Син У едва вышел на задний двор, как увидел Цин Е, которая стояла, обхватив себя руками и мелко дрожа, и У-лаоэр [второй сын семьи У], стоявшего у входа в душевую с голым торсом.
Подходя ближе, он неприязненным тоном спросил:
— В чём дело?
Цин Е от испуга была уже на грани слёз, а её глаза покраснели; она неосознанно прильнула к Син У:
— Этот человек тайком пробрался в твою ванную.
У-лаоэр в полном недоумении посмотрел на Син У:
— У-цзы [фамильярное обращение к Син У], что значит «твоя»? Эта душевая изначально была общей. А это ещё кто такая?
Цин Е в очередной раз подверглись испытанию: душевая может быть общей с соседями? В какие, чёрт возьми, времена она попала?
Син У мельком взглянул на крайне потрясённую Цин Е и с холодным лицом бросил У-лаоэр:
— Это моя родственница. Она помоется первой, ты подожди.
У-лаоэр не стал сердиться, только уставился на Цин Е во все глаза. Син У свирепо зыркнул на него и втолкнул Цин Е внутрь. Только тогда он заметил, что молния на её спине расстёгнута наполовину, обнажая изящные белоснежные кости-бабочки1. В голове его внезапно всплыли кадры, которые он видел днём в доме Хуанмао.
Нахмурившись, он раздражённо спросил:
— Ты, блядь, дверь запереть не можешь?
Цин Е в недоумении ответила:
— А где замок?
Син У вошёл в душевую и закрыл дверь. На дверной раме была железная пластина с привязанной к ней ветхой верёвкой. Стоило обмотать её несколько раз, и дверь считалась запертой. У Цин Е потемнело в глазах. Что это за дикие манипуляции, которые не поддаются осмыслению?
Син У снова развязал верёвку и спросил её:
— Поняла?
Цин Е уставилась на этот «замок», и как раз когда Син У потянул дверь, собираясь выйти, она вдруг окликнула его:
— Погоди, почему в двери дыра?
Син У скользнул взглядом и ответил:
— Старый замок отвалился.
Отвалился, и осталась лишь дырища. И он ещё отвечает с такой крепкой верой в свою правоту. Цин Е рассердилась и повысила голос:
— Да как тут мыться? Если кто-то снаружи прильнёт к двери, он же увидит, как я моюсь!
Син У ответил с полным непониманием:
— В такую жару кому, на хрен, сдалось стоять во дворе и подсматривать, как ты моешься?
Однако он заметил настороженный взгляд Цин Е, направленный ему за спину. Син У тоже обернулся: У-лаоэр всё так же стоял перед своим домом с голым торсом, курил и пялился в сторону душевой.
Син У больше не проронил ни звука, а затем нетерпеливо бросил:
— Я покурю у входа в кухню. Мойся быстрее.
Цин Е увидела, как Син У отошёл на несколько шагов под навес, достал сигарету и закурил. Только тогда она вернулась в душевую и, подражая Син У, завязала «замок».
Едва завязав его, Цин Е оглянулась и вдруг крикнула:
— Син У, ты здесь?
— Ну…
Вскоре послышались приближающиеся шаги, и из-за двери раздался голос Син У:
— Говори.
Цин Е быстро развязала «замок», приоткрыла дверь и, щурясь от лунного света, с негодованием уставилась на него:
— Почему в ванной даже шампуня нет?
— Морока, — бросил Син У и вошёл в дом. Спустя мгновение он вынес ей бутылку «Хэд-энд-Шолдерс» и мыльницу.
Цин Е взглянула на вещи в руках, и её брови сошлись ещё сильнее:
— И это всё?
— А что? Ты ещё «Пантин» захотела? — Син У скривил губы в раздражении.
— А кондиционер для волос есть?
Син У, словно услышав нелепую шутку, потрогал свой «ёжик»:
— По-твоему, мне нужен кондиционер?
— … — Цин Е с грохотом захлопнула дверь.
У неё были длинные волосы, а местный климат был засушливым — без кондиционера они станут сухими, и их будет трудно расчёсывать. Но сейчас не то что кондиционера, даже пенки для умывания не было. В доме этой тёти, до которой и восемью шестами не дотянуться, даже мыло превратилось в тонюсенький обмылок. Цин Е привыкла к роскошной жизни. Могла ли она подумать, что наступит день, когда ей придётся мыться в месте без замка на двери? Всё это было чертовски нереально.
Обычно она принимала душ больше получаса, но из-за сильного душевного напряжения Цин Е управилась меньше чем за десять минут.
Надев чистую одежду, Цин Е взяла грязные вещи и уже собиралась открыть дверь, как вдруг в углу зашевелилось что-то чёрное.
Син У уже докурил сигарету. Ему стало жарковато от ожидания, но вдруг из душевой снова донёсся визг, полный ужаса. Он на рефлексах вскочил с деревянной табуретки, поспешил к двери и громко спросил:
— Что ещё, блядь, случилось?
Не успел он остановиться у входа, как изнутри выскочил человек и ощутимо врезался ему в грудь. Син У почувствовал нежный тёплый аромат. Когда он опустил взгляд, стоявшая перед ним девушка, чьё лицо утратило краски цветка, указывала за спину:
— Там… внутри…
Син У осознанно отступил на шаг и вскинул брови:
— Призрак, что ли?
Он не ожидал, что Цин Е, вытаращив глаза, закричит:
— Там паук!
Потеряв дар речи, Син У приоткрыл дверь, заглянул внутрь и небрежно бросил:
— Ну паук и паук.
С этими словами он собрался уходить. Цин Е рассердилась не на шутку — она действительно впервые видела такого огромного живого паука, и у неё по всему телу поползли мурашки. Она возмущённо спросила:
— Ты что, не убьёшь его?
Син У перестал паясничать и серьёзно произнёс:
— Я не убиваю живых существ.
Затем, наблюдая, как испуг на лице Цин Е сменяется гневом, он с усмешкой добавил:
— Пауки едят комаров, зачем его убивать?
Вид постоянно меняющегося выражения лица Цин Е разбудил в Син У азарт. Он вальяжно проговорил:
— И вообще, откуда тебе знать, может, я его приручил?
В этот момент Цин Е чертовски сильно захотелось запустить в него бутылкой «Хэд-энд-Шолдерс».
Син У зашёл в дом, Цин Е последовала за ним и замерла. Это же парикмахерский салон. Какой бы паршивой ни была парикмахерская, как в ней могло не оказаться ни одной бутылки кондиционера? Син У включил свет. Цин Е с мокрыми волосами сразу бросилась к креслу для мытья головы. Немного поискав внизу, она схватила флакон дешёвого кондиционера и предъявила Син У:
— А это тогда что, если не кондиционер?
Син У даже не посмотрел на неё. Засунув руки в карманы джинсов, он лишь хмыкнул «о» и прямиком поднялся на второй этаж.
- Кости-бабочки (蝴蝶骨, hú dié gǔ) — выступающие лопатки, считающиеся в Китае признаком красоты и изящества ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
