— Чжэньнян, завтра я отправляюсь на север. Раз Ван Цзиньцай и семья Цинь расставляют сети в Хуэйчжоу, я поеду расставлять свои на северных землях, — сказал Ло Вэньцянь, глядя на Чжэньнян. В его глазах мелькнула острая, холодная решимость.
Эта схватка была противостоянием Ван Цзиньцая и семьи Ли, но вместе с тем, и поединком его, Ло Цзю, с семьёй Цинь.
— Тогда, старший брат Ло, будь во всём осторожен, — невольно напомнила Чжэньнян.
Она и сама понимала, что сейчас наступил решающий момент, и Ло Вэньцянь не мог не ехать.
— Угу, не тревожься, — Ло Вэньцянь легко коснулся пряди волос у неё на лбу и с мягкой улыбкой произнёс это.
Уголки губ Чжэньнян тоже приподнялись.
Солнце уже клонилось к закату. Чжэньнян взглянула на небо: пора было возвращаться домой. Она махнула рукой на прощание.
Ло Вэньцянь, разумеется, проводил её до ворот. Они шли рядом, плечом к плечу, негромко говоря о будущих планах. Вечернее солнце било им в спины, отбрасывая вперёд длинные тени. Чжэньнян смотрела на эти вытянувшиеся силуэты, казалось, они льнут друг к другу, сливаясь в редком согласии, тепле и покое.
На следующий день Чжэньнян проводила Ло Вэньцяня за город. Ло Вэньцянь взял с собой Ло Пинъаня; двое всадников на двух конях умчались прочь в утренней заре.
А за городом как раз была только что воздвигнута арка целомудрия. Прогремела связка хлопушек «Сто сыновей, тысяча внуков» — звонко, дробно, с треском. Это была арка целомудрия Тянь Жунхуа, точь-в-точь такая же, как та, что когда-то поставили тётушке из семьи Ло.
Неподалёку Чжэньнян увидела, как Тянь Бэньчан и Сунь Юэцзюань возливают перед аркой разбавленное вино.
Чжэньнян тоже подошла. Сунь Юэцзюань подала ей чашу, и Чжэньнян вылила вино на землю.
После этого она некоторое время молча простояла перед аркой и лишь затем ушла.
Через десять с лишним дней наступил Новый год. Ло Вэньцянь, как и ожидалось, вернуться не успел. Зато первым возвратился Ло Пинъань и привёз от него устную весть: всё идёт гладко, ещё через несколько дней Ло Вэньцянь доберётся до Хуэйчжоу.
Теперь Чжэньнян понимала, что к чему.
В первый месяц года в седьмой ветви семьи Ли было особенно оживлённо, о бесконечных новогодних визитах и говорить нечего.
После полуденной трапезы Чжэньнян вместе со своей бабушкой отправилась в седьмую ветвь посидеть и поговорить с Седьмой бабушкой. За последние два года здоровье её становилось всё слабее.
Когда Чжэньнян с бабушкой пришли, там уже были две тётушки из седьмой ветви, три тётушки из шестой ветви, Девятая двоюродная бабушка с младшей госпожой Хуан, а ещё тётушка — жена Цзинмина, Хуаэр — словом, женщины набились в главный зал так плотно, что тот был полон до отказа.
Теперь Седьмая бабушка любила, когда в комнате собиралось много людей: шум, разговоры — живо и весело.
В этот миг все женщины в доме как раз обсуждали новогодние дела семьи Ли.
В этом году, едва он начался, семья Ли встретила сразу две большие радости. Первая — свадьба Ли Цзиньхуа и Чэн Чангэня.
За последний год Шестой старый господин то бывал в ясном уме, то впадал в помрачение. К тому же, думая о том, что Седьмой, Восьмой и Девятый уже ушли, а он, напротив, прожил дольше всех, он и сам чувствовал, что дней ему, пожалуй, осталось немного. А за Цзиньхуа, эту дочь, душа у него всё не была спокойна. Надо было найти ей опору. В конце концов его выбор пал на Чэн Чангэня.
Поначалу Жунь-гэ был против, и Шестой старый господин на время отложил это дело. Но теперь этот мальчишка Жунь-гэ получил свой урок, стал разумнее и уже не возражал против того, что его мать будет с Чангэнем. В итоге Шестой старый господин Ли посоветовался с госпожой Ли и, следуя обычаю «в двенадцатый месяц не назначают, в первый месяц не женятся», назначил свадьбу на второй день второго месяца.
Это была одна радость. А вторая, разумеется, касалась замужества Чжэньнян.
Госпожа Ли уже обсудила всё с Третьим дядей и Третьей бабушкой семьи Ло. Год траура на деле составлял девять месяцев; к февралю срок траура Чжэньнян как раз истекал. К тому же в этом году ей уже исполнялось двадцать. Поэтому, решив не затягивать и разрубить узел одним ударом, свадьбу Чжэньнян и Ло Вэньцяня назначили на двадцать шестой день третьего месяца.
Спешка, конечно, была. Но всё, что следовало подготовить, на самом деле уже приготовили ещё в прошлом году.
В это время Чжэньнян как раз говорила с Седьмой бабушкой о развитии тушечной мастерской в будущем году.
— Чжэньнян, а ведь у Седьмой бабушки осталось ещё одно желание. Знаешь какое? — Седьмая госпожа полулежала в плетёном кресле. Солнечный свет лился ей за спину через раскрытое окно, и в этом было что-то от старой фотографии из прошлой жизни: ностальгическое, тёплое, родное.
— «Каталог туши семьи Ли», — улыбаясь, ответила Чжэньнян.
Учёные мужи читают книги, служат чиновниками, пишут труды и оставляют биографии. Но и в изготовлении туши, если довести мастерство до предела, тоже можно написать труд и оставить имя в истории. Именно каталог туши — то, что способно передаваться сквозь века.
— Ах ты, девочка, лучше всех знаешь сердце Седьмой бабушки, — радостно сказала госпожа Ли.
Раз Чжэньнян ответила так, значит, уже начала готовиться.
И тут Эргоу вошёл с подарками в руках. У этого малого была поистине непробиваемая физиономия: едва переступив порог, он тут же отвесил всем женщинам в комнате круговой поклон.
— Поздравляю с Новым годом всех почтенных тётушек — старых и молодых!
Его выходка вызвала у всех дружный смех. А Хуаэр, стоявшая сбоку, так рассердилась, что только сверкала глазами, ей казалось, что Эргоу окончательно потерял остатки её лица. В досаде она исподтишка ущипнула его и вытолкала прочь. Здесь собрались одни женщины, что за дело мужчине с такой бесстыжей ухмылкой втискиваться в женский круг?
— Кстати, помолвка Эргоу и Хуаэр тоже уже давненько назначена. Когда же свадьбу сыграете? — с улыбкой спросила старшая тётушка Чуньхуа, глядя, как Хуаэр выпроваживает Эргоу из комнаты.
Ведь до этого все говорили о свадьбах Ли Цзиньхуа и Чжэньнян, вот она и вспомнила о Хуаэр.
Стоило старшей тётушке Чуньхуа произнести эти слова, как лицо матери Хуаэр, госпожи Фан, слегка помрачнело.
Сидевшая рядом старшая невестка седьмой ветви, госпожа Чэнь, улыбнулась:
— Так ведь Хуаэр ждёт, пока её старшая невестка войдёт в дом, а уж потом сама выйдет замуж.
Но если уж говорить о том, когда эта невестка войдёт в дом, тут и правда никто не знал. Ли Чжэнпин теперь больше половины года проводил за морем; даже к нынешнему Новому году вернуться не успел. Так дело со свадьбой и затянулось.
— Чжэнпин, должно быть, скоро вернётся? — сказала в этот момент младшая госпожа Хуан. — Может, нам самим сперва присмотреть ему подходящую семью, а как вернётся, сразу и устроить брак?
— Я бы и рада, да этот негодник ни в чём людей не слушает, — сердито фыркнула госпожа Фан.
В душе она прекрасно понимала, что Чжэнпин, скорее всего, всё ещё думает о Гэ Цюцзе.
На этом разговоре все невольно умолкли, дальше продолжать было уже неловко.
— Сестра, сестрица Юэцзюань пришла тебя искать, — в этот миг Сигэ высунул голову из-за двери и обратился к Ли Чжэньнян.
Ли Чжэньнян поднялась, попрощалась с несколькими старшими тётушками и тётушками, а затем вслед за Сигэ вышла наружу.
Сунь Юэцзюань стояла у входа. Вид у неё был тревожный, почти нетерпеливый.
— Юэцзюань, как ты в последнее время? Всё хорошо? — Чжэньнян быстро подошла к ней и спросила с участием.
— Хорошо, — Сунь Юэцзюань слегка кивнула, но тут же отвела Чжэньнян в сторону. Огляделась по сторонам, убедилась, что рядом никого нет, и только тогда понизила голос: — Чжэньнян, Бэньчан услышал одну весть и велел мне передать тебе и хозяину Ло. Ван Цзиньцай и семья Цинь собираются вам навредить. В последнее время Ван Цзиньцай и Третий дядя семьи Цинь принуждают какого-то Фэн Данью пойти к твоему отцу. Потом я слышала, как Третий дядя Цинь говорил Ван Цзиньцаю, что стоит Фэн Данью явиться к твоему отцу, он сразу донесёт властям. И тогда, если чиновники схватят Фэн Данью у вас дома, твой отец уже не сможет оправдаться, хоть сто ртов у него будь.
Лицо Чжэньнян потемнело.
Ван Цзиньцай расставил эту ловушку и впрямь глубоко.
— Я поняла. Спасибо тебе, — сказала она Сунь Юэцзюань.
В подробностях дела Сунь Юэцзюань не разбиралась. Передав слова, она ещё несколько раз настойчиво предостерегла Чжэньнян и поспешила обратно. Пусть теперь она и жила с Тянь Бэньчаном в семье Тянь, на самом деле ей было крайне неудобно куда-либо выходить. Сегодня она выбралась лишь под предлогом новогоднего визита в родительский дом; в обычные дни за каждым её шагом следили и от всего её оберегали — вернее, стерегли.
Зная нынешнее положение Сунь Юэцзюань, Чжэньнян не стала её задерживать и проводила. Затем сразу отправилась в денежный дом «Ихоушэн» искать Ло Пинъаня.
— Чжэнь-гунян, — увидев, что Чжэньнян вошла, Ло Пинъань поспешил навстречу и поздоровался.
— Старший брат Пинъань, Вэньцянь уже прибыл? — спросила Чжэньнян.
— Должен быть здесь в ближайшие день-два, — прикинув путь, ответил Ло Пинъань.
— Старший брат Пинъань, может, вы поедете ему навстречу верхом? Пусть Вэньцянь поторопится, — сказала Чжэньнян, не объясняя остального.
— Хорошо. Сейчас же поеду, — Ло Пинъань не стал задавать лишних вопросов. Кивнул и тотчас велел приказчику оседлать ему коня.
— Тогда побеспокою старшего брата Пинъаня, — поблагодарила Чжэньнян и попрощалась.
Вскоре Ло Пинъань верхом выехал из города.
После этого Чжэньнян вернулась домой. Едва переступив порог, она увидела, что отец играет во дворе с Хуэйгуанем.
— Сяогуань, уведи Хуэйгуаня поиграть в сторонке, — сказала Чжэньнян, поручая Сяогуаню отвести ребёнка.
Раз дело дошло до такого, некоторые слова следовало прояснить с отцом начистоту.
— Чжэньнян, что-то случилось? — услышав её слова, Ли Цзинфу понял, что дочери нужно с ним поговорить.
— Угу. Отец, давай сядем в стороне, — сказала Чжэньнян.
Она принесла две скамейки, и они с отцом сели у края внутреннего дворика.
— Отец, ты ещё хорошо помнишь, как в те годы золотодобытчики семьи Цинь спасли тебя? — спросила Чжэньнян, сидя рядом с ним.
— Конечно помню. Такое за всю жизнь не забудешь, — ответил Ли Цзинфу.
Стоило ему вспомнить те события, как в сердце до сих пор поднимался страх.
— Тогда расскажи мне, отец, — попросила Чжэньнян.
Тогда, сразу после того как он чудом выжил, родные Ли боялись разбередить его тяжёлые воспоминания и потому подробно ни о чём не расспрашивали.
— Хорошо, — Ли Цзинфу кивнул и подробно, без утайки, пересказал всё, что случилось в те годы.
— Отец, ты говоришь, та дорога, где с вами случилась беда, была очень глухой? Это была конная тропа, обнаруженная местными горцами? — уточнила Чжэньнян.
— Разумеется. На северных землях много дацзы, и когда караваны туда идут, им всегда приходится нанимать местных горцев проводниками, — сказал Ли Цзинфу.
— То есть по той дороге обычно, кроме отдельных горцев, почти никто не ходил? — снова уточнила Чжэньнян.
— Верно. Бывало, по нескольку дней ни одной живой души не увидишь, — ответил Ли Цзинфу.
— Тогда, отец, тебе не кажется это странным? Обычно там несколько дней никого нет, а стоило вас ограбить, и почти сразу следом прошла золотодобывающая артель семьи Цинь? — спросила Чжэньнян.
— Что ты хочешь этим сказать? — Ли Цзинфу уловил скрытый смысл в словах дочери и нахмурился.
И тогда Чжэньнян рассказала ему всё: как Ло Вэньцянь когда-то в Шичжоу случайно узнал о тайных связях семьи Цинь с дацзы; что скрывалось за нападением на тот торговый караван; как старший дядя Яо Цяньшань расследовал дело Фэн Данью; какие давние счёты были у семьи Цинь с той торговой фирмой. Наконец она пересказала и то, что сегодня сообщила ей Сунь Юэцзюань.
— Ты хочешь сказать, что настоящими зачинщиками нападения на караван тогда была семья Цинь, а моё спасение — всего лишь то, как они заметали следы? — Ли Цзинфу теперь уже был не тем Ли Цзинфу, что в прежние годы знал только вино да азартные игры.
На северных землях подобное случалось нередко. Стоило Чжэньнян заговорить, и он уже смог выстроить всю цепочку событий.
Вот только он всегда считал семью Цинь своими спасителями. Так сразу принять обратное было нелегко.
— В том, что настоящим виновником гибели каравана была семья Цинь, ошибки быть не должно. Но вот проходила ли тогда золотодобывающая артель семьи Цинь мимо заранее по замыслу или действительно случайно — этого сказать нельзя, — рассудительно ответила Чжэньнян, держась только фактов.
В конце концов, семья Цинь была большим родом. Не каждый в ней имел отношение к тайным связям с дацзы. Да, семья Цинь стояла за нападением на караван — это верно. Но если та артель, что спасла её отца, и вправду лишь случайно проходила мимо, тогда для отца это спасение всё равно оставалось настоящим благодеянием.
— Мне нужно подумать, — мрачно сказал Ли Цзинфу.
Чжэньнян откланялась и вышла. Сейчас отцу и правда требовалось время, чтобы всё переварить.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
