На следующий день семья Тянь разослала приглашения семьям Ли и Чэн, затем одолжила комнату в гильдии хуэйчжоуских купцов. В конце концов, под председательством Ху Цзунлиня и нескольких распорядителей торговой гильдии, три семьи заключили соглашение о сотрудничестве: установили единые цены на тушь разных разрядов, согласовали закупочные цены на сырьё и прочее, а также даже затронули вопрос некоторого обмена ремесленными приёмами.
Разумеется, свои главные секреты ни одна из сторон раскрывать не собиралась. Но даже обычный обмен тем, что у кого имелось, сулил огромную пользу для совершенствования тушечного мастерства всех трёх домов.
Так три семьи пришли к соглашению.
Для развития хуэйчжоуской туши это тоже было делом радостным и значительным.
К тому времени как раз наступил полдень. Тянь Бэньчан предложил всем вместе выпить вина и отметить удачно завершённые переговоры.
Но Чжэньнян всё-таки была женщиной. Пусть в позднейшие времена после такого случая непременно бы устроили совместный обед, здесь приходилось жить по правилам нынешнего века. Уже одно то, что женщина ведёт торговое дело, заставляло людей коситься, а потому на подобные пирушки ей лучше было не ходить, если только можно отказаться.
Третий господин Чэн тоже сказал, что годы уже не те и пить ему нельзя, а у Ху Цзунлиня как раз нашлись дела.
Так что в итоге застолье отменили.
Поскольку дорога была по пути, Чжэньнян с Сяо-я тоже отправилась обратно на Гуаньцзе вместе с Третьим господином Чэном, Тянь Бэньчаном и остальными.
Но едва они дошли до входа на Гуаньцзе, как увидели Сунь Юэцзюань: та стояла там, озираясь по сторонам. Увидев Тянь Бэньчана, она тут же мелкими шагами поспешила к нему.
— Ты что здесь делаешь? Что случилось? — без особого выражения на лице спросил Тянь Бэньчан, глядя на неё.
Чжэньнян наблюдала это со стороны. На Гуаньцзе хозяйки лавок любили посудачить, да и от госпожи Яо ей уже доводилось слышать, что отношения между Тянь Бэньчаном и Сунь Юэцзюань были весьма холодными. Впрочем, если подумать, удивляться тут было нечему. В их браке слишком многое было связано не с взаимной волей, а с расчётами и обстоятельствами. К тому же Сунь Юэцзюань была низкого происхождения, а госпожа Тянь смотрела только вверх. Так что прохлада между супругами казалась делом вполне естественным.
Тут Сунь Юэцзюань ответила:
— Второй брат уехал обратно в Хуэйчжоу.
— Разве я не сказал, чтобы он подождал моего возвращения и только потом отправлялся? — нахмурился Тянь Бэньчан.
— Он с самого утра вышел, забрал госпожу Сянчжи и поспешно уехал. Пока я выбежала следом, его уже и след простыл, — сказала Сунь Юэцзюань.
— Что? Он увёз госпожу Сянчжи? — почти вскрикнул Тянь Бэньчан.
Потом, спохватившись и покосившись на стоявших рядом старика Чэна и Ли Чжэньнян, он оттащил Сунь Юэцзюань в сторону и уже вполголоса спросил:
— А Жунхуа? Почему не присмотрела за ним? Давно он уехал?
В голосе его звучало досадливое раздражение.
— Жунхуа бросилась за Вторым братом к пристани. Уехала примерно с полчаса назад. Боюсь, к этому времени лодка уже отошла, — ответила Сунь Юэцзюань.
— Возвращайся домой. Я поеду сам, — быстро бросил Тянь Бэньчан.
Потом он лишь сложил руки в знак извинения перед господином Чэном и Ли Чжэньнян, сказал, что у него срочное дело, подозвал у дороги повозку и поспешил к пристани.
Чжэньнян, конечно, стало любопытно, кто такая эта госпожа Сянчжи и почему Тянь Бэньчан так разволновался. Но всё это было всё же чужим семейным делом, а она не любила расспрашивать о таком. Потому лишь окликнула Сунь Юэцзюань:
— Юэцзюань, у тебя всё хорошо?
— Да, всё хорошо. Поздравляю тебя, — ответила та.
Чжэньнян видела, что её поздравление было искренним, и потому тоже прищурилась в улыбке:
— Спасибо.
Третий господин Чэн, разумеется, не стал идти с двумя молодыми женщинами; он первым неторопливо зашагал обратно в тушечную лавку семьи Чэн.
Чжэньнян же пошла рядом с Сунь Юэцзюань и завела разговор:
— Как сейчас твой отец?
Она спросила об этом не просто так. Хотя Сунь Дахая приговорили к трём годам каторжных работ, теперь жена Сунь Далана помогала Ван Цуйцяо управлять меняльной лавкой «Хуэйюань» в Хуэйчжоу, так что в доме всё же кое-какие средства имелись. К тому же Сунь Юэцзюань вышла замуж в семью Тянь и тоже могла хоть немного поддержать родных. А кроме того, из трёх лет каторги только первый год нельзя было выкупить, а за оставшиеся два допускалось внести деньги. Вот потому Чжэньнян и поинтересовалась.
В конце концов, Сунь Дахай когда-то относился к ней неплохо. Просто его утянул за собой Сунь Далан, и в итоге старик лишился доброго имени.
— Он уже вернулся, — ответила Сунь Юэцзюань, и лицо её помрачнело. — Но всё ещё сердится на моего старшего брата. Один живёт в соломенной хижине за городом. Мама время от времени ездит его навещать. Только так ведь долго продолжаться не может… Я всё время за него переживаю.
— Понятно. Перед Новым годом я поеду домой, тогда и навещу дядюшку Суня, — сказала Чжэньнян.
Все прекрасно знали, что в истории с кражей рецепта туши Сунь Дахай на самом деле был ни при чём — всё это натворил Сунь Далан, а отец лишь расплачивался за сына.
Теперь же с тех событий прошло уже немало времени.
Поэтому Чжэньнян и хотела повидать его, поговорить с ним, хоть немного облегчить ему душу. Как-никак Сунь Дахай всегда относился к ней хорошо. По крайней мере, в те времена, когда в доме Чжэньнян было особенно тяжело, он действительно помогал. А это уже долг, который нельзя забывать. Одно дело — одно, другое — другое.
— Угу, — кивнула Сунь Юэцзюань с лёгкой улыбкой.
Если бы Чжэньнян и вправду смогла повидать её отца и сказать ему пару добрых слов, это было бы просто замечательно.
Так, перебросившись ещё несколькими фразами, они обе исчерпали тему. Но, несмотря на это, между ними всё же оставалась какая-то тихая понятность, и потому они просто естественно кивнули друг другу, на этом завершили разговор и разошлись: одна — в дом семьи Тянь, другая — к семье Ли.
Проходя мимо денежного дома «Ихоушэн», Чжэньнян лишь мельком заглянула внутрь и увидела, что Ло Цзю учит мальчишку из дома своего Третьего дяди по клану считать на счётах. Один преподавал старательно, другой учился так же старательно.
Видимо, почувствовав на себе её взгляд, Ло Цзю поднял голову и улыбнулся. Чжэньнян тоже улыбнулась в ответ.
А когда ей показалось, что он собирается встать, она махнула рукой, давая понять, что ничего срочного нет, и пошла дальше своей дорогой.
Вскоре Чжэньнян уже вошла в тушечную лавку семьи Ли, но едва переступила порог, как её схватила выбежавшая навстречу Хуаэр:
— Сестра, наконец-то ты вернулась!
— Что случилось? Что такое? — спросила Чжэньнян.
— Мой старший брат приехал, — тихо сказала Хуаэр.
— Старший брат Ли? Чжэнпин-гэ приехал? — Чжэньнян, очнувшись от своих мыслей, невольно удивилась.
Когда-то Хуаэр просила её написать письмо брату и рассказать о делах семьи Гэ. Тогда Чжэньнян ещё гадала, как отреагирует Чжэнпин. А он, как всегда молчаливый, не сказав ни слова, вдруг взял и приехал в Нанкин. Выходит, к Гэ Цюцзе он и впрямь всё ещё не мог остаться равнодушным.
С этой мыслью Чжэньнян пошла за Хуаэр в переднюю залу.
Там Ли Чжэнпин как раз разговаривал с госпожой Хуан.
— Не то чтобы я не мог отпустить… Но ведь всё-таки недаром говорят: один день в браке — сто дней милости. Как бы там ни было, я всё равно хотел, чтобы у Цюцзе дальше жизнь сложилась хорошо. А кто бы мог подумать, что в семье Гэ вдруг случится беда. Получил письмо от Хуаэр, и на душе стало тяжело, вот я и приехал взглянуть. Если смогу чем помочь — помогу. Не хочется дожить до старости с сожалением о том, чего не сделал.
Чжэньнян слышала, что говорил Чжэнпин её Второй тётушке.
Надо же, человек он обычно молчаливый, слова из него не вытянешь, а тут выговорил такую длинную речь. Видно, и правда всё это шло у него от сердца.
— Да, в этом есть резон, — кивнула госпожа Хуан. — Только я особенно не расспрашивала о делах в доме Цюцзе. Подожди, сейчас придёт Чжэньнян, лучше спросишь у неё, может, она знает подробнее.
Окончательно утверждать она не стала. Она слышала от Чжэньнян, что та поручала Эргоу разузнать о Гэ Цюцзе, но чем всё кончилось, сама точно не знала.
— Хорошо, — кивнул Ли Чжэнпин.
В этот момент госпожа Хуан как раз увидела, что Чжэньнян и Хуаэр уже идут сюда, и поднялась с места:
— Ну вот, Чжэньнян пришла, спрашивай у неё. А у меня ещё дела.
Семья Ли получила заказ на праздничную тушь ко дню рождения, Чжэньнян нарисовала множество тушечных эскизов, а госпоже Хуан теперь предстояло вместе с учениками вырезать по ним тушечные формы. Так что в эти дни у неё ни минуты не было свободной.
— Не смею задерживать Вторую тётушку, — поднявшись, почтительно сказал Ли Чжэнпин.
Потом повернулся к Чжэньнян и, не тратя слов на церемонии, сразу спросил:
— Чжэньнян, как сейчас Цюцзе? Я только что спрашивал соседей — говорят, после смерти её отца о ней совсем ничего не слышно.
Голос у Ли Чжэнпина был хриплый: за долгую дорогу осенняя сухость разожгла внутренний жар.
Чжэньнян посмотрела на него: всё лицо в дорожной пыли, на лице усталость. Дорога из Хуэйчжоу занимала больше десяти дней, и это само по себе было тяжёлым испытанием. К тому же нынешнее положение Цюцзе никак нельзя было назвать хорошим, а в этой истории всё так переплелось, что сразу и не объяснишь. Лучше уж дать Чжэнпину сначала как следует отдохнуть одну ночь, а утром отвести его к Гэ Цюцзе, тогда многое и без слов станет ясно.
Поэтому она сказала:
— Брат Чжэнпин, не тревожься. Живётся Цюцзе сейчас трудно, но пока всё ещё более-менее держится. Ты с дороги совсем измотан. Я велю тётушке Ма нагреть тебе воды, а тётушке Дао — приготовить чего-нибудь поесть. Ложись пораньше, а завтра я отведу тебя к Цюцзе.
— Хорошо, — подумав, кивнул Ли Чжэнпин.
Раз Чжэньнян сказала так, спорить он не стал. Тем более в Хуэйчжоу, когда он решительно собрался ехать в Нанкин, мать устроила ему немалую бурю, и он совсем выбился из сил. А уж после дороги и тело вовсе не слушалось. Отдохнуть сперва и правда было не лишним.
Так ночь и прошла без слов.
На следующее утро Ли Чжэнпин уже не спал. Накануне, поужинав, он лёг ещё до полной темноты. Но проснулся среди ночи и заснуть снова уже не смог. Проворочавшись на постели больше получаса, он встал и с тех пор только и ждал Чжэньнян.
Сама Чжэньнян поднялась перед рассветом.
В одной руке у неё был фонарь, а следом шла Сяо-я с ночным горшком. В это время как раз приходили сборщики ночных нечистот. В Нанкине в богатых домах этим занималась прислуга, а в бедных хозяйки сами выставляли ночные горшки за дверь именно в этот предрассветный час, чтобы ночные сборщики их забрали, после чего запирали дверь и снова ложились досыпать.
— Чжэньнян… — окликнул её Ли Чжэнпин, завидев, что она подошла.
— Чжэнпин, идём за мной, — коротко сказала Чжэньнян.
Не тратя лишних слов, она вывела его за дверь. Далеко они не пошли, остановившись под навесом у самой улицы. Рядом стоял дверной столб, как раз скрывавший их фигуры. Тогда Чжэньнян задула фонарь в руке, и всё вокруг мгновенно утонуло в густой, чернильной тьме. Лишь спустя какое-то время, когда глаза привыкли, начали проступать смутные очертания улицы.
И тут с главной дороги донёсся скрип колёс.
Вскоре показалась чуть сгорбленная фигура, тянувшая за собой тележку для ночных нечистот. У каждого дома этот человек останавливался, поднимал оставленный у двери горшок, выливал содержимое в большую бочку на тележке, потом ставил горшок обратно на место и шёл дальше.
Света почти не было. К тому же фигура куталась в просторную одежду, а растрёпанные волосы закрывали большую часть лица. Чужой человек, конечно, не узнал бы, кто это. Да и знакомый не сразу бы разобрал.
Но Ли Чжэнпин и Гэ Цюцзе всё же были когда-то мужем и женой. К тому же Чжэньнян не случайно привела его сюда, в тень под углом дома, — в сердце у него уже жило предчувствие.
И потому, даже видя только спину, он всё-таки узнал её.
Это была Гэ Цюцзе.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Благодарю за перевод. Интересно, мы уже дошли до середины истории? Где-то с 80 главы нам всё жениха обещали… А на деле… Сплошные хлопоты по работе.