Если бы его забросили сюда, потому что он кого-то обидел, и ждали бы, что он натворит дел и получит урок, то Чжу-гунгун не захотел бы в это ввязываться. Он и сам мог проучить кого угодно, но не желал быть чужим кнутом даже в руках людей из семьи брата императрицы из рода Ян.
— К этим дворцовым вратам не каждому дозволено приближаться, — сердито проворчал он. — Этот ничтожный слуга доложит Тайцзы Дянься, чтобы их как следует проверили. Безобразие!
Двое постепенно удалились и скрылись в глубине дворца.
Дэн И наклонился, поднял с земли яшмовую подвеску и оглядел чиновников. Выражения их лиц были сложными.
— Прошу прощения, что заставил всех поволноваться, — с улыбкой сказал Дэн И, помахивая подвеской. — Как только заложу её, сегодня вечером угощу вас всех, чтобы помочь вам придавить испуг.
Чиновники не знали, злиться им или смеяться. Теперь они окончательно поняли манеру поведения Дэн И, а также то, почему он повсюду раздавал подарки, но нигде не мог задержаться.
— И чего ты, спрашивается, добиваешься? — беспомощно произнесли они.
Дэн И усмехнулся:
— Добиваюсь того, чтобы, что бы ни случилось, нельзя было отступать без боя.
А если не сдюжишь в бою, тогда и склонишь голову.
Так, хотя некоторые и будут насмехаться, другие — запомнят.
Он бросил взгляд в сторону глубин дворца.
В отличие от Дэн И, мелкого чиновника, который столь ревностно исполнял свой долг на воротах, стражи запретной гвардии, патрулировавшие дворцовый город, были куда более понятливыми. Они стояли навытяжку, не глядя по сторонам, и беспрепятственно позволяли евнухам приходить и уходить.
Стоящий на городской стене юноша с глазами феникса скучающе зевнул и посмотрел на собравшихся рядом стражей запретной гвардии.
— Эй, есть новости за последнее время? — спросил он.
Стражи покачали головами:
— Откуда взяться такому количеству новостей?
— Не факт, — юноша с глазами феникса нахмурился, а затем приподнял бровь. — Вы слышали о том случае в Павильоне Яцюйгэ, что в городе? Там одна женщина…
Не успел он договорить, как стражи, будто больше не в силах это терпеть, накинулись на него. Кто-то щипал за руки, кто-то давил на плечи, а некоторые начали отвешивать поклоны.
— Ох, наш Цзю-е, пощадите нас! Сколько раз вы уже это рассказывали?
— Вы посмотрели на потеху, но нельзя же твердить о ней всю жизнь!
— Яньлай, умоляю, сходи еще раз погулять, вдруг увидишь новую потеху.
Сходить погулять? Этого ни в коем случае нельзя. Се Яньлай усмехнулся. Пока толпа шумела и смеялась, один из стражей запретной гвардии, наблюдавший со стороны, внезапно что-то вспомнил.
— Эй, если говорить о новых потехах, то одна действительно есть, — сказал он. — Ту историю в Павильоне Яцюйгэ все уже…
Стражи тут же завыли:
— Слышали уже!
— Я её уже наизусть выучил!
— Мне эта Чу-сяоцзе уже во сне снится!..
На этих словах говорившему прилетел пинок. Не разглядев, кто его ударил, он только взвизгнул от боли.
Тот страж замахал руками:
— Да нет же, я к тому, что из-за того случая в Павильоне Яцюйгэ произошло нечто новое, и это связано с Третьим принцем.
Связано с Третьим принцем? Все смеявшиеся замолкли и воззрились на него.
Се Яньлай тоже обернулся, его взгляд посуровел, но тут же он что-то осознал и злорадно пробормотал:
— Так ей и надо, я знал, что так и будет.
Остальные наперебой начали спрашивать:
— Что случилось?
— Да всё та же Чу-сяоцзе, — ответил страж. — После того как она состязалась со своим братом, Третий принц заставил её соревноваться со всеми подряд.
И хотя до драки, как в Павильоне Яцюйгэ, дело не дошло, то, через что пришлось пройти Чу-сяоцзе, было гораздо мучительнее побоев.
— Снова и снова склонять голову и признавать поражение, подписывать бумаги и ставить печать — этот позор выжжен на ней, и ей не смыть его до конца своих дней.
Другие стражи представили подобное на себе: уж лучше сразу умереть или никогда больше не показываться людям на глаза.
Они всё-таки были мужчинами, а Чу-сяоцзе — всего лишь девица, как же ей теперь жить дальше?
— Сама виновата, эта Чу-сяоцзе. Третий принц ведь всего лишь велел ей признать ошибку, — нахмурился один из стражей. — Сдалась бы ты в самом начале, признала бы вину, сказала бы, что не можешь сравниться с другими — и дело с концом. Разве образованные люди стали бы тебя по-настоящему притеснять?
Другой кивнул:
— И то верно, она вела себя слишком заносчиво. Раз всё равно приходится признавать поражение, к чему было всё это?
Кто-то насмешливо фыркнул:
— Чепуха.
Кто это сказал? Все проследили за голосом и увидели юношу с глазами феникса, который лениво привалился к стене позади всех.
— Отступить без боя — значит признать поражение, — произнес он. — А проиграть в бою — это не поражение.
«Не поражение, тогда что же?» — стражи недоуменно нахмурились.
— К тому же, если проигрывать раз за разом, глядишь, в какой-то момент и победишь, — юноша с глазами феникса расхохотался. — И вот тогда-то она сможет вести себя по-настоящему заносчиво.
Ряд сидений на десять человек. Девица слегка склонилась перед одним из мужчин, на её лице отразилась глубокая задумчивость, затем она кончиками пальцев подхватила камень и опустила его на доску.
Стоило камню коснуться доски, как ситуация в игре мгновенно переменилась. Лицо сидящего напротив молодого человека тут же побледнело, а над его головой раздался звонкий девичий смех.
— Этот гунцзы, ты проиграл.
Обступившие их зрители, наблюдавшие за всем с самого начала, тоже один за другим начали качать головами, понимая, что положение безнадежно. Молодой человек оказался решительным. Он отбросил камни, признавая поражение, и уже собирался встать и уйти, но его остановила Чу Чжао.
— Постой, гунцзы, — сказала она. — Твоё искусство каллиграфии уступает моему, в недавнем споре твои доводы не были столь же глубоки, а теперь ты проиграл и в шахматы. Значит, я одержала над тобой верх, не так ли?
Молодой человек обернулся и посмотрел на девицу. Её глаза сияли, на губах играла улыбка, и выглядела она поистине прелестно. «Что ж, пусть это будет ради одной улыбки красавицы», — подумал он. Он кивнул и сложил руки в приветствии:
— Я проиграл.
Сказав это, он снова хотел уйти, но Чу Чжао вновь окликнула его:
— Постой.
Тут же появилась служанка и, враждебно глядя на него, преградила путь.
— Чжан-гунцзы, — Чу Чжао посмотрела на него. Ей было всего тринадцать, и ростом она была ниже любого из этих мужчин, но в этот миг она чуть приподняла подбородок, глядя на него свысока, с надменным и холодным выражением лица. — Хотя здесь много свидетелей, слова не являются доказательством, пожалуйста, напиши на этом листе бумаги: «Чжан Лян из Юаньчэн в каллиграфии и шахматах уступает Чу Чжао».
Этот Чжан-гунцзы опешил, а затем густо покраснел. Остальные вокруг тоже нахмурились.
Она попросту вернула слова, которые другие говорили ей ранее.
Эта девица последние несколько дней только и делала, что признавала поражение, ведя себя почтительно и смиренно. Кто бы мог подумать, что, победив лишь раз, она станет столь заносчивой.
— Чу-сяоцзе, вы победили всего один раз, — ехидно заметил кто-то.
Чу Чжао улыбнулась:
— Победить один раз — это всё равно победа.
Она обвела всех присутствующих взглядом, и на её лице заиграла насмешливая улыбка.
— Что такое? Я умею проигрывать, а вы — нет?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
Вот это характер у главной героини)))) Боевая)