яньюнь не позволил ему стать чиновником, перекрыв путь к карьере — пусть так. Но неужели и теперь нужно делить их на «своих» и «чужих»? К чему тогда все его старания на благо семьи Чэнь?
Сы-е семьи Чэнь холодно усмехнулся и, заложив руки за спину, направился к своему двору.
Чэнь-сань-е и эр-е семьи Чэнь проговорили с глазу на глаз до глубокой ночи. Чэнь-сань-е заранее послал человека предупредить Гу Цзиньчао, так что она легла спать первой.
Кан был жарко протоплен, и ей спалось очень уютно.
Вернувшись, Чэнь-сань-е не стал её будить. Он тихо прилёг рядом и с закрытыми глазами обдумывал дела.
Глава Военного министерства Чжао Иньчи собирался уйти в отставку.
Что во все времена было самым важным? Разумеется, власть над армией. Военное министерство имело право перебрасывать войска, в то время как Пять штабов главнокомандующих обладали правом командования. Чжан Цзюлянь контролировал Пять штабов, но без права переброски войск у него не было ничего… Чжао Иньчи когда-то был подчинённым старого Чансин-хоу, но сам по себе он был человеком честным и не примыкал ни к одной из сторон. Человек, который займёт пост главы Военного министерства, станет ключевой фигурой… Настолько ключевой, что от него будет зависеть успех или поражение Чжан Цзюляня, если преемник окажется нелояльным.
Почувствовав, что под одеялом слишком жарко, он невольно открыл глаза.
Раньше зимой он не то что не топил кан, но даже не укрывался толстым ватным одеялом. Теперь же, чтобы подстроиться под Гу Цзиньчао, приходилось терпеть.
Он откинул одеяло и, повернувшись на бок, стал смотреть на Гу Цзиньчао. Постепенно он так и уснул.
Проснувшись, Гу Цзиньчао увидела, что Чэнь-сань-е не укрыт. Она испугалась. Дотронувшись до его руки, она, согретая сном, почувствовала, какая холодная у него кожа. Он всегда спал крайне чинно, как же он мог не укрыться?
Неужели ему стало слишком жарко от кана? Она слышала от него раньше, что он вроде бы никогда не пользовался каном…
Должно быть, он хотел угодить ей.
Гу Цзиньчао набросила на него своё одеяло, чем разбудила Чэнь-сань-е. В полусне он притянул её в свои объятия. В них ей было очень тепло. Чэнь-сань-е обнял её ещё крепче, уткнувшись подбородком ей в шею. Гу Цзиньчао почувствовала его тяжесть, но, ощутив привычный аромат, не стала сопротивляться и уткнулась лицом ему в грудь.
Когда она проснулась снова, Чэнь-сань-е уже не спал и, кажется, долго на неё смотрел.
Гу Цзиньчао с трудом высвободилась и села:
— Сань-е, прошлой ночью… не было ли слишком жарко спать на кане?
Увидев на себе одеяло, он понял, что Гу Цзиньчао уже просыпалась. Чэнь-сань-е покачал головой:
— Всё в порядке.
Просто было слишком жарко, к тому же она лежала в его объятиях. Тело невольно отозвалось желанием… У них давно не было близости.
Его руки немного расслабились, он наклонился и поцеловал её.
Гу Цзиньчао попыталась уклониться, но он настиг её, и горячие поцелуи посыпались ей на шею.
Пытаясь отстраниться, она коснулась рукой его мускулистой груди и тут же покраснела. Его нижняя рубашка была распахнута…
Внизу живота всё напряглось, он чувствовал, что больше не может ждать. Медленно, но властно он прижал её руки к постели и навис над ней всем телом.
Гу Цзиньчао хотела напомнить, что пора вставать, но Чэнь-сань-е, предугадав её слова, прошептал ей на ухо:
— В Кабинете нет дел.
Значит, сегодня выходной… Пора бы и отдохнуть, два прошлых выходных он работал, весь день был занят по горло.
Но ведь эр-е семьи Чэнь только что вернулся, сегодня ещё нужно засвидетельствовать почтение Чэнь-лаофужэнь…
Его пальцы уже развязали её рубашку и сквозь дудоу сжали грудь. Он склонился и прошептал охрипшим голосом:
— Кажется, она стала больше…
Гу Цзиньчао в гневе хотела оттолкнуть его, но он усмехнулся и, приникнув к ней, прихватил губами ткань.
Когда всё закончилось, он отстранился. Гу Цзиньчао тяжело дышала. Оба они всё ещё оставались под одеялом, пространство вокруг было тесным и пропитанным негой. Слышны были лишь тихие звуки их дыхания. Его тело снова начало напрягаться, но, вспомнив о беременности Гу Цзиньчао, он не стал продолжать.
За окном повалил густой снег. Зима действительно пришла.
- Янчжоуская «худая лошадка» (扬州瘦马, yángzhōu shòumǎ) — бедные девушки, которых покупали в детстве, обучали искусствам и манерам, чтобы затем продать в качестве наложниц богатым людям. ↩︎
- Шуанлу (双陆, shuānglù) — древняя китайская настольная игра, напоминающая нарды. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
