— Ну полно, полно, это я, старая, всех расстроила. Вставайте, будем говорить сидя, нечего вам стоять на коленях, — сказала Седьмая госпожа, помогая Ли Цзинмину подняться.
Рядом госпожа Гэ и Хуаэр тоже подняли госпожу Фан.
Даже у Чжэньнян к этому мигу защипало в носу.
Тётушка Ма вместе с Сяо-я заново подали всем горячий чай, и лишь тогда все снова расселись по местам.
— Седьмая тётушка, у меня есть слова, которые я хотел бы сказать вам наедине, — вдруг произнёс Ли Цзинмин с необычайно серьёзным лицом.
Старшая госпожа пристально посмотрела на него. Ли Цзинмин лишь спокойно выдержал её взгляд.
Те, кто сидел рядом, были людьми понятливыми. Хань Игуй тотчас поднялся и, подхватив жену и детей, стал прощаться. Госпожа Хуан встала проводить их, Чжэньнян тоже пошла следом.
— Чжэньнян, ты останься, — остановил её Ли Цзинмин.
Чжэньнян взглянула на Седьмую бабушку. Та едва заметно кивнула. Тогда Чжэньнян поддержала старшую госпожу под руку, и все трое — вместе с Ли Цзинмином — прошли во внутреннюю комнату задней залы.
Тётушка Ма подала чай и тихо вышла.
В комнате остались только старшая госпожа, Ли Цзинмин и Чжэньнян.
На миг воцарилась тишина.
— Седьмая тётушка, взгляните на это, — наконец сказал Ли Цзинмин.
Он вынул из-за пазухи тонкую книжицу, положил её на стол и подвинул к старой госпоже.
Та бросила на него взгляд, затем взяла тетрадь и стала медленно листать страницу за страницей, ничем не выдавая своих чувств.
Чжэньнян сидела тихо, опустив глаза, не позволяя себе строить догадок. Раз её оставили, значит, ей и вправду нужно знать, о чём пойдёт речь. А значит, дядя Цзинмин сам всё скоро объяснит. Спешить было незачем.
Так и вышло.
Через некоторое время старшая госпожа опустила тетрадь на стол, потом подвинула её к Чжэньнян и сказала Ли Цзинмину:
— Говори. С первого взгляда тут ничего не разберёшь. Рассказывай всё с самого начала.
— Да, — отозвался Ли Цзинмин, однако сразу говорить не стал: видно было, что он сперва собирается с мыслями.
Чжэньнян открыла тетрадь.
Это оказалась счётная книга. Вначале и ей самой было мало что понятно, но, перевернув несколько страниц, она уловила суть. Некоторые записи перекликались с теми семейными счетами Ли, которые дядя Цзинмин прежде уже показывал ей. А потом ей на глаза попались названия торговых и зерновых лавок, и всё стало ясно.
Это была не что иное, как тайная книга поборов Гэ-сюньланя.
Пока Чжэньнян листала страницы, Ли Цзинмин начал свой неспешный рассказ.
— Когда-то Седьмая тётушка оставила нас в Нанкине сторожить это семейное дело. Все эти годы я жил как по тонкому льду, боялся хоть в чём-то ошибиться. Но семья Ли скрылась в тени больше чем на десять лет, и мы с женой здесь стали словно дерево без корней, словно вода без истока. А в глазах чужих людей то немногое, что осталось у Ли в Нанкине, давно превратилось в жирный кусок мяса. На него постоянно заглядывались.
Он чуть перевёл дух и продолжил:
— Я всегда был осторожен, но есть беды, от которых не убережёшься. Этот Гэ-сюньлань когда-то был всего лишь главарём шайки бездельников в нашем квартале. В те годы он не раз выбивал из нас деньги, попросту говоря, ставил нам бамбук. К счастью, тогда зять Игуй помог уладить дело, попросил главу Ху замолвить слово, а я, в свою очередь, тоже подмазал где надо, так что всё ещё можно было удерживать в мире. Кто бы подумал, что за эти десять с лишним лет он, наоборот, вывернется наизнанку и станет сюньланем. А потом ещё и семья Ху попала в беду, глава Ху едва спасал самого себя, и у Гэ-сюньланя больше не осталось причин сдерживаться…
На этих словах Ли Цзинмин умолк. Голос у него заметно охрип.
Чжэньнян слушала не отрываясь.
Он отпил чаю и заговорил снова:
— Я всё время сторожился Гэ-сюньланя, но не думал, что он нацелится на Чжэнпина. В тот раз он устроил ловушку и втянул мальчика в беду. У Чжэнпина было только два выхода: либо жениться на госпоже Гэ, либо его бы забили палками до смерти. Так что в конце концов мы выбрали брак.
Он на миг прикрыл глаза.
— Но мне всё равно было неспокойно.
Тогда, к счастью, вышло так, что Гэ-сюньлань по какой-то причине очень благоволил к Чжэнпину и даже взял его к себе вести счета. Вот я и велел Чжэнпину улучить случай и переписать для меня копию его тайных книг. Думал я тогда только об одном: если Гэ-сюньлань и впрямь протянет руку к тому немногому, что осталось у семьи Ли, я, по крайней мере, не дам ему уйти безнаказанным… Как бы там ни было, а это семейное дело нужно было сохранить любой ценой.
Тут Ли Цзинмин слегка переменил тон и даже слабо улыбнулся:
— Но потом приехала Чжэньнян. Тихо, без лишнего шума, а всё же сумела так прищемить Гэ-сюньланя, что тот на время лишился почвы под ногами и не решился продолжать. Хотя зло он, конечно, затаил. Поэтому эту счётную книгу я и решил передать, пусть останется у Чжэньнян. В нужный день она тоже может стать способом управы на него.
— Дядя Цзинмин, вы потрудились не напрасно. Я не позволю этому злодею добиться своего, — Чжэньнян поднялась и серьёзно приняла это поручение.
— Тебе и впрямь пришлось нелегко, — вздохнула старшая госпожа. — Нелёгкая у тебя была доля.
— Всё же корень был во мне самом, — с горечью сказал Ли Цзинмин. — Если бы не мои собственные скрытые помыслы, Гэ-сюньлань не сумел бы загнать меня в такое положение. Я подвёл вас, Седьмая тётушка.
Он и сам прекрасно понимал,что пока он держал оборону, Гэ-сюньлань не мог взять над ним верх. Но после той болезни у жены мысли пошли вкривь и вкось, а потом Гэ-сюньлань только подтолкнул, и в его руки попала ниточка, за которую можно было тянуть. Так всё и дошло до нынешней неловкой, унизительной развязки.
— Да, и об этом я тоже должна сказать, — спокойно произнесла Седьмая бабушка. — Если ты считал, что я поступаю неправильно, ты мог прийти и прямо сказать мне это. Хоть бы и спорить со мной, хоть бы и стучать по столу — в этом нет беды. Но нельзя было тайком утаивать деньги. И уж тем более, связываться с посторонними против своих. Это уже признак, что дом начинает идти к упадку…
Ошибка оставалась ошибкой. И разъяснить это следовало ясно.
— Да, Цзинмин понял свою вину, — ответил Ли Цзинмин. — Счета за все эти годы я возмещу. А ещё я намерен, когда госпожа вернётся в Хуэйчжоу, вместе с семьёй последовать за ней. За свои проступки я готов принять наказание по родовым правилам.
Хотя говорил он о наказании, лицо у него, напротив, было редкостно спокойным и даже светлым.
Чжэньнян смотрела на него и понемногу начала понимать то, что прежде всё время ускользало от неё.
До сих пор дядя Цзинмин казался ей человеком тёмным, тяжёлым, словно всё время окутанным какой-то внутренней мглой. Она не могла до конца его разгадать, только чувствовала в нём скрытую угрюмость. И почти никогда не видела его таким расслабленным, будто с плеч свалилась ноша.
Теперь же, увидев эту счётную книгу и выслушав его объяснение, она наконец поняла, что источник его мрачности был не в характере, а в сердечной болезни, в узле, который годами стягивал душу.
И в этом узле самым важным было одно: как с ним поступит главная ветвь рода.
Старшая госпожа на этот раз сперва восстановила справедливость по отношению к нему, а уже потом спросила за его вину. И этим, очевидно, дядя Цзинмин остался доволен.
Теперь, когда сердечная заноза была вынута, человек перестал метаться внутри самого себя, и та тяжёлая тень, что всё время лежала на нём, наконец рассеялась.
— Это даже к лучшему. Дом для вашей семьи я уже велела заново отстроить. Что до тушечной мастерской — управляющий Шао уже в летах, сил у него не осталось. А у Цзиндуна и ноги больные, и нрав слишком нелюдимый — мастерскую ему не потянуть. Так что вернёшься, примешь наказание, обоснуешься и возьмёшь дела мастерской на себя, — сказала Седьмая госпожа Ли.
— Хорошо, — Ли Цзинмин не стал говорить лишнего, только тяжело и твёрдо кивнул.
Если после возвращения именно их ветви доверят управление мастерской, это станет для его семьи величайшей честью.
От такой чести он, разумеется, отказываться не собирался.
— Ну, хватит. Чжэньнян, убери счётную книгу как следует. Понимаешь, как ею пользоваться? — обратилась затем Седьмая старшая госпожа к Чжэньнян.
— Пока враг не шевелится — и я не шевелюсь. Держать такую вещь при себе полезнее, чем сразу пустить её в ход. Я ведь права, Седьмая бабушка? — с лукавой улыбкой ответила Чжэньнян.
— Раз понимаешь, тем лучше. Только спрячь понадежнее, — с усмешкой выругала её старшая госпожа и позволила Чжэньнян поддержать себя под руку.
Все трое вышли наружу.
Внешней комнате больше всех не терпелось госпоже Фан. Едва завидев старшую госпожу и Ли Цзинмина, она сразу шагнула навстречу, но глаза её были устремлены главным образом на мужа, ей не терпелось узнать, о чём шёл разговор внутри.
— Жена, как выдастся время в ближайшие дни, приведи всё в доме в порядок, собери вещи. Через некоторое время, когда старшая госпожа поедет обратно в Хуэйчжоу, мы тоже отправимся вместе с ней, — прямо объявил Ли Цзинмин.
К возвращению в Хуэйчжоу госпожа Фан в душе была уже готова. Увидев, что лицо у Ли Цзинмина заметно посветлело, и вспомнив недавние слова Седьмой тётушки с извинением, она кое-что поняла: видно, за прошлое Седьмая тётушка не станет взыскивать слишком сурово. От этой мысли у неё заметно отлегло от сердца.
А если говорить о Хуэйчжоу, по правде говоря, она и сама уже соскучилась по дому.
— В Хуэйчжоу? В ту горную глушь? И я тоже должна ехать с вами? — вскинула брови госпожа Гэ, и лицо у неё сразу стало недовольным.
— Разумеется. Куда пойдёт Чжэнпин, туда должна идти и ты — ты ведь его жена. К тому же Хуэйчжоуская ветвь Ли — родной дом Чжэнпина. А невестку, которую не внесли в записи в родовом храме и которая не совершила положенного винного обряда, наша семья Ли попросту не признаёт, — холодно бросила Седьмая бабушка.
После этого она лишь махнула рукой, давая понять, что разговор окончен и всем пора расходиться. Чжэньнян помогла Седьмой бабушке подняться обратно в её комнату на втором этаже.
Госпожа Фан тоже потянула Ли Цзинмина к себе, ей не терпелось как следует его расспросить.
Лишь госпожа Гэ осталась стоять на месте. Она взглянула сперва на Ли Чжэнпина, потом на Хуаэр, в конце недовольно фыркнула и стрелой вылетела за ворота. По всей видимости, побежала искать своего отца.
…
Сегодня у Гэ Дана редким образом выдалось свободное время. Он остался дома с госпожой Цао, и хотя они давно уже были старой супружеской парой, всё же успели немного предаться шалостям. Потом госпожа Цао нажарила несколько простых закусок, и оба теперь неторопливо сидели за маленьким винным столиком.
В этот миг в дом вихрем ворвалась Цюцзе.
— Что опять стряслось? Уже стала чужой женой, а всё никак не научишься держаться степеннее, — нахмурился Гэ Дана.
— Жена, скажешь тоже! — огрызнулась Гэ Цюцзе. На душе у неё и без того было муторно.
Но тут же она подскочила к отцу и вцепилась в его рукав:
— Отец, ты должен за меня заступиться! У семьи Ли только появилась эта старшая госпожа, и сразу такая мощь, такое давление. Сказала всего пару фраз, а мои свёкор со свекровью уже готовы смотреть на неё как на благодетельницу. Женщина она страшно хваткая. А теперь мой свёкор решил, что, когда старшая госпожа поедет обратно в Хуэйчжоу, вся их семья отправится вместе с ней. Разве не ясно, что это значит? Сперва с них снимут власть, а потом уже дома, в Хуэйчжоу, спокойно сведут счёты. А с её-то хваткой семья моего свёкра точно добром не отделается. Ещё, чего доброго, сошлют в какую-нибудь горную дыру землю копать, а я туда не поеду!
— Неужто и впрямь до такого дошло? — Гэ Дана выпучил глаза. — Ли Цзинмин что же, дурак? Больше десяти лет надрывался ради семьи Ли и теперь готов вернуться домой с пустыми руками, как с корзиной, в которой и воды не удержишь?
— Как бы там ни было, это мой свёкор сам объявил своими устами. Значит, всё правда, — сердито сказала Цюцзе.
А потом снова заныла, не унимаясь:
— Отец, я ведь с самого начала не хотела выходить за этого тупоголового гуся Ли Чжэнпина. Это ты говорил, что сумеешь выхлопотать мне хорошую долю от большого имущества. И что теперь? Ни имущества мне не досталось, ни выгоды, а вместо этого меня ещё хотят тащить с ним терпеть такую жизнь. Я на это не согласна. И потом, мы ведь так их обманывали и обкручивали, а мой свёкор человек не промах, он наверняка всё давно понял. Даже если я стисну зубы и поеду с ними, всё равно ничего хорошего мне там не будет. А уж окажись я там, где небо высоко, а император далеко, — где мне потом искать отцовской защиты?
— Ладно, я понял, — нахмурившись, сказал Гэ-сюньлань. — С этим делом я разберусь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
