Первого числа в семье Чэнь весь день было шумно и весело, а второго пришло время для возвращения в родительский дом1.
Хотя сейчас её отношения с Фэн-фужэнь и второй ветвью семьи были довольно натянутыми, Гу Цзиньчао всё равно должна была поехать в Дасин, ведь четвёртая ветвь семьи всё ещё жила в поместье Гу.
Она обсудила это с Чэнь-сань-е, и тот, немного подумав, согласился и поехал вместе с ней.
Гу Цзиньчао выбрала в подарок целебные снадобья и другие вещи, и к вечеру повозка прибыла в Дасин.
Сюй-фужэнь ждала у экрана инби, чтобы встретить их. Увидев Чэнь-сань-е, выходящего вслед за женой, она была слегка удивлена. Он был одет просто, но его благородство и величие были неоспоримы. Сюй-фужэнь замялась, не зная, как именно ей следует приветствовать его, но Чэнь-сань-е уже с улыбкой слегка кивнул ей.
Гу Дэчжао, напротив, был очень рад видеть дочь и Чэнь-сань-е и пригласил их присесть в Хуатине.
Заметив, что в волосах отца уже виднеется несколько седых прядей, Гу Цзиньчао на мгновение охватила грусть: отцу тоже скоро исполнится сорок.
Сюй Цзиньи по дороге рассказывала ей:
— После понижения в должности второй гуаньжэнь Гу стал начальником уезда Дунань и отправится к месту службы сразу после Нового года. Твоя бабушка из-за этого сильно разгневалась, и теперь здоровье её пошатнулось. Чуть позже я отведу тебя навестить её.
Гу Цзиньчао вспомнила о письме и спросила:
— В полученном мною письме говорилось, что Гу Лань умерла. Это кажется мне весьма странным, что же произошло на самом деле?
Сюй Цзиньи усмехнулась:
— Кто знает! Твой отец хотел поехать взглянуть, но бабушка ему не позволила…
Услышав это, Гу Цзиньчао на мгновение задумалась и всё поняла.
Раз Фэн-фужэнь не пустила отца, значит, это дело как-то связано с Гу Лянь. Гу Лань давно была для неё бельмом на глазу, и неважно, приложила ли та руку к самому делу — случай избавиться от соперницы она бы не упустила. Столь внезапная смерть Гу Лань, скорее всего, была на совести Гу Лянь…
— Убила и дело с концом, так Гу Лянь ещё и сделала одну из своих служанок наложницей, проведя обряд «открытия лица»2. Ты её часто видела раньше, это та самая Ланьчжи… — прошептала Сюй Цзиньи, прикрыв рот расшитым платком.
Гу Цзиньчао, услышав имя Ланьчжи, слегка вздрогнула. Затем она невольно улыбнулась: история повторялась с поразительной точностью — в конце концов, именно Ланьчжи суждено было стать её соперницей.
— Когда Лань-цзе-эр только умерла, твой отец страдал несколько дней. Гу Лянь вернулась и сказала, что тело выбросили на холм Луаньфэнган [«Безымянное кладбище для бедняков»], даже не похоронив как подобает. Твой отец так разгневался, что перепугал даже бабушку… — вздохнула Сюй Цзиньи. — Только когда он увидел вас, ему стало полегче.
— Всё же она выросла у него на глазах. Какой бы несносной ни была Лань-цзе-эр, в сердце отца всегда будет место для неё, — печально отозвалась Гу Цзиньчао.
В это время Гу Дэчжао обсуждал с Чэнь-сань-е вопрос о налоговом серебре в Чжэцзяне. Это дело наделало много шума, и сейчас о нём судачили повсюду.
Чэнь-сань-е отвечал на вопросы Гу Дэчжао:
— Дело вовсе не в том, что бучжэнши присвоил деньги, это глава управы Цзясина скрыл правду и не доложил о случившемся…
Гу Цзиньчао и Сюй Цзиньи подошли к ним сзади, и Гу Дэчжао с улыбкой спросил дочь:
— Чао-цзе-эр, о чём вы шепчетесь с матерью?
— Мы как раз говорили о болезни бабушки, — ответила Гу Цзиньчао.
Гу Дэчжао кивнул и подозвал Сюй Цзиньи, желая что-то ей сказать. Чэнь-сань-е, заметив, что лицо жены стало бесстрастным, тихо спросил:
— Что случилось?
Это были семейные дела дома Гу, и Гу Цзиньчао не знала, стоит ли об этом рассказывать. Она лишь негромко произнесла:
— Гу Лань больше нет.
Лицо Чэнь-сань-е осталось спокойным, он лишь ровным тоном произнес:
— Кажется, это твоя сестра от наложницы? Почему так внезапно?
Гу Цзиньчао горько улыбнулась и покачала головой: между ней и Гу Лань было слишком много обид.
Человека уже не было в живых, и теперь говорить об этом не имело смысла.
Вскоре Чэнь-сань-е и Гу Дэчжао ушли в кабинет в переднем дворе, а Гу Цзиньчао последовала за Сюй Цзиньи в Восточный двор.
Несмотря на новогодние праздники, в доме Гу не чувствовалось радости, ведь семья едва пережила тяжкие испытания. Лишь под карнизами галерей висели фонари из красного жатого шёлка, да и служанки не выглядели празднично. На них были простые бицзя и светло-голубые куртки на подкладке, говорили они очень тихо.
Фэн-фужэнь теперь чувствовала себя плохо и почти не вставала с постели. Снохи ухаживали за ней по очереди, и сегодня был черёд Чжоу-фужэнь.
Старуха лежала на кровати лохань. Её некогда чёрные волосы сильно поседели, а лицо осунулось так, что скулы остро выпирали. Рядом стояла маленькая кровать для прислуги.
Увидев Гу Цзиньчао, обе женщины невольно смутились.
Гу Цзиньчао спокойно поклонилась, и служанка принесла ей табурет.
Фэн-фужэнь схватила её за руку, её пальцы дрожали. Прошло немало времени, прежде чем она смогла заговорить. Её губы шевельнулись, и она выдавила:
— Лань-цзе-эр умерла.
Гу Цзиньчао кивнула:
— Я уже знаю об этом.
Фэн-фужэнь смотрела на гладко уложенные волосы Гу Цзиньчао, на её золотую корону, украшенную рубинами, и на её бесстрастное лицо. В этом взгляде не было ни отвращения, ни сочувствия. Старуха внезапно закрыла глаза и произнесла:
— Чао-цзе-эр, теперь ты, должно быть, очень довольна… Вторая ветвь семьи навсегда отстала от четвёртой. Те, кто вредил тебе, получили по заслугам. Твой второй дядя вынужден довольствоваться должностью обычного уездного судьи, в то время как ты наслаждаешься богатством и почестями…
Говорить ей было уже тяжело, но она продолжала упорно сверлить Гу Цзиньчао взглядом.
Она надеялась обрести через Гу Цзиньчао процветание для семьи, но не ожидала, что та окажется столь эгоистичной.
Даже сейчас, находясь в таком состоянии, Фэн-фужэнь сокрушалась о том, что Гу Дэюань стал лишь начальником уезда.
Гу Цзиньчао тихо ответила:
— Бабушка, вы ошибаетесь. Всё это лишь круговорот небесных истин3. Чао-цзе-эр не вредит людям, но она также не станет сидеть и ждать, пока другие причинят ей вред или используют в своих целях. Что же касается богатства или чинов — это не самое важное в жизни. К тому же сейчас Новый год, зачем вы говорите о таких вещах? Я пришла навестить вас… и принесла подарки.
Она велела служанке поднести подносы:
— Среди прочего здесь есть восьмидесятилетний корень женьшеня, выкопанный в глухих горах. Это большая редкость.
Фэн-фужэнь вдруг рассмеялась:
— Хорошо! Всё-таки ты, Чао-цзе-эр, самая способная среди нас!
Чжоу-фужэнь с недоумением посмотрела на свекровь, не понимая смысла её слов.
Гу Цзиньчао лишь улыбнулась в ответ, ничего не сказав.
Вскоре Гу Лянь тоже вернулась в родительский дом вместе с Яо Вэньсю. Она зашла навестить Фэн-фужэнь, принеся несколько коробок модных сладостей.
Увидев Гу Цзиньчао, она невольно нахмурилась. Ей вспомнилось, как та опозорила её в поместье Чэнь…
Случайно скользнув взглядом по её слегка пополневшей талии, Гу Лянь ощутила, как в сердце поднялась сложная гамма чувств.
Почему ей не везёт так же, как Гу Цзиньчао! Прошло четыре месяца с тех пор, как она вышла замуж за Яо Вэньсю, но в её чреве до сих пор тишина, а тут ещё и понижение отца в должности… Теперь Яо-фужэнь смотрит на неё так, словно мечет ножи!
Гу Лянь хотела поговорить с бабушкой, и Гу Цзиньчао вышла.
Она как раз собиралась навестить младших братьев и сестёр, чтобы раздать им привезённые подарки.
Гу Цзиньжун снова подрос, и его черты лица утратили прежнюю детскую мягкость. Из-за того, что ему не удалось сдать осенние экзамены, при виде сестры он, хоть и обрадовался, почувствовал стыд.
— Я учился очень прилежно. В Гоцзицзяне по правилам нужно вставать в час Мао, а я начинал читать книги уже в конце часа Инь (час инь), но всё равно не смог сдать…
Талантами он не блистал. В прошлой жизни он смог получить учёную степень только к тридцати годам.
Гу Цзиньчао не желала ему великих богатств, ей было достаточно того, что он так старается. Она с улыбкой утешила его:
— Неудачи с первого раза случаются часто. Продолжай усердно трудиться, и ты обязательно добьёшься своего.
Затем она поговорила с Гу И и Гу Си. Всем она дала по красному конверту, а сёстрам дополнительно подарила золотые шпильки с белым нефритом из Хэтяня и узором из облаков.
Перед уходом Гу Цзиньчао сказала Сюй Цзиньи:
— Отправьте кого-нибудь в Шиань, пусть сообщат Сун-инян о смерти Лань-цзе-эр.
Сюй Цзиньи кивнула в знак согласия.
Дом в Шиане долго стоял без жильцов, и некоторые постройки уже начали подгнивать.
Две старухи, приставленные присматривать за Сун-инян, согрели воды, наполнили ручные грелки и уселись у порога, занимаясь рукоделием.
В первые годы своего безумия Сун-инян постоянно кричала и буянила, но теперь становилась всё тише. У старух появилось много свободного времени, и они часто вышивали вещи на продажу. Вскоре изнутри донеслось невнятное мычание, а затем — испуганный крик Сун-инян.
Старухи давно к этому привыкли. Они лишь безнадёжно покачали головами:
— Опять, верно, скажет, что видит призрак покойной госпожи… Жалко эту Сун-инян. Столько лет безумна, даже не знает, что дочери её больше нет.
В комнате раздался частый глухой стук. Одна из старух наконец поднялась и вошла внутрь.
Сун-инян сжалась в комок под одеялом, вся дрожа. Стук доносился от досок кровати.
Когда старуха откинула одеяло, Сун-инян в ужасе забилась в угол. Она страшно исхудала, отчего её глаза казались неестественно огромными.
Через мгновение она снова забормотала, но уже спокойнее. Схватив бело-голубую фарфоровую вазу, она принялась колотить ею по кровати:
— Бить тебя, бить тебя… Ты пришла мстить, бить тебя…
Старуха вздохнула:
— Инян, если разобьёте эту вазу, другой у вас не будет.
Сун-инян оставила её слова без внимания. Несмотря на пугающую худобу, силы в ней было немало.
Старуха не хотела больше с ней возиться и повернулась, чтобы уйти, но вдруг что-то вспомнила и обернулась:
— Да, инян, новая госпожа прислала человека с вестью. Сказали, ваша дочь умерла… Она ведь была наложницей в семье Яо. Её поймали, когда она пыталась навредить главной жене, и она покончила с собой, страшась наказания.
Рука Сун-инян на миг замерла, но она тут же снова принялась причитать:
— Бить тебя, бить тебя…
Старуха тихо вздохнула, думая, что та окончательно и безнадёжно лишилась рассудка. Она закрыла дверь и едва успела присесть к своей грелке, как в комнате раздался громкий звон разбитого фарфора. Старуха вздрогнула и хотела было что-то сказать, но её напарница уже снова взялась за пяльцы и заговорила с ней.
И обе принялись обсуждать, какой узор вышить следующим.
Праздничная новогодняя суета постепенно утихала.
— Тайтай, на улице снова пошёл снег, — произнесла Цуншуан, внося в комнату жаровню с углями, и негромко сказала Юй Ваньсюэ: — Валит хлопьями. Боюсь, седьмой шао-е останется ночевать во внешнем дворе, так что вы ложитесь спать.
Юй Ваньсюэ прислонилась к подушке. Её иссиня-чёрные волосы были собраны в один простой пучок. Волосы у неё были великолепные, необычайно густые, и, если их распустить, они струились словно шёлк. Она приподняла веки, взглянула на Цуншуан и, приоткрыв окно, посмотрела наружу. Там и вправду вовсю шёл снег, подобный гусиному пуху4, кружась в ночном небе.
Она взяла железные щипцы и подбросила углей в жаровню, вслушиваясь в их потрескивание.
— Принеси мой плащ, — ровным голосом велела Юй Ваньсюэ. — И налей в термос суп из свиных ножек, который томился с вечера. Мы отнесём его седьмому шао-е.
Цуншуан опешила и невольно прошептала:
— Тайтай, уже слишком поздно, да и снег идёт…
Лицо Юй Ваньсюэ оставалось нежным, но в нём читалось упрямство. Если она что-то решила, её было не переубедить.
Цуншуан пришлось всё подготовить. В сопровождении служанок и старухи с фонарём Юй Ваньсюэ отправилась во внешний двор.
Пятое число первого месяца, а она вынуждена сквозь метель идти к собственному мужу — Юй Ваньсюэ горько усмехнулась про себя.
Впереди уже забрезжили огни Дунфэнгуаня [«Павильон Восточного ветра»].
Она решительно вошла внутрь: кому-то всегда нужно сделать первый шаг.
- Возвращение в родительский дом (回门, huímén) — традиционный обряд первого официального визита новобрачной в дом своих родителей после свадьбы. ↩︎
- Обряд «открытия лица» (开脸, kāiliǎn) — традиционная церемония, во время которой девушке выщипывали пушковые волосы на лице в знак смены её статуса на статус замужней женщины или наложницы. ↩︎
- Круговорот небесных истин (天理循环, tiānlǐ xúnhuán) — философское понятие о том, что всё в мире следует высшей справедливости и возвращается к своим истокам. ↩︎
- Снег, подобный гусиному пуху (鹅毛大雪, émáo dàxuě) — образное описание очень сильного снегопада с крупными хлопьями. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
