— Хочешь стать драконом и слоном среди богов — сперва побудь быком и лошадью среди смертных1. Хорошо. Когда эта тушь будет готова, оставь для меня один комплект. Первую отливку не нужно, достаточно и второй.
Голос прозвучал так неожиданно, что Чжэньнян невольно вздрогнула. Она обернулась — перед ней стоял Ло Вэньцянь.
Ло Вэньцянь происходил из семьи потомственных изготовителей туши, так что с первого взгляда понял, что Чжэньнян рисует тушечные контурные эскизы. А что до «первой» и «второй» отливки…
Обычно, когда резная форма уже готова, первая партия туши, сделанная по ней, называется первой отливкой. У такой туши рисунок самый чёткий, самый живой, и именно она ценится у собирателей больше всего. У второй отливки форма уже чуть-чуть изнашивается, и потому и чёткость изображения, и тончайшая фактура линий всё же немного уступают первой. Впрочем, и такая тушь остаётся вещью высокого качества, тоже имеет свою коллекционную ценность, просто по редкости и цене заметно проигрывает первому выпуску.
И то, что Ло Вэньцянь сразу попросил именно вторую отливку, даже не заикнувшись о первой, ясно говорило, что он не хотел отнимать у другого то, что тому особенно дорого.
— Господин Ло, — отозвалась Чжэньнян, всё ещё немного удивлённая его внезапным появлением.
А слова «хочешь стать драконом и слоном среди богов — сперва побудь быком и лошадью среди смертных» в самом простом смысле означали примерно то же, что и: только пройдя через все тяготы, можно подняться над другими. Именно это она и пыталась выразить своими эскизами. А если вспомнить судьбу самого Ло Вэньцяня, то фраза удивительно ему подходила. Неудивительно, что он с первого взгляда оценил этот комплект туши.
Она кивнула:
— Хорошо. Раз господину Ло приглянулась тушь нашей семьи Ли, это честь для дома Ли.
Услышав, что она по-прежнему зовёт его «господин Ло», Ло Вэньцянь невольно потёр нос.
— Мы ведь земляки, к чему такая церемонность? Не нужно всё «господин Ло» да «господин Ло». Зови меня Ло Вэньцянь… или просто Ло Цзю.
— Ло Цзю? Что-то имя знакомое… — пробормотала Чжэньнян, взглянув на него внимательнее.
— Когда-то, впервые отправившись покорять северные земли, я встретил нескольких братьев, с которыми делил жизнь и смерть. Мы тогда установили порядок по старшинству, и я оказался Девятым. Так и пошло — Ло Цзю, — пояснил Ло Вэньцянь.
Но тут же его взгляд снова упал на эскизы в руках Чжэньнян. Его семья из поколения в поколение делала тушь, и каких только контурных рисунков он не перевидал за свою жизнь. Да и сам Ло Вэньцянь в этом деле был далеко не новичок. И всё же манера Ли-гунян показалась ему необычной: и линии, и сама техника были новы, а чёткостью и живостью даже превосходили привычные ему способы. Потому он не удержался и спросил:
— У Ли-гунян весьма своеобразная манера тушечного рисунка?
— А, это техника … то есть, скорее, набросок с натуры, — машинально ответила Чжэньнян.
Но сама она в этот миг всё ещё думала о прозвище «Ло Цзю». Где же она его слышала?.. И вдруг её осенило: «Ночной пир Хань Сицзая». Точно — впервые имя Ло Цзю всплыло именно тогда, когда кто-то узнал свиток Чжоу Вэньцзюя с «Ночным пиром Хань Сицзая». А этот человек… неужели он и есть владелец денежного дома «Ихоушэн»?
Чжэньнян тут же подняла глаза:
— Так это вы — хозяин «Ихоушэна» ?
— Да, — кивнул Ло Вэньцянь.
Он и не собирался этого скрывать. В тот день, когда Чжэньнян с другими пришла в его денежный дом оформлять заём под залог, он просто не захотел сам спускаться и смешивать чисто деловую сделку с чем-то личным. А сейчас сказал всё прямо лишь из желания быть откровенным.
Чжэньнян, увидев его кивок, чуть не задохнулась от возмущения:
— Так денежный дом «Ихоушэн» — это и есть та самая «маленькая лавочка», о которой вы тогда говорили?
Теперь ей стало ясно, почему в тот раз Ло Вэньцянь так легко согласился выдать им заём. Всё-таки земляки, а значит, есть и чувство родной стороны. К тому же залог у них был. На этом фоне прежние мелкие торговые трения уже ровно ничего не значили. Его готовность дать деньги была как раз вполне естественной.
Впрочем, Чжэньнян и не думала, будто прежде между нею и Ло Вэньцянем существовал какой-то особый долг благодарности. Да и тот заём она никогда не считала чем-то уж таким значительным.
— Ну так лавочка и правда небольшая, — как ни в чём не бывало ответил Ло Вэньцянь.
Чжэньнян невольно закатила глаза. Это он что же, размер лавки по площади меряет? Кажется, такие вещи всё-таки принято судить по капиталу.
Увидев, как она закатывает глаза, Ло Вэньцянь не выдержал и расхохотался.
Чжэньнян поджала губы, но вдруг сказала:
— Ло Цзю… у меня к вам одна просьба.
— Только без этого «к вам», — беспомощно вздохнул Ло Вэньцянь. — Это прозвище из тех, что в ходу у людей с дороги. Ли-гунян лучше просто звать меня Ло Цзю. Иначе я сейчас повернусь и уйду.
Упрямство у этой Чжэнь-гунян, подумалось ему, тоже было немалое.
— Хорошо, Ло Цзю, — легко согласилась Чжэньнян. Раз уж сама о чём-то просит, тут уж не до споров.
— Говорите прямо, Чжэнь-гунян.
— Я слышала, у вас хранится свиток Чжоу Вэньцзюя «Ночной пир Хань Сицзая». Не могли бы вы дать мне его посмотреть?
— Хотите сделать по нему наборную тушь? — сразу понял Ло Вэньцянь.
Наборная тушь была ещё новым товаром, на рынке её пока появлялось немного, но уж как бывший молодой хозяин дома Ло, знаменитых тушечников, он, конечно, прекрасно понимал, о чём речь.
— Именно. Можно? — прямо спросила Чжэньнян.
— Без проблем. Завтра же велю доставить свиток Ли-гунян.
— Спасибо, — искренне поблагодарила она.
А потом, помедлив, всё же спросила с любопытством:
— Тогда… та женщина, что принесла этот свиток в залог…
На этом она оборвала фразу. Ещё тогда ей показалось, что в поведении той женщины что-то не сходится.
Если такую картину несут в меняльную лавку, значит, в доме действительно дошли до крайней нужды. Но потом та женщина вдруг с вызовом заявила, что стоит кому-нибудь только распознать картину, и она отдаст её даром. Одно с другим никак не вязалось.
Ло Вэньцянь рассмеялся:
— Ли-гунян и впрямь проницательна. Этот свиток вообще-то из собрания нашей семьи. А та женщина — жена управляющего в моей лавке. Раньше коллеги по ремеслу не раз пытались меня прижать, вот я и ответил им тем же.
Когда он только приехал в Нанкин, здешние торговцы из Хуэйчжоу всячески ставили ему палки в колёса. Тогда он и разыграл этот ход: сперва ударил соперников по самолюбию — так сказать, за нанесённое отвечают тем же, — а заодно и имя себе сделал.
— Какая же это проницательность? — недовольно фыркнула Чжэньнян. — Да все, наверное, потом и так всё поняли.
— Ну и что с того, что поняли? — уголки губ Ло Вэньцяня чуть приподнялись. — Это был открытый расчёт. Если бы хоть кто-то тогда распознал картину, разве не получил бы выгоду? Такие подарки с неба не каждый день падают. А если никто не сумел узнать, то кого тут винить?
— Тоже верно, — кивнула Чжэньнян.
Она бросила на него ещё один взгляд. А ведь этот человек вовсе не из тех, кто молча проглотит обиду.
Пока они разговаривали, к ним подошла ещё одна группа людей. Во главе шёл Ван Сыфан. Завидев Ло Вэньцяня, он сразу холодно хмыкнул:
— Вэньцянь, ты, выходит, всерьёз решил идти против родного дяди?
Ленивая, почти рассеянная мягкость, которая до того читалась в облике Ло Вэньцяня, исчезла без следа. Он чуть прищурился, и взгляд его стал холодным.
— С чего дядюшка так говорит? Разве я посмел бы?
— Не посмел бы? Тогда как прикажешь понимать, что ты дал в долг семье Хань? — зло бросил Ван Сыфан.
— В торговле всё решают правила торговли. Племяннику и так нелегко зарабатывать себе на жизнь, как же можно отказываться от прибыли, если деньги сами идут в руки? — спокойно ответил Ло Вэньцянь.
А затем добавил:
— Дядюшка, занимайтесь своими делами. Я откланяюсь.
С этими словами он кивнул Чжэньнян, махнул рукой нескольким мужчинам на другой стороне двора, к которым и направился, и ушёл, даже не обернувшись.
Лицо Ван Сыфана побагровело от злости.
Чжэньнян вовсе не собиралась оказываться между ними. Поэтому она лишь сложила руки в вежливом приветствии в сторону Ван Сыфана и вернулась к госпоже Хань. Снаружи она оставалась спокойной, будто ничего не случилось, но в душе ей стало ужасно любопытно: надо же, Ван Сыфан — дядя Ло Вэньцяня. Что же такого произошло между этими дядей и племянником, что они смотрят друг на друга как враги?
Тем временем несколько женщин по очереди положили по кирпичу к кургану буддийских реликвий, потом пожертвовали деньги на лампадное масло перед залом Будды, а под конец отобедали постной трапезой. Так молебен о благословении завершился вполне благополучно.
Госпожа Сюй тоже получила ответ, за которым приехала.
К полудню праздник уже начал расходиться, и вскоре всё стихло.
Вернувшись домой, госпожа Сюй сразу отправилась к трём братьям Сюй и слово в слово пересказала им всё, что говорила госпожа Хань.
— Если так… выходит, семья Хань сама того не ведая сделала верный ход, ошибившись в другую сторону, — задумчиво проговорил Старший господин Сюй, поглаживая бороду.
— Должно быть, так оно и есть. Госпожа Хань всегда старалась мне угодить, да и разве торговый дом в самом деле посмеет допустить, чтобы мы понесли убыток? А что они пошли на риск, так это тоже вполне в духе купеческого дела, — сказала госпожа Сюй.
— Если так, то и обсуждать больше нечего, — подвёл итог Сюй Да. — Раз у семьи Хань такие намерения, завтра выбросим на рынок ещё одну партию земли по низкой цене, придавим цену ещё сильнее. А послезавтра начнём скупать. И без всяких церемоний.
— Ещё одну партию завтра? Да её наверняка тут же подберут Хань Игуй и его люди. Разве это не слишком уж им на руку? — с неудовольствием возразил Сюй Сань.
— Ничего страшного. Если это выгодно им, значит, в конечном счёте выгодно и нам самим, — ответил Сюй Да. — Столько земли семья Тянь всё равно долго не удержит, для них она станет обжигающе горячей. В конце концов принимать её с рук всё равно придётся нам. А уж тогда цену будем назначать мы.
— Да, Старший брат прав, — тут же поддержал его Сюй Эр.
Двое против одного — возразить Третьему господину Сюю было уже нечего. К тому же слова старшего брата и впрямь звучали разумно, так что он тоже согласился.
Вечером госпожа Хуан с увлечением разглядывала тушечные контурные рисунки, которые Чжэньнян сделала днём в храме. Эта девочка и вправду умела поражать: её эскизы вызывали у госпожи Хуан подлинное восхищение. Между делом она ещё перебрасывалась с бабкой Чоу несколькими вялыми фразами.
Хотя со стороны бабка Чоу и выглядела всего лишь старой служанкой при доме, госпожа Хуан прекрасно знала, что свекровь относится к ней с большим уважением. Просто сама Чоу предпочитала сторожить у ворот и ни за что не желала переселяться в главный дом, и тут уж ничего нельзя было поделать.
Поэтому госпожа Хуан никогда не смотрела на неё как на обычную прислугу.
Когда делать было нечего, она частенько затевала с бабкой Чоу разговор. Правда, та не отличалась особой разговорчивостью и почти всегда в такие минуты дремала. Вот и сейчас госпожа Хуан что-то говорила от случая к случаю, а бабка Чоу лишь сонно поддакивала: «угу… угу…»
Чжэньнян вошла, пряча руки в рукавах.
— Вторая тётушка, уже поздно. Посмотрите завтра. При свете масляной лампы глаза только портить.
— Да-да, хорошо, — отозвалась госпожа Хуан, аккуратно убирая рисунки.
А потом вдруг с явным интересом уставилась на Чжэньнян.
Та не сразу поняла, с чего на неё так смотрят.
— Чжэньнян, а что ты думаешь о своём Втором троюродном брате? — с улыбкой спросила госпожа Хуан.
— О Втором троюродном брате, Хань Бо? — моргнула Чжэньнян, глядя на свою Вторую тётушку.
— Угу, — всё так же улыбаясь, кивнула та.
— Да ничего особенно не думаю. Второй троюродный брат человек старательный, — ответила Чжэньнян.
За последние дни она часто бывала в доме старшей тётки и уже успела познакомиться с обоими братьями. Старший был мягче нравом и даже внешне больше походил на дядю. А Второй, напротив, казался человеком серьёзным, улыбался редко, при встрече обычно лишь кивал. Какие уж тут могли быть «мысли» о человеке, которого толком и не знаешь?
— А что такое? — тут же спросила она в ответ. Не могла же Вторая тётушка заговорить об этом просто так.
— Видишь ли… старшей тётушке ты приглянулась. Она хочет взять тебя в дом как жену для своего Второго сына.
Ещё накануне госпожа Хань осторожно дала госпоже Хуан понять, что думает именно в эту сторону. Прямо не сказала, но госпожа Хуан всё прекрасно поняла.
— Что? Но разве старшая тётушка не собиралась подыскать Второму тооюродному брату девушку из чиновничьей семьи? — удивлённо воскликнула Чжэньнян.
Она и правда не ожидала, что у старшей тётки вдруг возникнут такие мысли.
— Ха, одно время — одни мысли, другое — другие. Твоя старшая тётка теперь хорошо разобралась, что за люди эти чиновные семьи. Да и потом, разве так уж легко чиновничью дочь выдать за сына торгового дома? — сказала госпожа Хуан.
— Вот оно что… — Чжэньнян кивнула: теперь ей стало понятнее. Но всё же…
— По-моему, мы со Вторым братом не подходим друг другу, — прямо сказала она.
Щёки у неё чуть порозовели. Как-никак, пусть в ней и жило две жизни, а говорить вслух о таких вещах всё равно было неловко.
— Почему же? — спросила госпожа Хуан.
— Пусть даже Второй брат в итоге и не возьмёт в жёны девушку из чиновного дома, но он всё-таки человек учёный. А я — женщина, которая сама выходит на люди и ведёт торговые дела. Рано или поздно ему это будет не по нраву, — ответила Чжэньнян.
Дело было вовсе не в том, что Второй троюродный брат смотрел бы на неё свысока. Просто таковы были общепринятые взгляды учёного сословия той эпохи.
Женщину из купеческого дома ещё могли взять наложницей, но не законной женой. И если Второй троюродный брат хотел пробиться по служебной дороге, он был обязан считаться с этим негласным правилом.
Чжэньнян и Хань Бо виделись не так уж часто, но кое-что о его характере она всё же успела понять. Если Старший троюродный брат внешне больше походил на дядю, то внутренне, по сути, именно Второй напоминал его сильнее всего: такая же настойчивость, такое же упорство, такая же готовность раз выбрав путь, идти по нему до конца. Разница была только в том, что когда-то дядя выбрал торговую дорогу, а теперь Хань Бо выбрал чиновную.
И когда дядя в своё время женился на её старшей тётке, у него тоже, надо думать, была мысль опереться на чужую силу. Просто одни, добившись успеха, потом ломают мост, по которому перешли, а другие умеют держать слово. Её дядя как раз принадлежал ко вторым.
Чжэньнян верила, что в глубине души Второй брат тоже из таких.
Вот почему они с ним решительно не подходили друг другу. Впрочем, само по себе то, что он пойдёт по чиновной стезе, её только радовало. За столько лет в семье Ли так и не появилось человека учёного круга. Если же Второй брат сумеет добиться успеха, для семьи Ли это всё равно станет подспорьем.
— Чжэньнян говорит дело, — подала голос бабка Чоу, чуть прищурив глаза.
Госпожа Хуан подумала и вынуждена была признать: да, всё именно так. Оттого настроение у неё заметно упало.
— Кстати, Вторая тётушка, а вы знаете, что связывает семью Ло и семью Ван? — спросила Чжэньнян, желая перевести разговор.
— Семью Ло и семью Ван? С чего это ты вдруг спрашиваешь? — удивилась госпожа Хуан.
Тогда Чжэньнян пересказала, как сегодня в храме столкнулась с Ло Вэньцянем.
А бабка Чоу в этот миг вдруг резко распахнула глаза. Но она сидела в полумраке у тусклой лампы, так что ни госпожа Хуан, ни Чжэньнян этого движения не заметили.
— Кто бы мог подумать, что Ло Вэньцянь добьётся такого положения. Выходит, у семьи Ло всё-таки осталась опора, — вздохнула госпожа Хуан.
Когда-то исчезновение людей из семьи Ло наделало в Хуэйчжоу много шума. Чаще всего говорили, будто они нарвались на разбойников и были убиты. А прочие ветви рода пострадали из-за дела Ло Вэньлуна: кто умер, кто был сослан, словом, дерево рухнуло, и обезьяны с него тут же разбежались.
И всё же молодой хозяин дома Ло так быстро сумел снова подняться на ноги — это и впрямь было поразительно. Госпожа Хуан не без чувства продолжила:
— Я знаю только, что мать Ло Вэньцяня была младшей сестрой Ван Сыфана. Родители у братьев и сестёр семьи Ван умерли рано, и хозяйство тогда держал на себе именно Ван Сыфан. Но он с самого начала был против того, чтобы госпожа Ван выходила за отца Ло Вэньцяня. Потом госпожа Ван нашла одного родственника по клану, и тот помог заключить этот брак. Вскоре она вышла в дом Ло, а после этого и вовсе порвала с семьёй Ван.
— Но почему Ван Сыфан был против её брака с семьёй Ло? Если смотреть на положение обеих семей в ту пору, дом Ло ведь стоял выше дома Ван, верно? — удивилась Чжэньнян.
В Хуэйчжоу семья Ло считалась домом самого лучшего происхождения.
— У семьи Ван был один дядя, который когда-то был обручён с девушкой из семьи Ло, — начала объяснять госпожа Хуан. — Но на второй день после помолвки этот дядя отправился кататься на расписной лодке, свалился в воду и утонул. Люди семьи Ван решили, что это девушка из семьи Ло его «сгубила», и потребовали, чтобы её похоронили вместе с ним. А в семье Ло, напротив, говорили, что тот дядя сам вёл себя непристойно: на второй же день после помолвки развлекался на лодке, так что смерть его была не без причины. Из-за этого между двумя домами разгорелся тяжёлый спор, дошло до большой вооружённой стычки между кланами Ло и Ван. И только когда однажды та девушка из семьи Ло… погибла в тушечной мастерской, семья Ван наконец отступилась. С тех пор эти два дома и стали кровными врагами.
Раньше госпожа Хуан всего этого и сама не знала. Лишь когда госпожа Ван во что бы то ни стало решила выйти замуж в семью Ло, старые истории снова всплыли на поверхность. Тогда по Хуэйчжоу об этом судачили без умолку, так она и услышала.
— Теперь понятно, — тихо сказала Чжэньнян.
Вот, значит, откуда взялась вражда между семьями Ло и Ван.
А в это время бабка Чоу, хотя и сидела с закрытыми глазами, словно дремала, вся мелко дрожала.
— Чоу-по, вам холодно? Я велю принести жаровню, — сказала Чжэньнян.
Хотя стояла уже середина весны, по вечерам, особенно на ветру, всё ещё тянуло холодом. А бабка Чоу всё-таки была уже в летах.
- «Хочешь стать драконом и слоном среди богов — сперва побудь быком и лошадью среди смертных» (欲做诸神龙象，先做众生马牛 / yù zuò zhūshén lóngxiàng, xiān zuò zhòngshēng mǎniú) – буддийски окрашенное изречение: прежде чем достичь духовного или жизненного величия, нужно пройти через тяжёлый труд и служение.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
