Прибыв во дворец вместе с Шанг Цзуном, Соня обнаружила, что её крепко схватили бесчисленные пары рук. Одни руки были бледными, другие чудовищными, но все они были сильны; её оторвали от земли прежде, чем она успела защититься. Хотя она не издала ни звука, не закричала и не выругалась, ей зажали рот ладонями, наложенными в четыре слоя, так что она не могла даже пошевелить головой.
Все обладатели этих рук носили капюшоны. Она заметила, что те, у кого были человеческие руки цвета слоновой кости, носили чёрные плащи; они будто двигались в замедленной съёмке, хотя на самом деле их движения не были медленными. В то же время те, что были в белых плащах, двигались обычно, хотя их плоть была янтарной и потрескавшейся, словно дно самого сухого водоёма в самой жаркой пустыне. К какому бы типу они ни относились, руки сжимали её до боли, а вонь, исходившая от тел, была невыносимой: одни пахли сырой землёй, другие — прокисшим молоком, и ни один из этих запахов не был приятным.
Она услышала, как Шанг Цзун произнёс:
— Отведите её к алтарю Шао Кана.
Затем толпа таинственных существ сомкнулась вокруг неё так плотно, что всё, что она могла слышать после этого, — это шелест их плащей, шорох конечностей и стук собственного сердца.
Но Соня не могла сбежать. Пока гнусная орда несла её через дворец к широкому дверному проёму в глубине, она всё ещё была слишком слаба, чтобы хотя бы сопротивляться — вымотанная и дезориентированная путешествием через красную ауру, которая отделяла Внешний мир от Материнского царства, барьер, который нужно было преодолеть для перехода из одного мира в другой. Просто сотворив заклинание и войдя внутрь, можно было в мгновение ока преодолеть огромные расстояния в любом из миров, хотя само путешествие оглушало, словно стремительный подъём вверх по длинному водопаду.
После недолгого пребывания на прохладном утреннем воздухе, который дал короткую, но желанную передышку от зловония державших её существ, Соня увидела, что её вносят в возвышающуюся пагоду. Пройдя через её золотые двери, она оказалась под аркой, очертания которой напоминали рогатую, отдалённо человеческую голову — как она предположила, подобие облика Шао Кана.
Краем глаза Соня увидела по обе стороны ряды существ в плащах и капюшонах, и каждое из них держало фонарь. Позади них, едва освещенные светом, находились искусно написанные настенные росписи, выполненные полностью в красном цвете; на них были изображены огненные леса и обезумевшие фигуры: одни человеческие, другие — причудливые гибриды: люди с головами рептилий, женщины с головами лисиц и оленей, дети с крыльями летучих мышей.
Затем она увидела тела своих бывших спутников, Майкла Шнайдера и Джима Ву. Они лежали на каменных плитах лицом вверх, с обнаженными торсами. В их груди над сердцем зияли рваные раны; рядом с ними стояли фигуры в капюшонах, вонзив палочки в эти отверстия. Соня наблюдала, как они вынимают палочки и поворачиваются к незаконченной росписи, и её охватила дурнота, когда она осознала правду: палочки были кистями, а росписи были выполнены не красной краской. Они были нарисованы кровью.
Соня не собиралась умирать ради чьего-то искусства, и когда она приблизилась к толпе существ, собравшихся вокруг пустой каменной плиты перед святилищем, она начала извиваться и брыкаться с новой решимостью. Но руки держали её слишком крепко, и ей оставалось только смотреть, как её несут к фигуре в красном одеянии.
Это существо не носило капюшона, и когда Соня приблизилась и увидела его лицо, она невольно задалась вопросом, почему. Это лысое создание было уродливым: заостренные уши, раскосые белые глаза под дьявольскими бровями, маленькие диагональные щели вместо ноздрей и рот, полный длинных, острых, широко расставленных металлических шипов вместо зубов. Рот занимал всю нижнюю половину лица существа и следовал линии челюсти так, что казалось, будто оно вечно ухмыляется. Но в этом мерзком рту или в зловещем разрезе глаз не было и тени смеха.
В остальном человекоподобная фигура подняла взгляд и вскинула руки. Когда рукава его одеяния скользнули назад по мускулистым рукам, Соня заметила, что янтарная плоть существа была такой же, как у её похитителей в белых одеяниях — хотя у этого существа из тыльной стороны предплечий росли длинные тонкие стальные лезвия. Фигура скрестила лезвия, которые соприкоснулись с тонким звоном, а затем он посмотрел на Соню.
— Приведите его, — произнес он булькающим голосом, который звучал так, будто исходил из плеера Walkman, который она однажды уронила в бассейн.
— Да, Жрец Барака, — отозвался другой булькающий голос из-под белого капюшона.
— Кого вывести? — гадала Соня, когда среди держателей фонарей справа началось движение; она молилась, чтобы Лю Канг или кто-то из остальных не попали в плен.
Она не знала, что и думать, когда увидела, что две фигуры в белых капюшонах несут между собой. Это была клетка, сделанная из изящно вырезанной кости, с нефритовыми петлями на дверце и нефритовой ручкой. За пояса фигур, несших клетку, были заткнуты кисти.
— Повелитель приказал совершить жертвоприношение, — произнёс Барака, — и для нас, пришедших из Внешнего мира, чтобы подготовить путь для Шао Кана в Материнском царстве, честь исполнить это.
Клетку держали у подножия плиты, и Соня увидела внутри красивого белого голубя. Соня добровольно вызвалась пройти интенсивную подготовку по современным и древним культам, когда поступила в Спецназ США, и знала, что некоторые группы новоанглийских ведьм семнадцатого века и современные жрецы вуду приносили голубей в жертву во время своих церемоний. Она гадала, не был ли древний культ Шао Кана источником этих других форм чёрного искусства.
— Приведите её ко мне! — сказал Барака.
На мгновение отвлекшись на свои раздумья, Соня вздрогнула, когда её внезапно швырнули на плиту. Она тяжело приземлилась, у неё перехватило дыхание; она была не в силах сопротивляться, когда волны рук снова прижали её, удерживая за руки и надавливая на талию.
Барака подошёл ближе. Он посмотрел на Соню сверху вниз.
— Тебе повезло, — сказал он. — Столь немногим людям удаётся увидеть собственные сердца перед смертью, но мои лезвия работают быстро.
«Моё собственное сердце», — подумала она. — А что с птицей?
Барака поднял руки так, чтобы мечи были направлены прямо вверх.
— О, благородный Хамачи, — пророкотал он, пока клетку поднимали выше, — великий и преданный вестник нашего повелителя. Мы совершаем это жертвоприношение, чтобы твой лик был запечатлён на стенах этого святилища. Во имя твоё, благородная птица, мы проливаем кровь.
Медленно жрец повернул запястья и направил лезвия к груди Сони. И затем, в мгновение ока, они обрушились вниз.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
