Присутствующие женщины были в жемчугах и яшме, роскошных одеждах и шелках, глядя на неё, улыбались, словно тот давний отрезок прошлого был всего лишь сном, которого не было.
Солнце яркое, небо ясное и чистое. Поскольку погода постепенно теплела, Чу Цяо надела только светло-голубое платье с облачным узором и широкими рукавами, низко уложила волосы, а в причёску воткнула бирюзовую нефритовую шпильку. Выглядела изящно и просто, но не теряя благородства.
Встреча, приветствия, беседы, пиршество, всё было сделано словно заранее спланированное шоу. Как ходить, что говорить, какое выражение лица делать, Чу Цяо всё отыграла очень хорошо. На пиру все были очень оживлённы, несколько девушек из клана Цзин следовали за Чу Цяо. Некоторые из них вообще не носили фамилию Цзин, некоторые лишь потому, что какой-то родственник в семье был в дальнем родстве с кем-то из клана Цзин, тоже получили фамилию Цзин, сопровождали Чу Цяо как её родственницы.
После пира все пошли в комнату Сихуафан пить чай, женщин много, стало оживлённее. Эти светские барышни обычно лишь любовались цветами, вышивали, вот такие развлечения, сейчас, сидя вместе, неизбежно немного скучали. Кто-то предложил каждой сочинить стихотворение, соответствующие сегодняшней обстановке.
Чу Цяо, конечно, понимала, что это дочери клана Чжугэ оказывают давление. В глазах посторонних, она женщина, происходящая из рабов, семья давно разорена, полагается лишь на некоторые удачные обстоятельства, знакомства с крупными фигурами современности, и лишь поэтому достигла нынешнего положения. Сейчас заставить её, простолюдинку, происходящую из военных, декламировать стихи, конечно, чтобы она опозорилась.
И правда, большинство девушек клана Цзин струсили, кроме одной, чей отец служил мелким уездным начальником, с трудом сочинившей стих, остальные в основном были косноязычны. Молодые девушки клана Чжугэ, видя это, прикрывали рот, смеясь, в глазах полно злорадных улыбок.
Если бы она только прибыла сюда, Чу Цяо, возможно, ещё имела бы немного соревновательного духа, но сейчас, пережив различные жизни и смерти, она лишь чувствовала, что методы этих знатных барышень до крайности неуклюжи и скучны. Но, в конце концов это первый раз, когда она пришла в дом Чжугэ Юэ с таким статусом, и не хотелось слишком опозорить его, чтобы потом не смеялся. Пришлось наобум выбрать несколько не слишком виртуозных стихов из памяти и прочитав, отделаться.
Одна из девушек клана Чжугэ с улыбкой посмотрела на Чу Цяо и сказала.
— Давно слышали, что наша будущая Четвёртая невестка, талантливая красавица, умеющая и пером, и мечом, сегодня видим, действительно необыкновенная.
Чу Цяо лениво отмахнулась.
— Перехваливаете.
Другая девушка клана Чжугэ перевела взгляд и с улыбкой сказала.
— Только имя будущей Четвёртой невестки трудно называть, мы несколько раз обсуждали, не знаем, называть ли вас госпожой Цзин или госпожой Чу, или же, раз вы когда-то были подданной яньбэйского вана Янь, а сейчас хуанфэй Баньян Тана, можно ли называть вас по фамилии Янь или Тан?
Услышав это, девушки клана Цзин сбоку мгновенно изменились в лице. Сейчас весь мир знал, что после ухода из усадьбы Чжугэ она сменила фамилию. Сама она, конечно, не придавала значения, но для лица основного дома клана Цзин было не очень хорошо. Эта, невесть какая, госпожа Чжугэ в такой обстановке заговорила об этом, ещё упомянув, что она была рабыней Янь Синя, явно пытаясь поставить её в неловкое положение.
Она же не разозлилась, лишь спокойно улыбнулась и медленно сказала.
— Если госпожа не знает, как обращаться, можете называть меня Ваше Высочество хуанфэй Сюли.
Та девушка мгновенно побледнела, нахмурила ивовые брови и уже хотела заговорить, но Чжугэ Цин перебила, поспешно сказав.
— День свадьбы не за горами, мы будем называть Ваше Высочество Четвёртой невесткой, так гораздо теплее.
В этот момент подошла служанка добавить чаю, слегка разрядив неловкость. Затем все заговорили о разных вещах, чья барышня в конце года вышла замуж в какую-то семью, та семья знатная, думали, хорошая партия, но не прошло и двух месяцев, как муж взял трёх наложниц. Или какая барышня, потеряв рассудок, влюбилась в бедного юношу, родители не согласились, а она, не зная стыда, сбежала с ним, до сих пор неизвестно, жива или мертва.
К их темам Чу Цяо не испытывала ни капли интереса, но вынуждена была притворяться, что слушает с интересом. Вдруг кто-то упомянул Чжао Чэ, сказав, что он влюбился в дочь вождя восточных ху.
Благородные госпожи возмущённо говорили, что наверняка та девушка ху применила какие-то лисьи чары, чтобы очаровать Седьмого принца, но с её статусом надеяться выйти замуж в императорскую семью, просто безумные фантазии.
Чжао Чэ за многие годы взлетал и падал, сейчас, наконец, получил власть, ещё связан с кланом Чжугэ тысячами нитей, поэтому эти гунян неизбежно питали к нему некоторые фантазии. Чу Цяо слушала, не возражая, в конце концов предрассудки относительно происхождения в эту эпоху действительно были железным правилом, и ей незачем было спорить с ними из-за этого. Но, та девушка, которую Чу Цяо отчитала, снова ехидно сказала.
— Седьмой принц слишком много убивал, нарушал путь гуманности. Слышала, он тогда на севере ел сырое мясо и пил кровь, просто сошёл с ума. Его материнский клан тоже совершал преступления, действительно не понимаю, сёстры, почему вы так восхищаетесь им?
То, что Чжугэ Юэ дружит с Чжао Чэ, в Да Ся уже всем известно. Не все присутствующие хорошо относились к Чжао Чэ, такое говорили лишь потому, что здесь была Чу Цяо. Она снова выступила с таким заявлением, явно пытаясь придраться.
Чу Цяо ещё не успела заговорить, как девушка по имени Чжугэ Сю сбоку вставила.
— Восьмая сестра права, отец всегда учит нас, что человек должен хранить в сердце добро, неудивительно, что тогда, вовремя яньбэйского мятежа, старший брат предпочёл отступить и обороняться в родовых землях, а не обагрять руки кровью, бессмысленно убивая. Чрезмерное милитаризирование, убийства и драки, в конце концов дело бедных военных. Седьмой принц с таким статусом совершает дела, нарушающие учение мудрецов, действительно заставляет сердце холодеть.
Чу Цяо, слушая, слегка нахмурила брови, взгляд ледяной, искоса глядя на эту Восьмую госпожу, спокойно сказала.
— О? Не ожидала, что Восьмая госпожа так глубоко изучила путь гуманности мудрецов. Тогда не знаю, если вся страна сверху донизу будет думать, как вы, то, когда враги ворвутся в столицу, приставят боевой меч к вашей шее, как вы отреагируете?
Восьмая госпожа слегка застыла, лицо изменилось, затем сказала.
— У нас в Да Ся миллион могучей армии, проходы крепки, как железо, разве враги могут ворваться?
— Разве Восьмая госпожа не пропагандирует путь гуманности? Если пограничные солдаты смогут иметь такое же сознание, как у вас, то день гибели Да Ся не за горами.
Восьмая госпожа широко раскрыла глаза, рассердившись.
— Бедные простолюдины разве достойны понимать учение мудрецов?
— Значит, по словам госпожи, знатные кланы, понимающие учение мудрецов, наоборот, должны полагаться на защиту простолюдинов, питающихся сырым мясом и пьющих кровь? — из угла вдруг раздался холодный голос, все повернулись и увидели, что это была та девушка из клана Цзин, чей отец был уездным начальником, лицо девушки было холодное и полное безразличия. — Какой путь гуманности? Сейчас ситуация настолько хаотична, на северо-западе война не прекращается годами, пограничные воины гибнут бесчисленно. Раз начались убийства, откуда взяться учению мудрецов? Если бы тогда Седьмой принц не оборонял Чжэньхуан насмерть, откуда бы сегодня нам спокойно наслаждаться мирным временем?
Та девушка была молода, но речь её была остра, несколькими фразами она привела в трепет всех девушек клана Чжугэ, никто больше не смел говорить.
В этот момент за дверью цветочной комнаты постучал слуга, возвестив.
— Третья госпожа, сестра пришла.
Чжугэ Цин замерла, лицо мгновенно сильно изменилось, она поспешно встала. Уже хотела выйти, но Восьмая госпожа схватила её. Восьмая госпожа самодовольно встала, несколькими шагами подошла, сама открыла дверь, взяла за руку девушку и грациозно вошла внутрь.
Та девушка была в бледно-голубом платье, осанка изящная и возвышенная. Возможно, снаружи ветер был сильным и её волосы на висках слегка растрепались. Она провела рукой по разлетевшимся волосам на лбу, поклонилась по очереди всем госпожам, выражение почтительное, но без тени смирения.
Лицо Чжугэ Цин было недовольным, увидев, что та закончила поклоны, хотела отослать её, но Восьмая госпожа схватила её за руку, подвела к Чу Цяо и с улыбкой сказала.
— Сестра Су, эту вы ещё не приветствовали. Это знаменитая яньбэйская прекрасная генеральша, Баньян Танская хуанфэй Сюли, будущая госпожа Четвёртого молодого господина в нашей усадьбе Чжугэ, наша Четвёртая невестка.
Та девушка, по фамилии Су, вдруг вздрогнула и резко подняла голову, согнутые наполовину колени так и застыли, больше не сгибаясь.
Окружающие знатные барышни изменились в лице, у кого-то беспокойство, у кого-то страх, у кого-то злорадство.
Чу Цяо не знала, кто это, но тоже чувствовала, что дело странное, встала, чтобы поддержать её.
— Не стоит церемоний.
Но, та девушка инстинктивно отступила на шаг, не позволив руке Чу Цяо коснуться её. Взгляд постепенно успокоился, она тихо сказала Чу Цяо.
— Простолюдинка Су Ваньвань приветствует Ваше Высочество.
— Сестра Су, семья Хэлянь давно разорилась, Четвёртый брат снова выкупил тебя из управления рабами, о какой ещё простолюдинке ты говоришь? Кто знает… — Восьмая госпожа бросила взгляд на Чу Цяо и с улыбкой сказала. — У сестры Су в будущем тоже может наступит день, когда она получит право называть Четвёртую невестку сестрой.
— Цинь-эр, не болтай глупостей! — Чжугэ Цин подняла брови, гневно отчитав её. — сестра редко заходит в усадьбу, путь дальний, наверняка устала, Тао Шу, проводи сестру отдохнуть.
— Стой! — Восьмая госпожа взяла Су Ваньвань за руку и вкрадчивым голосом сказала. — Третья сестра, сестра Су с детства росла с нами, с Четвёртым братом особенно близка. Сейчас свадьба Четвёртого брата, мы, сёстры, здесь приветствуем Четвёртую невестку, разве у сестры Су нет права участвовать?
Чжугэ Цин еле сдерживала гнев, её длинная нежная белая рука крепко сжимала белый платок.
— Четвёртая невестка, вы же ещё не знаете сестру Су? Она родная племянница второй наложницы, с детства росла с Четвёртым братом. Если бы потом её не обручили с семьёй Хэлянь, Четвёртый брат тоже не был бы холостым столько лет. Вспомни, когда сестра Су выходила замуж, Четвёртый брат ещё с людьми останавливал свадебный паланкин, избивал жениха. Это дело в Чжэньхуане давно стало красивой историей, все говорили, что Четвёртый брат с детства влюбчивый.
— Восьмая госпожа, Третья госпожа, у меня ещё есть дела, не буду мешать вам, — вдруг громко сказала Су Ваньвань, и повернулась, собираясь уйти.
Но Восьмая госпожа схватила её, рассердившись.
— Я ещё не закончила говорить, я разрешила тебе уходить?
Су Ваньвань крепко закусила нижнюю губу, слёзы навернулись на глаза, умоляюще позвала.
— Восьмая госпожа…
— Вот бесхарактерная, неудивительно, что семья Хэлянь так быстро разорилась!
Внезапно раздался звонкий звук, мгновенно ошеломив всех на месте. На щеке Восьмой госпожи явно отпечатался красный след пяти пальцев. Она прикрыла лицо, не веря в происходящее и смотря на Чу Цяо, пальцем указывала на неё, громко крича.
— Ты посмела ударить меня?
— А, почему бы и нет? — Чу Цяо, ударив, спокойно и уверенно села, взяла чайную чашку, крышкой помешивая чайные листья в чашке, слегка приподняв брови, спокойно сказала. — Официально я хуанфэй Баньян Тана, гостья Да Ся, ты передо мной кричишь, наказать тебя за неуважение, что в этом невозможного? Частным образом я твоя будущая Четвёртая невестка, ты перед всеми сёстрами в комнате указываешь своей двоюродной сестре, даже если бы сам господин Чжугэ пришёл, наверное, дал бы тебе пощёчину.
Восьмая госпожа разозлилась, пальцем указывая на Чу Цяо, кричала.
— Цзин Юэ-эр! Не смей слишком наглеть!
— Ты веришь, что я могу сломать тебе палец?
Чу Цяо повернулась, голос был очень спокойным, но взгляд острым, как лезвие, тихо режущее по щеке девушки.
Чжугэ Цин поспешно подбежала, встав посередине, быстро говоря.
— Ваше Высочество, не сердитесь, Цинь-эр молода, не понимает.
Чу Цяо встала, взгляд равнодушно скользнул по Чжугэ Цинь, увидела, что, хотя та вся в негодовании, но уже не смеет говорить, повернулась к Чжугэ Цин и лёгким тоном сказала.
— Раз знаете, что она не понимает, не выпускайте её просто так позориться, чтобы не подрывать репутацию дома Чжугэ.
Сказав это, взяла Су Ваньвань за руку и, с группой сопровождающих, вышла из комнаты. Жёны дома Чжугэ, услышав, что Су Ваньвань вошла в усадьбу, уже знали, что дело плохо, сейчас поспешно прибежали, но увидели лишь спину Чу Цяо. Толпа людей, извиняясь, вышла из усадьбы. Чу Цяо посадила Су Ваньвань в паланкин, а сама вскочила на лошадь и, под разными взглядами людей, ускакала прочь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
