Хотя старик Чэн и досадовал, что не прислушался тогда к словам Чжэньнян и опоздал на шаг, семья Чжу и впрямь уже твёрдо решила уйти из Нанкина. Пусть тушь Чжу ещё и держалась на плаву благодаря жидкой туши семьи Ли, а теперь, после того как у семьи Тянь начались неприятности с их товаром, могла бы протянуть ещё какое-то время, Чжу Гуй за эти дни всё обдумал очень ясно: одной только жидкой туши недостаточно, чтобы поддерживать развитие дела Чжу в Нанкине. Продать местную тушечную лавку и, подобно семье Вэй, вернуться развиваться на родину — вот что было неизбежно.
Поэтому между семьями Чжу и Чэн некоторое время шёл обычный торг: то одна сторона уступит, то другая надавит, но обе прекрасно чувствовали меру. Очень скоро они сторговались, и семья Чэн благополучно приняла в свои руки тушечную лавку Чжу.
За это Чэнам пришлось заплатить на две десятых больше, чем они рассчитывали изначально, но в целом сумма всё ещё оставалась в пределах приемлемого.
Впрочем, оставим пока сделку между Чжу и Чэн.
А вот дела семьи Тянь тем временем разрастались всё сильнее.
Сначала речь шла только о том, что жидкая тушь у них протухла. Но потом неприятности посыпались одна за другой: проблемы обнаружились и у обычной туши — она начала растрескиваться. Главная причина заключалась в том, что недавно, во время ценовой войны, семья Тянь слишком сильно сбила цену на обычные тушечные бруски. Разумеется, торговать себе в убыток они не хотели, а потому начали экономить на материалах и работе. Особенно сильно это сказалось на клее: качество сырья там заметно ухудшилось. А с наступлением лета воздух стал сухим, и в результате большие партии обычной туши пошли трещинами.
Дело дошло даже до тушечного управления: оттуда уже передали семье Тянь официальный приказ тщательно проверить качество туши.
Теперь у семьи Тянь всё было вверх дном.
— Где этот Цзэн? Я же велел вам найти этого Цзэна! — рявкал Второй господин Тянь.
Несколько дней он не смыкал глаз, и теперь стоял с красными, налитыми кровью глазами, весь заросший щетиной, — настоящий безумец. В душе его всё кипело от бессильной ярости. Но перед тем, что сейчас творилось с семьёй Тянь, он ничего не мог поделать. Ему оставалось только одно — сорвать злость. И, разумеется, сорвать её он хотел на Цзэн Ипине. Даже если бы его поймали и изрубили на тысячу кусков, и то этого было бы мало, чтобы утолить его ненависть.
— Второй брат, перестань кричать. Цзэн Ипинь со всей своей семьёй давно исчез без следа, — сказала со стороны Тянь Жунхуа, потирая виски и глядя на него с тем выражением, с каким смотрят на железо, которое не желает идти в ковку. Ей самой тоже было тревожно, но сейчас одной тревогой делу не поможешь, надо искать выход.
— Вот именно! Я так и знал! — тут же вскричал Второй господин Тянь, словно наконец ухватился за спасительную соломинку. — Я с самого начала знал: это Цзэн сговорился с той дрянной девчонкой из семьи Ли, чтобы меня подставить! Я подам на них жалобу! Третья сестра, пусть господин Фан отнесёт визитную карточку. Я собираюсь пригласить на угощение советника Хэ при главе Интянь. И ещё сам пойду в тушечное управление жаловаться перед чиновниками. Всё это — козни семьи Ли, их подлая интрига! Наша семья Тянь всего лишь попалась в их западню. Мы невиновны!
Да, именно так — все эти события наверняка подстроила Ли Чжэньнян, эта проклятая девчонка.
— Второй брат, и что ты собираешься устроить сейчас? — в сердцах ответила Тянь Жунхуа. — Да, все понимают, что тут не обошлось без семьи Ли. Но даже если это и так, что с того? Это мы сами полезли туда, где нас поджидали. Наша нынешняя беда совсем в другом: надо срочно разбираться с возвратами и спасать репутацию. Если мы не уладим это, лавка семьи Тянь в Нанкине и вправду погибнет. А если ещё и дело с податной тушью окажется под угрозой, как мы тогда посмотрим в глаза Старшему брату? Мы станем грешниками перед всей семьёй Тянь!
Она и впрямь была в ярости. Второй брат, как был беспутным, так и остался. До сих пор не понимает, что важно, а что нет.
Раньше ей казалось, что он хоть немного повзрослел. Но стоило беде случиться, как он не о том думает, как всё исправить, а только и знает, что перекладывает вину на других. Да разве от такой вины можно отвертеться?
— Возвраты? А чего с ними церемониться? — зло огрызнулся Второй господин Тянь. — Я что, нож к горлу кому-то приставлял, когда они у нас подписывали заказы? Сами польстились на дешевизну. А раз польстились — пусть будут готовы и к неприятностям. Нечего на них обращать внимание.
С этими словами он повернулся к стоявшему рядом управляющему Фану:
— Управляющий Фан, передай всем, кто пришёл с возвратом: семья Тянь — это не семья Ли. Мы не позволим, чтобы сегодня у нас заказывали, а завтра как ни в чём не бывало отказывались. Скажи им: если уж так хотят вернуть товар — пожалуйста. Но тогда впредь пусть и не мечтают получить ни единой партии нашей дворцовой туши.
Сказав это, он с досадой поморщился:
— Надоели до смерти. Пойду выпью.
И в самом деле, сунул серебро за пазуху, взял с собой Тянь Сыэра и ушёл. И без слов было ясно, куда именно — снова в кварталы на Циньхуай, к певичкам и куртизанкам. Он попросту бежал от реальности.
— Третья госпожа… так ведь нельзя… — с мучительным выражением лица обратился управляющий Фан к Тянь Жунхуа, когда Второй господин Тянь ушёл. — Если действовать так, как велел Второй господин, дальше нам в Нанкине будет не выжить. Против общего гнева не пойдёшь.
Если и вправду сказать торговцам то, что приказал Второй господин, семье Тянь, пожалуй, и правда не останется места в Нанкине.
— Не обращайте внимания на моего Второго брата, — устало сказала Тянь Жунхуа. — Управляющий Фан, лучше подскажите, как нам теперь разгребать последствия?
— Во‑первых, нужно успокоить торговцев, пришедших с возвратом. Всё-таки у нас ещё остаётся право на податную тушь, так что, если спокойно всё объяснить, это не должно оказаться слишком трудно. Во‑вторых, вопрос в деньгах. За последнее время мы заняли у денежного дома «Сыфан» огромные суммы и почти всё пустили на производство жидкой туши. Теперь жидкая тушь пропала, а в денежном доме, боюсь, скоро начнут требовать возврата серебра. Об этом необходимо срочно сообщить старшему господину. Всё, что случилось в Нанкине, должен лично взять в руки именно он. И с тушечным управлением объясняться тоже придётся ему.
— Старшего брата, разумеется, нужно известить, — стиснув зубы, ответила Тянь Жунхуа. — Но, даже если отправить весть сейчас, ему всё равно потребуется время, чтобы доехать. А далёкая вода не тушит близкий пожар. Так что сделаем вот что: по части тушечного управления — найдите людей, чтобы наладить связи и уговорить их подождать несколько дней, пока не приедет Старший брат и сам всё не объяснит. А что до торговцев, если хотят возвращать товар — будем принимать возвраты. Если Ли Чжэньнян смогла это сделать, то и я смогу.
— Но, Третья госпожа… — с тяжёлым лицом произнёс управляющий Фан. — На счетах почти ничего не осталось. Слишком много средств ушло в жидкую тушь, и всё это теперь потеряно.
— Насчёт денег я сама что-нибудь придумаю, — ответила Тянь Жунхуа, но взгляд её при этом заметно дрогнул.
Дела семьи Тянь катились, как снежный ком, всё больше и больше. Чжэньнян даже как-то наедине говорила с Третьим господином Чэном, что разбирать этот разгром, похоже, в конце концов всё равно придётся Тянь Бэньчану.
Впрочем, глядя на нынешнее положение семьи Тянь, Чжэньнян не испытывала особенного ликования. В Хуэйчжоу всё это ещё было бы не так важно. Но здесь, в Нанкине, подобная грызня между своими лишь давала цзиньским купцам и прочим повод посмеяться над хуэйчжоускими торговцами.
Словом, радоваться тут было особенно нечему.
Конечно, и жалеть семью Тянь по-доброму она тоже не собиралась. В конце концов, Второй господин Тянь сам поднял камень, чтобы уронить его себе на ногу. Вчерашняя причина — сегодняшний плод; и тут уже ничего не изменишь.
После этого Чжэньнян перестала особенно следить за делами семьи Тянь.
Куда больше её занимало развитие собственной тушечной лавки. После всей этой истории с жидкой тушью нанкинский тушечный рынок снова пережил перетасовку. Тушь Чжу сошла со сцены. Тушь Чэн, напротив, вошла в игру. А тушь семьи Ли не только стряхнула с себя прежний упадок, но и, на фоне бедствия у Тяней, уже начала подавать признаки будущего лидерства на нанкинском рынке.
Конечно, пока это был только намёк, только набирающийся размах, а до реальности было ещё далеко. Всё-таки у семьи Тянь был лишь временный спад, к тому же в их руках оставалась податная тушь. Стоит им лишь удержать ситуацию, и семье Ли всё равно будет трудно с ними тягаться.
Да и у самой Чжэньнян, если говорить начистоту, не было навязчивого желания непременно спорить с Тянями до последнего. Если бы не Второй господин Тянь, который слишком уж безжалостно загонял её в угол, всё и не дошло бы до такого. Семье Ли следовало просто идти своей дорогой и развиваться шаг за шагом.
Именно поэтому Чжэньнян сохраняла ясную голову. Раз уж с тушью Тяней случилась беда, семье Ли следовало воспользоваться этим моментом и выпустить несколько новых сортов туши, по-настоящему вывести тушь Ли на рынок и утвердить её имя. Вот это и был верный путь.
Поэтому, пока снаружи шумели и судачили о делах семьи Тянь, Чжэньнян с головой ушла в мастерскую, занявшись исследованием плиточной туши и большой туши Юйми — она хотела восстановить древний способ изготовления туши Юйми.
Разумеется, восстановить не значило просто слепо повторить. Нужно было отсеять лишнее, сохранить лучшее и ещё вдобавок усовершенствовать. Например, тушь Юйми, при всей своей твёрдости, подобной яшме, и чрезвычайно глубоком чёрном цвете, всё же страдала одним явным недостатком: в ней не хватало прозрачной живости тона, её чернота была слишком глухой, слишком мёртвой.
А значит, прежде всего следовало исправить именно эту сторону и придать цвету больше прозрачности.
Да и вообще Чжэньнян так рвалась восстановить древнюю тушь Юйми ещё и потому, что само это название было превосходной приманкой. Говоря современным языком, оно отлично притягивало взгляд и обладало превосходным рекламным эффектом. А для того, чтобы тушь Ли как следует заговорила о себе, это было чрезвычайно полезно.
И уж если Чжэньнян погружалась в исследование туши, то забывала и о сне, и о еде.
— Чжэньнян, уже час цзы1. Хватит, убирайся и иди отдыхать. Исследование туши — дело не одного дня. Нельзя же так ночами напролёт сидеть, — сказала ночью госпожа Хуан, входя в мастерскую с масляной лампой в руках и видя, что Чжэньнян всё ещё возится с сажей.
На этот раз Чжэньнян жгла не масляную сажу, а сосновую — причём из сосны, привезённой из Шэньси. Из большого глиняного чана она устроила простенькую печь для выжига сосновой сажи. Чтобы изменить прозрачность тона у большой туши Юйми, прежде всего нужно было разобраться с тем, какой именно дымный материал в ней использовался.
И вот в ходе исследований Чжэньнян обнаружила ещё одну трудность: шэньсийская сосна по качеству заметно уступала сосне с Хуаншаня. Та сажа, которую ей удавалось получить прежде, не только не отличалась нужной прозрачностью, но и вовсе не давала той глубокой черноты, какая была у древней туши Юйми. В этом и заключалось её нынешнее затруднение. Она уже исследовала тот плиточный брусок туши Юйми: в качестве сажевого сырья там использовалась именно сосновая сажа из Шэньси, в сочетании с клеем из бычьего рога и несколькими самыми обыкновенными добавками. Никаких особых чернящих компонентов там не было. Так откуда же в древней туши Юйми бралась эта насыщенная чернота?
— Вторая тётушка, я уже почти закончила, — только через некоторое время подняла голову Чжэньнян, всё ещё ломая над этим вопросом голову.
— Хорошо. Тогда я подожду. Даю тебе две кэ, и на этом всё — потом возвращаешься и ложишься спать.
Госпожа Хуан хорошо знала её нрав: если не следить, Чжэньнян вполне могла просидеть над своей работой до самого рассвета.
— Вторая тётушка… — Чжэньнян почесала затылок.
За две кэ такую задачу решить было совершенно невозможно.
Госпожа Хуан, что бывало редко, сердито посмотрела на неё, и Чжэньнян только хихикнула:
— Хорошо, хорошо, две кэ — значит две кэ.
С этими словами она поспешно снова уставилась на дым, поднимавшийся из чана.
И тут снаружи, на улице, вдруг поднялся шум. А затем донёсся резкий голос Гэ Цюцзе:
— Держите его! Не дайте ему уйти!
Что там ещё такое? Посреди ночи и вдруг такой переполох?
Чжэньнян и госпожа Хуан переглянулись и вместе вышли из дымной комнаты во двор.
Поскольку сама Чжэньнян ещё не ложилась, в мастерской не спали и несколько работников. Даже Чжэн Фули с Эргоу стояли снаружи и таращились друг на друга, как два петуха. Ещё со времён тушечной мастерской в Хуэйчжоу они терпеть друг друга не могли.
Главным образом потому, что Чжэн Фули не выносил у Эргоу этой болтливости и полубродяжьих замашек, а Эргоу, в свою очередь, терпеть не мог чжэнфулинской напускной благопристойности. Эта неприязнь тянулась у них ещё с детства. И всё же, сколько бы они ни цеплялись друг к другу за эти годы, ни один так и не смог взять верх над другим.
Теперь, услышав шум на улице, Эргоу, которому и без того уже надоело стоять с Чжэн Фули лицом к лицу, тут же обернулся к госпоже Хуан и Чжэньнян:
— Вторая госпожа, Чжэнь-гунян, я пойду гляну!
И с этими словами вихрем выскочил наружу.
Вернулся он очень скоро, да ещё и с таким довольным лицом, будто на ярмарке подарок выманил.
— Ха-ха! Эти дни Гэ Цюцзе всё моталась, скупая сырой шёлк, а её Вторая госпожа Цао сидела в шёлковой лавке. У Гэ Дана дома молодая красавица-жена, а он на неё и не смотрит — сам шляется по певичкам да по домам удовольствий. Ну а госпожа Цао, видно, одиночества не вынесла и опять спуталась с Хуанланом. Не знаю уж как, но слух дошёл до самой Гэ Цюцзе. Сегодня она нарочно привела людей в засаду, хотела поймать их на месте. Только Хуанлан всё равно ускользнул. Ха-ха, у семьи Гэ теперь будет на что посмотреть! — злорадно выложил Эргоу.
— Тьфу ты, негодный мальчишка! — прикрикнула на него подошедшая тётушка Ма. Услышав рассказ Эргоу, она сперва и сама невольно развеселилась, но тут же недовольно одёрнула его: — И как только тебе не стыдно болтать о таких грязных делах при Второй госпоже и Чжэнь-гунян? Не боишься им уши запачкать? Вот погоди, скажу старухе Чоу, чтобы она тебе шею намылила!
Всё-таки Вторая госпожа — вдова, а Чжэнь-гунян ещё незамужняя девушка. Даже если о таком и говорить, то довольно и намёка, не стоит так уж распускать язык без удержу.
Госпожа Хуан лишь махнула рукой, показывая, что не стоит придавать этому большое значение. Да и Чжэньнян, в отличие от изнеженных девиц из хороших домов, выросла у городских ворот, так что подобных историй успела и наслушаться, и насмотреться вдоволь. Её это не смутило.
Зато, подумав о семье Гэ, она невольно нахмурилась. Если бы этого Хуанлана и вправду схватили на месте, всё, пожалуй, окончилось бы быстро. А вот раз он сумел уйти… тут, пожалуй, жди новых волнений.
Впрочем, это было лишь смутное, неоформившееся предчувствие.
— Ах! Моя сажа!
Только теперь Чжэньнян внезапно вспомнила, что в дымной комнате у неё всё ещё продолжает гореть сырьё. К этому часу сажа наверняка уже «перестояла». Она поспешно бросилась обратно.
Приникла к чану, посмотрела на огонь, на дым, затем двумя пальцами осторожно взяла щепотку сажи и растёрла её.
И впрямь, сажа перезрела, в ней уже отчётливо чувствовалась подгорелая горечь.
Но…
Чжэньнян вгляделась в цвет на пальцах и вдруг заметила, что эта сажа была заметно чернее той, что получалась у неё прежде при «правильном» жаре.
Неужели в древней туши Юйми использовали именно старую, пережжённую сажу?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
