Чжэньнян поспешила вслед за Гэ Саньэром.
— Саньэр, подожди. Давай посидим у речной дамбы, поговорим. Я угощу тебя доуфулао, — сказала она, нагнав его.
Гэ Саньэр посмотрел на неё, склонил голову набок и долго раздумывал. Но тут у него громко заурчало в животе. Он машинально погладил себя по животу и буркнул:
— Ладно. Только потом я ещё отнесу чашку моей сестре.
Чжэньнян велела ему подождать у дамбы, а сама подбежала к уличному лотку, где продавали доуфулао.
— Дедушка, одну чашку доуфулао.
— Сию минуту, — радостно откликнулся старик-торговец.
Он приподнял крышку над котлом, откуда валил пар, зачерпнул полную чашку нежного доуфулао, сверху щедро посыпал приправами, и аромат сразу пошёл такой, что слюнки текли.
— Дедушка, я поем у дамбы, потом чашку верну, — сказала Чжэньнян, расплачиваясь.
— Хорошо, хорошо, — кивнул старик.
Она и так дала чуть больше, чем следовало. Грубая глиняная чашка стоила сущие пустяки, даже если бы её и не вернули, старик не стал бы из-за этого переживать.
Чжэньнян улыбнулась и понесла доуфулао к дамбе. Гэ Саньэр, видно, уже совсем измаялся ожиданием, едва увидев её, он тут же выхватил чашку из её рук, присел на корточки и принялся есть с таким удовольствием, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал.
Чжэньнян села на краю дамбы и молча смотрела, как он ест.
Не прошло много времени, как чашка опустела. Тогда Гэ Саньэр искоса, по-своему туповато, взглянул на неё и после долгой паузы спросил:
— А чего не говоришь?
— Ты ведь знаешь, кто убил Хуанлана, верно? — наконец произнесла Чжэньнян.
— Угу, — с силой кивнул Гэ Саньэр.
Потом снова покосился на неё тем же странным взглядом и равнодушно сказал:
— Я убил. Ничего страшного. Ты мне ещё одну чашку доуфулао купи, я пойду к сестре и всё ей объясню. Тогда с ней всё будет в порядке.
На лице Чжэньнян появилось выражение: «Я так и думала».
Если поначалу она ещё не была до конца уверена, то слова той наложницы, окончательно подтвердили её догадку.
Убийцей Хуан Лана и в самом деле был Гэ Саньэр.
Просто никто и помыслить не мог о нём, ведь все привыкли считать его туповатым дурачком.
— А ты понимаешь, что за это тебе отрубят голову? — спросила Чжэньнян, глядя на его простодушное лицо и ясно видя, что он и не осознаёт, насколько всё серьёзно.
— С чего это мою голову рубить? Это Хуанлан хотел убить меня, вот я и убил его, — сердито ответил Гэ Саньэр.
— Расскажешь мне всё по порядку? Как это было? — спросила Чжэньнян; теперь ей хотелось понять ещё больше.
— А с чего я должен тебе рассказывать? Ты же не судья, — по-прежнему в своей прямолобой манере ответил Гэ Саньэр.
Из-за истории с Гэ Цюцзе он и к Чжэньнян, разумеется, не испытывал ни малейшего расположения.
— Если не расскажешь и просто так сам пойдёшь, ты не только сестру не спасёшь, ты и сам погибнешь. А если расскажешь мне, я хотя бы смогу придумать более надёжный выход. По меньшей мере, смогу помочь твоей сестре выбраться, — ответила Чжэньнян.
После сегодняшнего скандала у ворот дома Хуан вряд ли только у неё одной зародились подозрения насчёт Гэ Саньэра.
Не говоря уже о том, что та наложница, Люйчжу, уже явно что-то заподозрила — иначе не задала бы под конец таких вопросов.
И ещё был Третий дядя Хуан. Тогда их разговор с Гэ Саньэром прервала Чжэньнян, но после он непременно сумеет сообразить, что в словах мальчишки было нечто подозрительное. Всё-таки Гэ Саньэр простоват и совсем не умеет скрывать мысли.
Так что даже если он сам не явится в ямэнь с повинной, долго ждать не придётся — люди из ямэня, скорее всего, сами скоро придут за ним.
Вообще-то, если бы настоящий убийца объявился, Гэ Цюцзе и Ли Чжэнпин могли бы избавиться хотя бы от подозрений, связанных со счётной книгой. Но беда в том, что убийцей оказался именно Гэ Саньэр. А ведь он был ближе всех к Гэ Цюцзе. Из-за этого ни она, ни Ли Чжэнпин всё равно не смогут окончательно отделаться от подозрения, будто книга была у них. В худшем случае всё сведут к сговору троих.
Вот тогда дело примет совсем дурной оборот.
Поэтому с того самого момента, как в голове у Чжэньнян мелькнула мысль о Гэ Саньэре, она не переставала обдумывать этот вопрос. И пришла к выводу, что ему ни в коем случае нельзя самому идти в ямэнь. Если такой простоватый мальчишка вдруг сам заявится с повинной, люди непременно задумаются, а не подставили ли его, не сделали ли виновным? И тогда всё только запутается ещё сильнее.
Поэтому Чжэньнян считала, что лучше, если люди из ямэня сами придут за Гэ Саньэром.
Кроме того, ей нужно было узнать все подробности того дня, чтобы заранее продумать, как отвести от них историю со счётной книгой.
Хотя саму книгу она уже передала гунчжу, посторонние об этом не знали. Все по-прежнему считали, что след книги ведёт к Гэ Цюцзе и Ли Чжэнпину.
А с этим, если показания Гэ Саньэра будут выстроены как следует, ещё можно было управиться. Ведь если такой простак скажет хоть самую малость неправды, никто сразу и не заподозрит подвоха, почти как бывает с детской болтовнёй, которой обычно всё спускают с рук.
Впрочем, как именно действовать дальше, можно будет решить только после того, как Гэ Саньэр расскажет всё целиком.
Вот потому Чжэньнян и стала расспрашивать Гэ Саньэра о том, что именно произошло в ту ночь.
Услышав её слова, Гэ Саньэр хоть и выглядел тугодумом, всё же вовсе не был безмозглым. В делах, где речь шла о жизни и смерти, он кое-что понимал. Поэтому и рассказал всё без утайки, от начала до конца.
Оказалось, что днём четвёртого числа Хуанлан отправился на пир в дом Вэй Байваня, но там тайно встретился с одной из его наложниц. К вечеру эта наложница украдкой передала Хуанлану счётную книгу. Поначалу он не придал этому значения и решил, что любовница просто вручила ему какую-то личную вещицу. Потому он сунул свёрток к себе и продолжил пить вино да развлекаться с женщинами. Так и дотянул до глубокой ночи.
И лишь среди ночи, выйдя по нужде, он услышал, что ту самую наложницу поймали и забили до смерти. Вот тогда Хуанлан и понял, что вещь, которую она ему всучила, скорее всего, не простая. Он торопливо развернул красную ткань, открыл и увидел перед собой именно эту счётную книгу. Тут-то он и почувствовал, что беда уже стоит у порога. Поэтому сразу сделал вид, будто дома у него ревнивая жена и до утра оставаться нельзя, после чего среди ночи распрощался и ушёл.
А поскольку книга была при нём, он решил, что в Нанкине оставаться больше нельзя. Сначала хотел вернуться домой, захватить немного денег и ценностей, а затем уехать в столицу. Он даже рассчитывал, что с такой книгой в руках, пожалуй, сумеет выслужить себе хоть какую-нибудь должность. Вот почему он и тайком отправился домой.
Разумеется, обо всём этом Гэ Саньэр, этот простак, знать не знал.
Просто среди ночи госпожа Цао увидела, что Хуанлан всё не возвращается, и забеспокоилась: а вдруг он опять перепился и завалился спать где-нибудь по дороге? С ним ведь такое уже бывало. Она хотела послать кого-нибудь встретить его, но своих служанок не решилась отправлять — это ведь всё равно что самой подложить мужу удобный случай для измены. Поэтому она пошла будить Гэ Саньэра и велела ему сходить за Хуанланом.
Вот только Гэ Саньэр спал как убитый. Хотя госпожа Цао его и растолкала, он всё равно продолжал валяться в постели. Увидев, что поднять его толком не выходит, она лишь выругалась и махнула рукой.
Но на самом деле дело было не в том, что он не хотел вставать, просто соображал он медленно. Лишь через некоторое время, поворчав и повалявшись, он наконец понял, что от него требуется, набросил стёганую куртку покойного Гэ Дана и вышел караулить у ворот.
И именно в этот момент вернулся Хуанлан.
По правде говоря, он вовсе не собирался будить домашних. Опасаясь, что люди Вэй Байваня начнут его разыскивать, он хотел только тихо взять деньги и исчезнуть. Но не успел он подойти к воротам, как створка отворилась, и из дома вышел Гэ Саньэр.
Во второй половине ночи стояла непроглядная тьма. Даже фонарь у ворот почти догорел, и огонёк в нём теплился, как бобовое зёрнышко, тускло и зыбко. А Гэ Саньэр был в одежде Гэ Дана. Хуанлан перед тем и пил, и развлекался с женщинами — хоть умом и понимал, где находится, хмель с него ещё не сошёл. Перед глазами всё плыло. Он принял Гэ Саньэра за самого Гэ Дана, будто тот явился сводить с ним счёты. И, не говоря ни слова, выхватил нож и бросился на него.
Гэ Саньэр перепугался. Но хоть и тугой он был на ум, и простоват, силы в нём оказалось немало. К тому же Хуанлан был пьян и двигался медленно. В итоге Гэ Саньэр сумел перехватить его руку.
Тут уж он взбесился не на шутку. Мать послала его встретить человека, а тот в ответ чуть его не убил. Да и сестра после смерти отца говорила ему, что этот Хуанлан — их кровный враг, убийца отца. Вот и накрыло Гэ Саньэра его тупым, упрямым бешенством. Он вырвал нож и трижды подряд ударил Хуанлана. Так, по крайней мере, отвёл душу. Потом ещё выхватил у него кошель из-за пазухи, а после, не разбирая, жив тот или мёртв, вернулся в дом и запер за собой ворота. В тот миг у Гэ Саньэра в голове была одна лишь мысль: не пустить Хуанлана в дом. О том, что тот уже умер, он даже не подумал
А счётная книга выпала на землю во время борьбы: Хуанлан успел схватить её и выставить перед собой, словно щит, но Гэ Саньэр отбросил её в сторону.
Вернувшись в дом, Гэ Саньэр почувствовал, как неприятно липнет к телу кровь. Тогда он пошёл к колодцу. Парень он был крепкий, дородный, холода не боялся, так что прямо там окатил себя холодной водой, смыл с себя кровь, а потом, завернув окровавленную одежду и нож, унёс всё в заднюю комнату и просто сунул под кровать, после чего снова завалился спать.
Во всём, что он делал, не было ни малейшей попытки что-либо скрыть. Следов он, по правде сказать, оставил немало. Но наутро, едва рассвело, кто-то заметил Хуанлана, лежавшего у самых ворот, и поднял крик. Госпожа Цао первой вскочила с постели и велела Гэ Саньэру внести Хуанлана в дом, а затем ещё и послала за лекарем Гуном — вдруг того можно спасти.
Так что если какие-то следы и были, всё это вполне могло объясниться именно теми событиями.
К тому же Гэ Саньэр казался слишком уж туповатым, слишком уж простым, и потому никому даже в голову не пришло искать убийцу в нём.
И всё же он убил человека. Когда Гэ Саньэр понял, что Хуанлан умер, ему стало не по себе. Поэтому тем же вечером он развёл во дворе костёр, пёк бататы и заодно вытащил из-под кровати перепачканные кровью одежду и штаны, и совершенно открыто, у всех на глазах, сжёг их во дворе.
Проходившая мимо Люйчжу ещё пошутила, что он, видно, решил сообщить покойному Гэ Дана в загробном мире добрую весть.
И вот так никому и в голову не пришло связать смерть Хуанлана с Гэ Саньэром.
Да и сам Гэ Саньэр долго не придавал этому значения. Конечно, на душе у него было неспокойно, но он считал, что Хуанлан сам заслужил смерть, ведь первым напал именно он. Даже когда арестовали Гэ Цюцзе, Гэ Саньэр не особенно встревожился. В его представлении всё было просто: Хуанлана убила не его старшая сестра, значит, с ней ничего не случится.
Лишь в последние дни, когда повсюду пошли слухи, будто Гэ Цюцзе вот-вот обезглавят, он наконец понял, что дело плохо. Вот тогда и начал твердить, что сам пойдёт в ямэнь и всё там расскажет.
Выслушав его, Чжэньнян наконец поняла всю цепь событий от начала до конца.
На первый взгляд всё началось с пустой нелепой ошибки. Но если вдуматься — эта ошибка стала возможной лишь потому, что в один узел сплелись слишком многие старые счёты и вражда.
Если бы Хуанлан прежде не погубил Гэ Дана, если бы, заполучив счётную книгу, не перепугался до такой степени, что сразу бросился на Гэ Саньэра, то Гэ Саньэр, возможно, и не убил бы его. Оставалось лишь сказать: такова была воля Неба.
Во всей этой истории Гэ Саньэр, несомненно, виновен, но до смертной казни его вина явно не дотягивала. А если ещё и вытянуть на свет старое дело о смерти Гэ Дана, то, пожалуй, наказание для него могло стать ещё мягче.
— Давай так, — сказала Чжэньнян, понизив голос. — Тебе не нужно самому идти в ямэнь и всё объяснять. Я думаю, в эти два дня люди из ямэня и так непременно придут за тобой. Когда это случится, ты скажешь вот что…
И она тихо, шаг за шагом, научила Гэ Саньэра, как именно ему следует говорить. Под конец добавила:
— Тогда и твою сестру смогут выпустить, и сам ты головы не лишишься.
Гэ Саньэр уставился на неё своим прямым, немного туповатым взглядом, потом кивнул:
— Ладно. Пусть будет так.
Сказав это, он, как и прежде, раскачивая плечами и переваливаясь с боку на бок, побрёл прочь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
