Чу Цяо сидела на каменных ступенях, глядя на плывущие облака у горизонта. Во дворе необычайно ярко расцветали цветы, их красные бутоны с жёлтыми тычинками выглядели очень привлекательно.
Мальчик из гостиницы сидел на маленькой скамеечке, очень серьёзно заваривая чай. Это был всего лишь ребёнок лет тринадцати-четырнадцати, возраст, когда полно энергии. Доджи и Пинъань тоже сидели рядом, непринуждённо болтая с ним.
Чу Цяо слушала, как они говорили о пейзажах Чуаньди Шуцю, о древних тропах на южных холмистых землях, о Павильоне сокрытых мечей в Великом Да Ся, о горе Вороний клюв в Баньян Тане, наконец, заговорили о больших снегах Хуэй Хуэй в Яньбэе, тема постепенно стала оживлённой. Цзинцин тоже вышла из комнаты, она ела разные засахаренные фрукты, склонив голову и болтая с ними.
Мэй Сян сидела под камфорным деревом плетя кисть для украшения, пальцы порхали, как бабочки, проворные до головокружения.
Небо постепенно темнело, во дворе зажгли фонари, зной понемногу рассеивался. Цзинцин взяла на кухне несколько ледяных чаш, внутри которых были разные фрукты, такие прохладные и выглядели очень красиво.
Всё-таки из-за того ливня подвесной мост перед Цюфэнчэном был разрушен. Путь Чу Цяо и других задержался, нужно было прожить в Цюфэнчэне два дня, прежде чем продолжать путь на север.
Сейчас они остановились в маленькой гостинице у подножия горы с небольшим водоёмом. Вся гостиница была построена на склоне этой горы, соразмерно и гармонично повторяя подъёмы и спуски, деревья вокруг были пышными и зелёными, издалека выглядя, как роща.
Комната Чу Цяо располагалась на высоком каменном утёсе, прямо на западе. Владелец, видимо, тоже был человеком со вкусом. Поскольку это место было рядом с горами Сичжаошань, он назвал его «Двор Сичжао». И действительно, каждый вечер закат здесь был прекрасен.
Чжугэ Юэ остановился в соседнем павильоне Гуйцзан. Вчера днём он отправил своих стражников помогать властям чинить подвесной мост и переправу. Наверное, действительно были срочные дела и нужно было немедленно возвращаться.
Днём прошёл дождь и прекратился только после полудня. Листья были маслянисто-зелёными, цветы опали, но выглядели ещё более нежными.
На Чу Цяо была бежевая льняная юбка, в волосы воткнута чёрная деревянная шпилька, длинные чёрные локоны свободно убраны в пучок, выглядела она очень свежо и приятно.
Луна сегодня вечером была очень круглой. Чу Цяо спокойно смотрела на неё, вдруг вспомнив, что скоро Праздник середины осени, только здесь его не отмечают. Здесь его называют праздником Белой луны, происходит от одной песни. Чу Цяо слышала эту песню в армии. В песне пелось о мужчине, который уехал на войну, воевал много лет, из рядового стал командиром пяти солдат, из командира пяти стал генералом. Наконец, он закончил войну и вернулся домой, но обнаружил, что дом разрушился, жена украдена другим, родители и дети умерли от голода, кости обратились в прах, даже могилы не было.
Она помнила последние слова песни: Луна освещает мою душу, торопит тебя поскорее вернуться на родину.
С тех пор праздник Белой луны стал праздником воссоединения, призывая людей ценить семью, не пренебрегать родственными чувствами ради сиюминутных выгод и потерь, чтобы потом не сожалеть, когда уже нельзя исправить.
— Луна освещает мою душу, торопит тебя поскорее вернуться на родину…
— Как красиво, — Мэй Сян остановила плетение кисти, повернулась к Чу Цяо, с улыбкой сказав. — Никогда раньше не слышала, как госпожа поёт.
Чу Цяо слегка опешила, лишь сейчас обнаружив, что невольно напевала вслух.
— Это действительно хорошая песня. Госпожа сейчас может понять смысл этой песни?
Чу Цяо слегка склонила голову.
— Мэй Сян в последнее время очень любит читать другим мораль.
— Я ведь не училась, знаю лишь самые простые истины, где мне сравниться с госпожой, обладающей обширными знаниями? — Мэй Сян рассмеялась, затем добавила. — Но, иногда, чем больше знаешь, тем больше путаешься в мыслях, и наоборот, упускаешь некоторые очень очевидные истины.
«День за днём, год за годом взбираюсь на балку,
Смотрю я с тоской на деревенскую дорогу,
Но мужа всё не видно.
Муж охраняет границы,
Чужие ломают наши ворота и стены,
Дети без одежды,
Родители с пустыми животами.
Небо высоко, император далеко,
Воинов нет в родных краях,
Злой староста в деревне —
Истинный земной царь.
Ветер и дождь тонкими струйками,
Холодный снег накапливается в разрушенном доме.
Луна освещает мою душу,
Торопит тебя поскорее вернуться на родину».
Улыбка на лице Мэй Сян была очень безмятежной. Она, прислонившись к дереву и тихо напевала. Лепестки цветов падали на кисть в её руках, белый свет луны ложился на её пальцы, словно изогнутые крылья бабочки.
В этот момент издалека вдруг донёсся звук флейты. Из-за расстояния звук был немного призрачным, с оттенком неуловимой нежности, иногда в высоких нотах тоже не терял ясности и красоты. Три поворота, девять изгибов, тонкий, как дым, чистый и протяжный, с особой открытой душевностью.
Пинъань и другие, ещё болтавшие, услышав звук флейты, внезапно замолчали. Доджи выпрямился, во взгляде была доля восхищения и стремления. Даже такая не разбирающаяся в музыке, как Цзинцин, тоже насторожила уши, слушая очень спокойно.
Мэй Сян встала, повернулась и ушла в комнату. Вернувшись, несла в руках бежевый плащ, мягко накинула на плечи Чу Цяо и с улыбкой сказала.
— Госпожа столько дней в пути, всё время в напряжении, теперь пора отдохнуть. Во внутреннем дворе этой гостиницы пейзажи прекрасные, сегодня вечером, как раз, лунный свет, госпожа может прогуляться.
Чу Цяо повернулась и увидела, как Мэй Сян с лёгкой улыбкой смотрит на неё, во взгляде была доля поощрения и поддержки.
— Мэй Сян…
Чу Цяо хотела что-то сказать, но в конце концов не смогла выговорить.
Мэй Сян сказала.
— Госпожа, Мэй Сян ничего не понимает, никакой великой справедливости в мире, веры и убеждений я не знаю. Я лишь надеюсь, что госпожа сможет жить немного счастливее. Вы хороший человек, та песня не должна петься для вас.
Лунный свет падал на лицо Чу Цяо. Она слегка задумалась, невольно вспомнив вторую половину той песни:
«Зелёные горы пережили несколько зим и лет,
Белый снег падает, колышется.
Муж вернулся, не зная дороги,
Небо и земля бескрайни.
Ребёнок умер от чумы,
Родители без рисового супа.
Жена лишь продала себя,
Чтобы выменять пищу для выживания.
Муж в груди носил стремления,
Не желая бедной и низкой родины.
Десять лет ждала возвращения мужа,
Волосы на висках рано покрылись инеем.
Мирские дела полны препятствий,
Годы текут, как вода.
Не прошу великого богатства и знатности,
Бедность — лишь одно ложе».
— Мэй Сян, принеси тот светло-зелёный.
Мэй Сян слегка опешила, с сомнением глядя на неё.
Та же вдруг улыбнулась, встала и сказала.
— Целыми днями то белое, то чёрное, словно на похоронах.
Лунный свет освещал путь. Она спокойно шла. Все прошедшие годы скользили в сознании один за другим, словно ряд летящих белых цапель, извилисто пролетающих между небом и землёй, как в картине тушью. Всё то, что было страстным или печальным, насыщенным красками или безрадостно бледным, постепенно оседало в глубине сердца, превращаясь в воду, понемногу замерзая в лёд. Милости и обиды, привязанности, ненависть, запутанности, помощь, совместные действия, жизнь и смерть, встречи, борьба, радость, разлука, растерянность…
С каждым шагом перед её глазами возникала картина, пейзаж, каждая картина несла слишком много тяжёлого. Была ненависть между странами, личные обиды, чувство вины, упорные мысли, многолетние подавления и терпения, страсть и кружение, готовые прорвать оковы. Так много чувств переполняло сердце, наконец, эта простая и прямая песня по одному вскрыла их, бурно распространяясь через кончики пальцев.
Она была словно изумрудное озеро, покрывая себя тонким льдом разума и спокойствия, подавляя все чувства, которые считала неправильными.
Год, два, много лет.
На затенённом пруду, позади горы, была маленькая беседка. Деревянная беседка уже немного обветшала, но владелец с душой посадил под ней несколько духоцветов и глициний. Мелкие цветы по лозам извилисто поднимались вверх, обвивая столбы кольцами, добавляя элегантной тишины. Лунный свет мягко падал на изумрудный глубокий пруд впереди. Круглая луна лежала в центре водной ряби, белоснежным кругом.
Чжугэ Юэ в светло-фиолетовом длинном халате непринуждённо сидел на ступенях под беседкой, одна нога согнута, другая вытянута, прислонившись спиной к облупившемуся столбу. Несколько прядей чёрных волос соскользнули с висков, упав на лицо. Его облик всё так же прекрасен, в руках зелёная бамбуковая флейта, он играл очень красивую мелодию. Не было тоскливой привязанности, не было великих устремлений, просто, как обычная деревенская песня, которую играет юноша, то лёгкая и быстрая, то плавная и медленная. Озорной аромат духоцветов витал вокруг него, словно шаловливый ребёнок.
Чу Цяо спокойно и беззвучно стояла там. Ветер дул на её светло-зелёный плащ, тонкая шаль колыхалась, словно весенние ивовые ветви.
Кажется, она никогда так внимательно не смотрела на него. Годы были трудными, прошло много лет. Она когда-то жаловалась на судьбу, считая себя несчастной, но сейчас, подумав, по крайней мере, гораздо удачливее того генерала из песни. Дом не разрушился, родные не умерли, а любимый человек всё так же стоит на месте, стоит ей лишь обернуться, и можно дотянуться до его руки.
Хотя их разделяло тысячи вод, мир не принимал, он всё равно шаг за шагом твёрдо дошёл до сегодняшнего дня, с той редкой своенравностью и упрямством, снова и снова прорывал ограничения, поддерживая для неё кусочек чистого неба, где можно укрыться.
Лёд в глубине сердца растаял. Она словно услышала, как рухнуло величественное здание разума. Она сказала себе, возможно, и я могу быть своевольной один раз. В конце концов, она много лет не была своенравной.
Звук флейты внезапно прекратился. Мужчина слегка склонил голову набок и, увидев женщину в зелёном, спокойно стоящую под деревом кассии, слегка задумался.
— Что ты здесь делаешь?
— Разве тебе можно, а мне нельзя? — Чу Цяо улыбнулась, подошла, пихнула ногу Чжугэ Юэ, сказав. — Подвинься.
Мужчина убрал ногу. Она тут же села. Яркие блики глубокого пруда отражались на её лице, словно разбитые нефритовые изделия, переливчатые и полные.
— Чжугэ Юэ, завтра подвесной мост починят, и ты вернёшься в Да Ся, да?
Чжугэ Юэ кивнул, и с некоторым удивлением глядя на неё, сказал.
— А, что?
— А, тогда, когда ты придёшь за мной?
Искра удивления мелькнула в глазах мужчины. Он немного удивлённо, оглядел её сверху-вниз, словно у неё был какой-то скрытый умысел.
— Нужно ждать, пока умрёт Император Да Ся? Или пока Чжао Чэ взойдёт на трон? К тому времени сможешь ли вернуться целым и невредимым?
Чу Цяо, сидела на каменных ступенях поджав колени, капюшон плаща свисал на спине, слегка приподнимаясь и окружая её белоснежную шею. Подбородок упирался в колени, глаза смотрели на пруд впереди. Вдруг она повернулась и сказала.
— Чжугэ Юэ, я спою тебе песню.
Взгляд женщины был очень ясным, не та печать мирских забот, что была раньше. Она спокойно смотрела на него, спокойно улыбаясь, словно в тех его, бесчисленных, снах, в её глазах не было других примесей, не было отражения других людей, лишь он один.
Он неосознанно кивнул, увидев, как она радостно подперла щёки руками. Лунный свет рисовал изящную дугу на её лице. Её голос был очень мягким, словно нежные морские волны и песок, понемногу проникая сквозь ночную тишину, спокойно входя в его сердце.
— Давным-давно
У меня был ты, у тебя была я.
Давным-давно
Ты покинул меня, улетел далеко в небеса.
Мир снаружи очень интересен,
Мир снаружи очень безысходен.
Когда ты чувствуешь, что мир снаружи интересен,
Я здесь искренне буду желать тебе счастья.
Каждый раз, когда закат клонится к западу,
Я всегда здесь жду тебя.
Хотя в небе идёт дождь,
Я всё равно жду дня твоего возвращения.
— Давным-давно
У меня был ты, у тебя была я.
Давным-давно
Ты покинул меня, улетел далеко в небеса.
Мир снаружи очень интересен,
Мир снаружи очень безысходен.
Когда ты чувствуешь, что мир снаружи безысходен,
Я всё ещё здесь терпеливо жду тебя.
Каждый раз, когда закат клонится к западу,
Я всегда здесь жду тебя.
Хотя в небе идёт дождь,
Я всё равно жду дня твоего возвращения.
Песня тихо звучала в беседке сливаясь вместе с ночным ветром, наполненном ароматом духоцветов. Чу Цяо повернулась, взгляд был таким ясным. Она протянула руку, очень осторожно, очень медленно приближаясь к руке Чжугэ Юэ. Не так, как в любой предыдущий раз, словно девушка, впервые влюблённая, нервничая, кончики пальцев даже слегка дрожали. Понемногу, понемногу, легко коснулась тыльной стороны руки мужчины, затем мягко пальцами ухватилась за его пальцы такие холодные, словно вода из затенённого пруда.
Чжугэ Юэ повернулся, глядя на неё с ошеломлённым выражением лица. Ночной ветер проносился между ними. Аромат цветов в беседке был пьянящим. Они, словно дети, сидели на ступенях, держась за руки, никто не заговаривал первым.
Они всегда были в противостоянии. Оказавшись на одной линии, они, казалось, не могли определить свою позицию.
Чжугэ Юэ хотел рассмеяться, но чувствовал, что сейчас ни в коем случае нельзя смеяться. Он очень серьёзно нахмурился, выражение лица было очень многозначительным.
Отбросив внутренние противоречия, Чу Цяо стала очень естественной. Она, держа его за руку и широко раскрыв глаза, спросила.
— Чжугэ Юэ, в Цинхае хорошо?
— А? — мужчина слегка опешил, затем сказал. — Нормально.
— Там красиво?
Мужчина, лишённый романтических мыслей, ответил.
— Есть несколько неплохих мест.
— Там холодно?
— Летом не холодно, зимой холодно.
Чу Цяо с надеждой сказала.
— Там народ, наверное, очень простодушный.
— Ты глупая? Разве бывает, что нет нигде нескольких плохих людей? Все вороны мира одинаково чёрны, у кого нет личных интересов?
— А? — Чу Цяо, наконец, нахмурилась. — Значит, Цинхай тоже не очень хорош?
— Когда я говорил, что это место хорошее?
Чу Цяо онемела. Разве это слова, которые мужчина говорит женщине перед тем, как убежать с ней?
— Но, в том месте есть одна вещь, которая действительно хороша.
— Какая? — спросила Чу Цяо.
Чжугэ Юэ с самодовольной улыбкой сказал.
— Там я решаю.
Чжугэ Юэ сам рассмеялся пару раз, обнаружив, что никто не поддерживает его, с унынием замолчал.
— Син-эр, с какого момента?
Чу Цяо слегка опешила, повернувшись, спросила.
— О чём ты говоришь?
Чжугэ Юэ помолчал некоторое время, словно ему трудно было выговорить, брови медленно нахмурились. Какое-то время спустя он сказал.
— С какого момента ты перестала ненавидеть меня?
— Кто сказал, что перестала? — Чу Цяо с сердитым фырканьем помахала кулаком у своей головы. — Я всё помню здесь.
Чжугэ Юэ презрительно скользнул по ней взглядом.
— Говоришь одно, а думаешь другое1.
Лунный свет мягко освещал всё внизу. На самом деле, некоторые вещи, зачастую, требуют всего нескольких фраз, одного маленького действия, но, чтобы дойти до этого шага, нужно столько лет.
Дерево кассии колыхалось. Пальцы мужчины естественно сомкнулись, сжимая холодные пальцы женщины в своей ладони.
Столько лет труда, столько лет упорства, казалось, лишь для того, чтобы дождаться этого одного действия. Он повернулся в сторону, чтобы она не увидела и радостно расплылся в улыбке.
________________________________________________________
- «Говоришь одно, а думаешь другое» (口是心非, kǒu shì xīn fēi) — идиома, означающая, что слова не соответствуют истинным мыслям, лицемерие. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
