У Хуанмао была одна скверная привычка. Он обожал смотреть фильмы на DVD. Ему казалось, что монитор компьютера слишком мал, и когда несколько человек собираются вокруг него, становится тесно, а на телевизоре смотреть куда приятнее. Однако DVD — вещь, которая постепенно выходила из обихода, и во всей округе только Син У мог её достать.
Увидев, что Панху и Син У вернулись, он поспешно схватил плеер и воткнул штекер в розетку, при этом причитая:
— Мой, видать, вчера сгорел. Отец внезапно вернулся, я на нервах дернул за шнур и, похоже, что-то спалил. У-гэ, занесу тебе попозже, подсобишь с ремонтом? Только им и спасаюсь.
Стоявший рядом Цюанья усмехнулся:
— Неужто за день без этого дела помрёшь?
Перешучиваясь, парни вставили диск. Тем временем Син У уже уселся перед кипящим котелком с хого и начал варить ломтики баранины. На экране телевизора быстро замелькали не поддающиеся описанию кадры. Группа парней лет двадцати, все как один, с воодушевлением уставились на экран, подгоняя Хуанмао, чтобы тот перематывал.
Хуанмао, сжимая в руках пульт, переключил на самый сочный момент и с азартом произнёс:
— Глядите, а девка-то не та ли самая, которую мы только что на улице встретили?
Парни едва не впечатались лицами в телевизор, штаны их уже натянулись до предела. Син У мазнул взглядом по экрану и отвернулся с холодным лицом.
Хуанмао всё никак не унимался и с восторгом обернулся к Син У:
— У-гэ, ну как? Чёткая телка, а? Та девчонка, что стояла у дороги, если разденется, небось, такая же распутная будет.
Стоило ему договорить, как атмосфера в комнате внезапно стала натянутой. Син У, вопреки обыкновению, не стал ругать его грязным бабником, а молча слегка нахмурился. Вокруг него словно повеяло холодом, и он негромко, но твёрдо произнёс:
— Выключи.
Хуанмао решил, что ослышался, и переспросил:
— А?
Панху, стоя в стороне, отчаянно подмигивал Хуанмао, но тот не понимал намёка и продолжал нести чепуху:
— У-гэ, неужто девчонка не в твоём вкусе?
Панху в спешке подскочил, вырвал пульт, вырубил телевизор и толкнул Хуанмао:
— За, заткнись нахрен. Та де-девочка у дороги — это двоюродная сестра У-гэ.
В мгновение ока в комнате воцарилась гробовая тишина. Все переглянулись, в недоумении уставившись на Син У.
Хуанмао, видя суровый холод в глазах Син У, сконфуженно пробормотал:
— Прости, У-гэ, я ж не знал, что она… Погоди, откуда у тебя вдруг сестра объявилась? Да ещё из Пекина?
Син У вспомнил, как Цин Е стояла на обочине, опустив голову и роняя слёзы. Её хрупкая фигура казалась такой тонкой, будто её вот-вот унесёт ветром, — она выглядела совершенно отчаявшейся и беспомощной.
Он одним глотком осушил стакан, встал и бросил:
— Вы ешьте, а я пойду.
Хуанмао засуетился и крикнул вдогонку:
— Да ты же ещё и не поел, чего уходишь-то?
Син У открыл дверь и вышел, не оборачиваясь. Вскоре «Маленький ангел» стремительно промелькнул за окном.
Хуанмао почесал затылок:
— Я что, сказал что-то не то?
Панху похлопал его по плечу:
— Должно быть, у У-гэ дома неладно. В по-последнее время лучше его не донимать. С его-то семейными делами, да ещё и сестра свалилась как снег на голову — у кого тут настроение будет.
Цин Е лежала на кровати, безучастно глядя на пятнистый потолок. Она смотрела на него уже полчаса, всерьёз опасаясь, что кусок облупившейся краски может внезапно упасть на неё. Под ней была ярко-красная простыня с пионами, от одного вида которой кожа начинала зудеть. Прошлую ночь она совсем не спала и думала, что, рухнув на кровать, сразу провалится в сон. Но стоило ей закрыть глаза, как перед мысленным взором вставали грязные, серые улицы и небо, на котором не видно ни единой птицы. Мир за окном словно затянуло пеленой, отгородив её от прежней жизни. Всё казалось сном, настолько это было нереально. Каждый раз, открывая глаза, она надеялась, что всё ещё лежит в своей мягкой большой постели.
Однако доносящийся снизу стук костей маджонга, говор с местным акцентом и звуки плевков прохожих за окном напоминали ей. Всё это — не сон.
Так она то забывалась, то приходила в себя, пока не стемнело и Ли Ланьфан не позвала её ужинать. Цин Е резко села, голова отозвалась болью.
Она взглянула на свои испачканные кожаные туфли, и в душе вновь разгорелось пламя беспричинного гнева. Лестница была крутой и узкой; глаза болели ещё сильнее. Потирая их рукой и придерживаясь за стену, она осторожно спустилась вниз.
В парикмахерском салоне уже никого не было. Те двое мастеров, похоже, закончили смену. В маленьких городках всё не так, как в мегаполисах: по вечерам на улицах пусто, и лавки закрываются рано. Ли Ланьфан окликнула Цин Е с заднего двора. Девушка прошла через салон. К счастью, задний двор оказался довольно просторным. Кухня находилась справа, а прямо рядом с ней — туалет. Интересно, о чём думал человек, создавший такую планировку?
Под навесом снаружи кухни стоял деревянный стол. С навеса свисала разбитая лампочка, о которую в самоубийственном порыве бились ночные мотыльки.
За столом сидела совершенно седая старуха, голова которой была неестественно склонена набок. Ли Ланьфан вышла с тарелкой тушёных овощей и мясных тефтелей и сказала Цин Е:
— Скорее садись есть. Ох, а это Син У-найнай. У неё паралич, она людей не узнаёт.
Цин Е неловко присела, мельком глянув на Син У-найнай. У той слюна бежала прямо на грудь, пузырясь, — зрелище было невыносимым.
Ли Ланьфан наполнила пиалу рисом, протянула её Цин Е, велев есть, а затем обратилась к Син У-найнай:
— Ой-ой-ой, ну посмотри на себя. Проголодалась?
Ли Ланьфан небрежно вытерла подбородок старухи краем её же одежды, взяла пиалу и принялась кормить её первой.
У Цин Е тут же пропал всякий аппетит. Она лишь пару раз ткнула палочками в жёсткий, слипшийся рис. В этот момент в салоне зажёгся свет — похоже, кто-то вернулся.
Ли Ланьфан выглянула, отставила пиалу и поднялась:
— Пойду гляну, а ты ешь.
Едва Ли Ланьфан вошла в парикмахерскую, как увидела только что переступившего порог Син У. Она удивлённо спросила:
— Поел уже?
— Нет.
— Ты же говорил, что не придёшь ужинать.
— Тебе-то что.
Син У попытался обойти её, направляясь во двор, но Ли Ланьфан схватила его за руку и вполголоса заговорила:
— Попридержи-ка свой паршивый нрав, говорю тебе. У твоей двоюродной сестры мать только померла, а отец в тюрьму загремел. Бедняжка совсем, ей теперь только на нас и надеяться.
Син У раздражённо оттолкнул руку Ли Ланьфан:
— Ты взяла деньги, чтобы присматривать за ней, вот и присматривай. Мне-то какое дело? И нечего заладить: «сестра, сестра». Те родственнички тебя в грош не ставили все эти годы, а ты теперь расстилаешься перед их дочкой. Живой Лэй Фэн1 нашего времени? Почему бы тебе тогда не открыть приют?
С этими словами он с озлобленным видом толкнул дверь на задний двор. Ли Ланьфан выругалась вслед:
— Да разве это человеческие слова? И зачем только вернулся? Пришёл — и только злишь меня, паршивец.
- Лэй Фэн (现世活雷锋, xiànshì huó Léi Fēng) — современное воплощение Лэй Фэна, образцового китайского солдата, чьё имя стало нарицательным для обозначения бескорыстного и самоотверженного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
