Вечером, в главных покоях дома Ван.
— Вон! Скорее, люди! Они ворвались! Всех выгнать, всех избить и выгнать!.. — в спальне госпожа Ху проснулась с криком, вся в поту, мотая головой из стороны в сторону.
— Матушка, матушка… Всё хорошо, никто не ворвался. Старший двоюродный брат с людьми стоит на страже, — Ван Ваньэр, задремавшая во внешней комнате, услышав крик из спальни, поспешно вскочила и вбежала внутрь, прямо к постели матери.
— Ах… не ворвались? Да, верно, твой двоюродный брат ведь охраняет… Посмотри на меня, опять кошмар приснился, — госпожа Ху лишь спустя некоторое время пришла в себя. Разглядев перед собой дочь, она наконец немного успокоилась.
Но тут же глаза её невольно покраснели. С тех пор как с денежным домом случилась беда, прошло всего-то чуть больше десяти дней, а ей казалось, будто минуло десять лет.
Только что ей снова приснился кошмар: множество людей врываются в дом, громят всё вокруг, требуют с неё долги. А если она не сможет заплатить, они продадут Ваньэр и Цингуаня. Оттого она и проснулась с криком.
— Матушка, отдохни ещё немного. Я пойду сварю тебе лекарство, — Ваньэр помогла матери устроиться, прислонившись к спинке кровати.
Здоровье матери и правда было совсем плохим: всё лицо восково-жёлтое, будто она в одночасье постарела на десять лет.
— Почему ты сама пойдёшь варить? А где служанки в доме? — госпожа Ху посмотрела на дочь.
Всего за несколько дней Ваньэр заметно исхудала.
— Из хуэйчжоуской семьи Ван и из дома бабушки приехало много людей, всем нужно прислуживать. Я отправила к ним девушек и мамок, — Ваньэр взяла платок и вытерла пот со лба госпожи Ху.
— Хм, — услышав это, госпожа Ху не удержалась от холодного смешка.
В душе у неё до сих пор кипел огонь. Вот уж правда, не пережив серьёзных потрясений, человек не разглядит толком ни людей рядом с собой, ни истинного положения дел.
Прежде, когда денежный дом процветал, и семья Ван, и семья Ху всячески заискивали перед ними. Изо всех сил пытались всунуть ей деньги, только бы получить долю в денежном доме или устроить туда кого-нибудь из своих людей.
Тогда люди семей Ван и Ху были так уступчивы, так сговорчивы! За любое дело били себя в грудь и клялись громче грома.
А теперь, стоило с денежным домом случиться беде, каждый испугался потерять своё. Один за другим поспешно закричали, что хотят забрать долю. Когда же денежный дом опечатали, они стали думать лишь о том, как бы сначала выгрести хоть что-нибудь из дома Ван и возместить свои потери.
Пусть до полного разрыва лица ещё и не дошло, но госпоже Ху всё равно стало по-настоящему холодно на сердце.
— Как сейчас твой отец? — снова спросила госпожа Ху, взяв Ваньэр за руку.
— Отец всё ещё без сознания. Но сегодня он приходил в себя больше чем на четверть часа. Лекарь сказал, что болезнь отца отступает, — с лёгкой улыбкой ответила Ваньэр.
— Хорошо… хорошо, — несколько раз подряд проговорила госпожа Ху.
— Ваньэр, ты ведь сказала, что собираешься варить лекарство? Ступай. Здесь, при твоей матушке, я присмотрю, — в этот момент вошла женщина лет сорока.
— Хорошо. Тогда побеспокою старшую тётушку, — Ван Ваньэр кивнула ей, затем кивнула матери и только после этого вышла.
Эта женщина была невесткой госпожи Ху — госпожа Цзян.
Когда Ван Ваньэр ушла, госпожа Цзян переставила табурет и села у постели госпожи Ху. Госпожа Ху же молчала, ничего не говоря, в сердце у неё всё ещё оставался комок.
— Сестрица, я знаю, — начала госпожа Цзян проникновенным тоном, едва усевшись. — Тебе неприятно, что мы приехали забирать долю. Но ведь и в нашем доме дни сейчас тяжёлые. Ты сама знаешь, семья вложила в денежный дом «Сыфан» немалые деньги. Теперь «Сыфан» опечатан, и у нас дома тоже всё вверх дном. Свекровь, услышав новости, чуть в обморок не упала. Мы и правда не можем позволить себе такие потери. К тому же сейчас положение взяли в руки люди из купеческой гильдии. Даже если бы мы захотели вывести долю, разве теперь смогли бы? В конце концов, мы ведь кузнечики на одной верёвке. Значит, нам нужно действовать сообща и думать, как пройти через эту беду, разве не так?
Услышав эти слова невестки Цзян, госпоже Ху стало немного легче на душе.
— У старшей невестки есть способ пережить эту беду?
— Твои братья всё подсчитали. Сейчас денежному дому нельзя рухнуть. Если он падёт, потери уже не вернуть. Поэтому в такой момент, чтобы денежный дом смог пройти через трудности, остаётся только продолжать вливать в него средства, — сказала госпожа Цзян.
— Люди со стороны хуэйчжоуских купцов тоже именно это и имеют в виду, — кивнула госпожа Ху.
В эти дни, после того как с Ван Сыфаном случилась беда, дела денежного дома «Сыфан» почти полностью перешли в руки людей купеческой гильдии.
И в самом деле, в денежном доме «Сыфан» хранились вклады самого общества и деньги разных хуэйчжоуских купеческих семей. Можно сказать, на этот раз от жизни или смерти денежного дома «Сыфан» зависела и жизнь или смерть хуэйчжоуских купцов в Нанкине.
Вообще-то, когда беда случилась на стороне Ткацкой управы, денежный дом «Сыфан» тоже оказался пострадавшей стороной.
А причиной, по которой ямэнь Интяня временно опечатал денежный дом «Сыфан», было, во-первых, опасение, что у Ван Сыфана могли быть какие-то тайные сговоры с Ткацкой управой: раз так, проверки было не избежать. Во-вторых, дело затрагивало вклады множества торговцев; власти боялись беспорядков, поэтому и закрыли «Сыфан» на время.
Что до первого пункта, госпожа Ху знала: между денежным домом «Сыфан» и Ткацким управлением, помимо законных торговых связей, решительно не было никаких тёмных дел. И, если уж говорить начистоту, за это госпожа Ху ещё должна была благодарить своего племянника Ло Вэньцяня.
Когда-то, из-за помолвки Вэньцяня с Ли Чжэньнян, Ван Сыфан ходил к Вэньцяню. Изначально он хотел расстроить этот брак, но в ответ Вэньцянь лишь предупредил его несколькими словами: велел своему дяде не вмешиваться в дела семьи Сюй.
К тому же в давней истории с землями семья Сюй уже подставила Хань Игуя. Поэтому Ван Сыфан и к самой семье Сюй, и ко всем делам с той стороны стал относиться настороженно.
В этом году люди Ткацкой управы, воспользовавшись связями семьи Сюй, пригласили Ван Сыфана на пир. Тогда они собирались уговорить его занять место прежнего Вэй Байваня и напрямую взять в свои руки закупку шёлка-сырца. Но судьба Вэй Байваня была у всех перед глазами; вдобавок имелось предупреждение Вэньцяня. Поэтому Ван Сыфан не согласился лично выступить с закупкой шёлка-сырца, а лишь предложил выдать Ткацкой управе заём.
Можно сказать, в этом отношении денежный дом «Сыфан» стоял твёрдо и чисто. Именно поэтому последние несколько дней Ху Цзунлинь и Вэньцянь водили людей и хлопотали по этому делу. Стоило только снять с «Сыфана» подозрения по этой части, добиться, чтобы ямэнь Интяня снял печати с денежного дома, а затем позволить разным хуэйчжоуским купцам влить туда средства, — и у Ван Сыфана ещё оставалась бы дорога к жизни. Потери хуэйчжоуских купцов тоже удалось бы свести к минимуму.
А если в будущем дела денежного дома «Сыфан» снова пошли бы хорошо, возможно, все ещё смогли бы и заработать.
— Я знаю, что именно такой расчёт у Ху Цзунлиня и остальных, — недовольно сказала госпожа Цзян. — Но ты подумала вот о чём? Если позволить всем хуэйчжоуским купцам вкладывать деньги в «Сыфан», этот денежный дом ещё останется вашим, семьи Ван? Твой муж больше десяти лет боролся с Ху Цзунлинем, и что же в итоге? После стольких лет борьбы позволить людям Ху Цзунлиня занять денежный дом «Сыфан»? Тебе это по сердцу?
— Пусть даже и не останется нашим. Сейчас я думаю только о том, как бы пережить эту беду, — вздохнула госпожа Ху.
Что толку человеку быть сильным характером, если судьба не сильна? Она прекрасно знала, что Ван Сыфан больше десяти лет состязался с Ху Цзунлинем. Но в конце концов, очевидно, последним смеялся всё-таки Ху Цзунлинь.
— Да ты глупая! У тебя в руках есть сильная карта, а ты и не знаешь, как ею воспользоваться, — госпожа Цзян похлопала госпожу Ху по тыльной стороне ладони.
— Какая ещё сильная карта? Старшая невестка, я что-то не понимаю твоих слов, — госпожа Ху смотрела на неё в недоумении.
— Твой племянник, Ло Цзю. За его спиной ведь стоит денежный дом «Ихоушэн», да ещё золотые прииски за заставами. Говорят, за ним ещё и господин Чжан с командующим Ци, верно? Если он станет помогать изо всех сил, какое тогда дело до Ху Цзунлиня и его людей?
— Старшая невестка, ты просто говоришь о невозможном, — вздохнула госпожа Ху. — Вэньцянь в душе нас ненавидит. Если бы в этот раз денежный дом не был связан с жизнью и смертью хуэйчжоуских купцов, если бы когда-то, когда он попал в неприятность в Шичжоу, Сыфан не помог ему, и Вэньцянь не остался должен эту услугу, — он бы и пальцем не коснулся дел нашего дома.
Нрав Ло Вэньцяня госпоже Ху был хорошо известен.
— Как ты можешь так думать? То, что случилось тогда с отцом и матерью Ло Цзю, нельзя же полностью сваливать на Сыфана. Как ни говори, сейчас у Ло Цзю ведь только один родной дядя по матери — Сыфан, кровный родственник. К тому же разве у вас в доме нет Ваньэр? По-моему, Ваньэр и Ло Вэньцянь — прямо пара, созданная небом и землёй.
— Старшая невестка, чем дальше, тем нелепее ты говоришь. Вэньцянь давно помолвлен с девушкой из семьи Ли, — бессильно сказала госпожа Ху.
Жар у неё ещё не спал, а беспорядочная, сыпавшаяся без остановки болтовня старшей невестки лишь сильнее кружила ей голову.
— Помолвлен, и что с того? Они же ещё не женаты. По-моему, у той девушки из семьи Ли с Ло Цзю нет судьбы. Иначе почему, когда дело уже почти дошло до свадьбы, старый управляющий Ли вдруг скончался, а брак опять отложили? Я вот вижу, сейчас как раз удобный случай…
Договорив до этого места, госпожа Цзян понизила голос и продолжила:
— Помолвку ведь тоже можно расторгнуть. В такое время кое-какие средства применять приходится. Лучше воспользоваться тем, что Ло Вэньцянь сейчас присматривает за делами в доме, и придумать способ, чтобы у Ваньэр с ним всё стало свершившимся фактом. А когда поднимется шум, разве семья Ли посмеет не разорвать помолвку?..
— Старшая невестка!
Госпожа Ху была потрясена словами своей невестки. Вместе с тем в сердце у неё поднялся гнев.
За кого старшая невестка принимает Ваньэр?
Да, госпожа Ху любила деньги, была честолюбива, тщеславна и не чужда корысти. Но что бы она ни делала, всё это было ради Ваньэр и Цинъэра. А если поступить так, как предлагает старшая невестка, как Ваньэр потом сможет поднять голову перед людьми?
Она хотела было возразить, но от вспыхнувшего в груди гнева голова у госпожи Ху закружилась ещё сильнее.
— Матушка, лекарство готово, — в этот момент Ваньэр вошла с чашей отвара.
Лицо её было бледным. Она подошла к кровати с лекарством, но даже не взглянула на госпожу Цзян. Вместе с ней вошла и тётушка Ван. Обе они стояли прежде снаружи и ясно, слово в слово, слышали всё, что сказала госпожа Цзян. Теперь в душе у них, разумеется, кипел сдерживаемый огонь.
Едва тётушка Ван вошла, её взгляд, острый как нож, прямо впился в госпожу Цзян.
— Ты ещё хорошенько подумай. Я пока пойду, — под этим взглядом госпоже Цзян стало немного не по себе. Она тихо бросила эти слова госпоже Ху, затем сказала Ван Ваньэр: — Хорошо ухаживай за матерью, — и почти бегом вышла.
— Матушка, вы не должны слушать старшую тётушку, — глядя, как госпожа Цзян уходит, Ван Ваньэр держала чашу с лекарством, глаза её покраснели, лицо было полно обиды.
— Не тревожься, твоя мать не глупа. Раньше я кое-чего не понимала, но разве теперь ещё могу не понимать? Как ни говори, у Вэньцяня только твой отец — единственный дядя по матери. Он всё равно не сможет стоять в стороне и смотреть, как наш дом рушится. Мне незачем ещё и тобой расплачиваться, — слабо сказала госпожа Ху.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — холодно фыркнула сбоку тётушка Ван. — Люди из твоего родного дома просто боятся, что если делами займутся люди купеческой гильдии, им самим уже не достанется выгоды. Вот они и подстрекают тебя строить расчёты на Ло Вэньцяня.
Хотя тётушка Ван всегда уступала Ло Мэнчжэнь в дальновидности, всё же она прожила уже немалый век. Как могла она не видеть насквозь такие вещи?
— Угу, — госпожа Ху кивнула.
Ван Ваньэр тем временем поила её лекарством.
— Кстати, я только что ходила в дом Ли и попросила Ли Чжэньнян выступить и взять на себя домашние хлопоты. В это время ты спокойно лечись. Людей семей Ван и Ху по возможности встречай поменьше, — сказала тётушка Ван госпоже Ху.
— Ли-гунян согласилась? — госпожа Ху удивилась.
Прежде она относилась к семье Ли совсем неважно, а к Ли Чжэньнян и вовсе имела предубеждение. Поэтому, когда тётушка Ван сказала, что пойдёт просить Ли Чжэньнян, госпожа Ху не слишком надеялась на успех. В конце концов, их дом сейчас был настоящей ямой. Взяться в такое время за управление домом — значит взять на себя дело, в котором непременно придётся наживать врагов.
— Эта девочка великодушна, и в груди у неё есть горы и долины. Не смотри на неё свысока, — недовольно сказала тётушка Ван.
— Угу, — госпожа Ху слегка кивнула.
В сердце её шевельнулось горькое чувство. В прошлом, пожалуй, это они с Сыфаном, старшие, вели себя недостойно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
