Флотилия «Хуэйюан» и в самом деле была захвачена японскими пиратами.
Эту точную весть Ло Вэньцянь разузнал в Управлении морской торговли Нинбо. Говорили, что корабли «Хуэйюаня» заметили пираты всего в десяти с лишним ли от гавани Нинбо. Между двумя сторонами завязался ожесточённый бой.
Сила этой шайки пиратов была отнюдь не обычной, несколько десятков больших кораблей, да ещё с пушками на борту. Ван Цуйцяо хоть и происходила из морских разбойников, но, во-первых, уже давно очистила своё имя и сошла с той дороги, а во-вторых, её суда всё-таки были торговыми. На них, конечно, имелось кое-какое оружие против японских пиратов, но с корабельными пушками пиратов оно никак не могло сравниться.
С самого начала боя они оказались в невыгодном положении.
В итоге, хотя им удалось потопить несколько пиратских судов, у «Хуэйюаня» тоже пошло ко дну несколько кораблей. Кроме того, японцы сумели взять часть судов на абордаж и захватили несколько торговых кораблей. Лишь когда подоспели гарнизонные войска из Нинбо, пираты наконец отступили. «Хуэйюань» сумел сохранить последние несколько судов, и теперь они стояли в Нинбо на ремонте и отдыхе.
Одним словом, на этот раз потери «Хуэйюаня» были немалыми.
А среди грузов на этих кораблях находилась и партия товара «Ихоушэна». Поэтому, услышав новости, Ло Вэньцянь сразу отправился в Нинбо.
Только вот о Ли Чжэнпине никаких сведений разузнать не удалось. Человек, принесший известия, на все вопросы лишь разводил руками: ничего не знаю, ничего не видел, ничего сказать не могу. Судя по всему, положение Ли Чжэнпина не внушало надежды.
К вечеру огненные облака заката окрасили всё небо багровым.
А из дома Ли доносились причитания госпожи Фан:
— Седьмая тётушка, Седьмая тётушка! Что за судьба у мужчин нашей семьи Ли? Почему с ними всё время что-то случается? Неужели просто жить мирно и благополучно так трудно? Как же я тогда помутнела умом! Как могла отпустить его в такое опасное дело за моря? Он ведь всего-то хотел снова сойтись с Гэ Цюцзе. Ну сошёлся бы — так сошёлся! Всё-таки одна ночь супругов — сто дней милости. Раз уж она ему по сердцу, зачем мне было упираться? Седьмая тётушка, как же я теперь жалею!..
Госпожа Фан сидела на мягкой лежанке, плакала и хлопала себя по бёдрам. На лице у неё было сплошное раскаяние. С тех пор как о Ли Чжэнпине пропали вести, она не выдержала, словно вся разом рухнула. Теперь ещё и жар поднялся.
— Жена Цзинмина, это всё судьба, — сказала Седьмая старшая госпожа. — Но ты не думай сразу о худшем. О Чжэнпине ведь просто нет вестей. А нет вестей — может, оно и к добру. Тогда, когда с Цзинфу случилась беда, все говорили, что он не выжил. А разве он в конце концов не вернулся живым? Одним словом, живого надо увидеть собственными глазами, мёртвого — тоже. Раз тела нет, мы не можем считать, что с ним случилась беда…
— Именно. Ты должна держаться, — сказала рядом старшая невестка, госпожа Чэнь; глаза у неё тоже покраснели. — Цзинмин, Цзинфу, Чжэншэнь и Чжэнлян уже поспешили в Нинбо. Когда найдут главу Ван, о Чжэнпине непременно будут точные вести. Может, он сейчас цел и невредим. А ты посмотри на себя: если выплачешь здоровье, как же быть?
— Да-да, невестка, тебе всё-таки надо беречь себя, — принялись уговаривать её госпожа Хуан и госпожа Тянь.
Госпожа Тянь после того, как Тянь Бэньчан вернул имущество семьи Тянь, уже снова возвратилась в дом Ли.
— Седьмая тётушка, вы не знаете… Вы не знаете! Эти два дня стоит мне закрыть глаза, и я вижу Чжэнпина, всего в крови! — снова завыла госпожа Фан.
Чжэньнян как раз внесла миску каши. Слушая эти рыдания, она почувствовала, как в груди всё сжалось и смешалось в горький ком.
— Как это мы не знаем? Мы ведь все уже проходили через такое, — всхлипнула сбоку госпожа Хуан.
Сцена перед глазами невольно будила в них прежние раны.
Чжэньнян тоже стало невыносимо тяжело.
— Тётушка, выпейте немного каши. Хоть сколько-нибудь поешьте.
— Чжэньнян, не хлопочи. Разве тётушка сейчас сможет что-то проглотить? — госпожа Фан махнула рукой и снова вытерла слёзы.
— Ешь, — тяжело сказала Седьмая старшая госпожа. — В женщинах семьи Ли нет такой слабости. Даже если отступить на десять тысяч шагов и допустить, что с Чжэнпином случилась беда, ты — его мать. Тебе ещё придётся устраивать ему посмертные дела. Если ты тогда не сможешь подняться с постели, кто всё сделает?
Она сама пережила слишком много смертей. Сначала умер муж, потом сын, потом даже внук. Чьи похоронные дела не прошли через её руки?
— Ах… Седьмая тётушка права, — услышав это, госпожа Фан будто вдруг очнулась.
И верно. Даже если случится худшее, сыну всё равно нужна будет мать, чтобы устроить его последний путь.
Она снова с силой вытерла слёзы, выхватила из рук Чжэньнян миску с кашей и стала есть большими глотками, едва не подавившись.
Эта тягостная обстановка была для Чжэньнян почти невыносима. Она тихо вышла из комнаты.
— Чжэньнян, о Чжэнпине правда совсем нет вестей?
В этот момент Хуаэр привела Гэ Цюцзе. Та, увидев Чжэньнян, сразу спросила это побелевшим лицом.
— Цюцзе, не паникуйте пока. Нинбо всё-таки далеко, тамошнее положение нам пока неясно. Мой отец и старший брат уже поспешили туда, — сказала Чжэньнян.
Выслушав её, Гэ Цюцзе развернулась и собралась уходить.
— Цюцзе, куда ты? — невольно спросила Чжэньнян.
— В Нинбо. Если Чжэнпин жив-здоров, я вернусь вместе с ним. Если с ним случилась беда, то я надену траур и буду оплакивать его как жена, — твёрдо, словно ударом по гвоздю, сказала Гэ Цюцзе.
— Цюцзе, зачем тебе так мучить себя? — попыталась отговорить её Чжэньнян.
— Да, старшая невестка… — сказала сбоку Хуаэр с покрасневшими глазами; прежнее обращение само собой сорвалось у неё с языка.
— Нет. У меня такое чувство, что Чжэнпин не умер. Он не умрёт, — с полной уверенностью сказала Гэ Цюцзе.
Сказав это, она развернулась и ушла.
Чжэньнян вздохнула и не стала её удерживать. Гэ Цюцзе всегда была женщиной с собственным решением; если уж она что-то постановила, никто не смог бы её остановить.
Так, в горе и тревоге, минуло ещё больше десяти дней.
В мгновение ока наступила середина второго месяца.
Вечером Чжэньнян разбирала вещи в комнате и услышала, как под окном разговаривают её бабушка с матерью.
— В следующем месяце уже день свадьбы Чжэньнян. А в семье вдруг такое случилось… Может, перенести свадьбу на попозже? — спросила Чжао у свекрови.
Хотя дом Ли Цзинмина и относился к боковой ветви, сам Ли Цзинмин теперь был одним из управляющих тушечной мастерской. Если в их доме траур, а здесь в это же время играть свадьбу — всё равно будто радость и скорбь столкнутся лбами.
— Нельзя больше откладывать, — бабушка хлопнула ладонью по бедру. — Чжэньнян уже двадцать. У нас в Хуэйчжоу не то что двадцатилетних — восемнадцатилетних незамужних почти не сыщешь. Если ещё тянуть, это уже будет дурным знаком. Свадьба — как назначено.
— И то верно, — кивнула Чжао.
В глубине души она и сама не хотела переносить. По её мнению, дело Чжэнпина всё же не так уж сильно должно было повлиять на свадьбу. Куда больше следовало думать о старой госпоже. Ей уже перевалило за восемьдесят, последние годы здоровье у неё было всё хуже; прямо сказать — каждый прожитый день был словно подаренный.
Сама старая госпожа это прекрасно понимала. Поэтому, едва у Чжэньнян закончился срок траура, она сразу назначила свадьбу на третий месяц. Во-первых, ей хотелось лично устроить свадьбу Чжэньнян. Во-вторых, она заранее опасалась, если вдруг однажды её не станет, Чжэньнян снова окажется задержана ещё на год.
Ведь старшая госпожа Ли была главой главной ветви рода, да ещё и сама вывела Чжэньнян в люди. Если она уйдёт, разве Чжэньнян не придётся соблюдать траур по всем правилам? Конечно, существовал обычай жениться во время свежего траура, но обычно он касался стороны жениха. Если же невеста выходила замуж, будучи в трауре, это неизбежно давало повод для пересудов в семье жениха.
Чжао, конечно, знала, что Вэньцянь не такой человек. Но ведь есть и другие. А таких разговоров чем меньше — тем лучше.
Чжэньнян, слушая всё это в комнате, тоже чувствовала горечь. В семье случилось такое, и праздничное настроение неизбежно потускнело. Но подобные дела решали бабушка и мать, ей оставалось только слушать.
Пока в доме говорили, распахнулись ворота: Ли Цзинфу, Ло Вэньцянь и остальные вернулись из Нинбо.
— Ну как? Есть вести о Чжэнпине? — бабушка, Чжао и прочие тут же окружили их. Невестка Ду поспешила принять у мужчин дорожные узлы.
Лицо Ли Цзинфу было нехорошим. Он покачал головой:
— Совсем никаких вестей.
— Как это — никаких? Жив он или мёртв, всё равно ведь должен быть какой-то счёт! — с недоумением спросила бабушка.
Добрые вести — значит, человек цел. Худые вести — значит, погиб или захвачен. Но как ни посмотри, совсем без вестей быть не должно.
— Дело вот в чём, — сказал Ло Вэньцянь. — За день до появления японских пиратов флотилия уже подходила к Нинбо. Ли Чжэнпин взял с собой нескольких человек, сел на малую лодку и отправился вперёд, чтобы предупредить на пристани о приёме груза.
— Значит, Чжэнпин не столкнулся с пиратами? — перебила Чжао, и на лице её мелькнула радость.
— Но беда в том, что, передав известие, они тем же путём повернули обратно к кораблям, — продолжил Ли Цзинфу. — А мы обошли и расспросили всех, кого могли, но так и не нашли никаких следов. Вот и боимся, что на обратном пути они всё-таки наткнулись на пиратов. Я оставил Чжэнляна в Нинбо — пусть дальше разузнаёт.
Так вот оно что. Неудивительно, что вестей не было.
— Кстати, отец, старший брат Ло, а вы встретили Гэ Цюцзе? — спросила тут Чжэньнян.
— Встретили, — вздохнул Ли Цзинфу. — Когда мы уезжали, она всё ещё ходила на лодке по морю. Как только встречала судно, то сразу расспрашивала. Раньше и не видно было, что у Гэ Цюцзе к Чжэнпину такая глубокая привязанность. Жаль… Зря его мать тогда их разлучала.
На сердце у Чжэньнян стало совсем тяжело. Она понимала: хотя отец и говорил, что о брате Чжэнпине по-прежнему нет вестей, в его словах ясно сквозило другое — надежды мало. Иначе в такое время не могло бы не быть никаких известий.
Вечером госпожа Фан, получив эти вести, конечно же, снова проплакала навзрыд.
Когда стало темнеть, Чжэньнян возвращалась из дома дяди Цзинмина. Подойдя к своим воротам, она увидела Ло Вэньцяня, тот стоял, прислонившись к стене. Чжэньнян подошла, и Ло Вэньцянь взял её за руку. Они сели рядом на ступени из синего камня и вместе смотрели, как медленно опускается за горизонт солнце.
В следующие несколько дней главной темой во всём Хуэйчжоу снова стали «Хуэйюань», нападение японских пиратов и нарушение границы.
А восьмая ветвь семьи Ли тем временем тихо, без лишнего шума, готовилась к свадьбе Чжэньнян.
Дядя Цзинмин и его жена, пережив первый полный надлом, постепенно окрепли. Горе мало-помалу легло глубже в сердце, жить всё равно надо было дальше. Только вот в последние дни госпожа Фан всё чаще расспрашивала Чжэньнян о Гэ Цюцзе. Узнав, что та до сих пор в Нинбо, она лишь долго вздыхала.
— Может, и хорошо, что я тогда не согласилась на их брак. А то ведь только снова задержала бы Цюцзе, — сказала как-то под вечер госпожа Фан, поговорив с Чжэньнян, и повернула было к дому.
Чжэньнян уже собиралась её утешить, сказать, чтобы та не принимала всё слишком близко к сердцу. Но тут её взгляд упал на конец тропинки, и уголки губ сами собой поднялись. На лице проступила радость.
— Тётушка, обернитесь. Посмотрите, кто вернулся!
В конце дороги, вымощенной плитами синего камня, Гэ Цюцзе поддерживала Ли Чжэнпина. У обоих за плечами были дорожные узлы, и они быстрым шагом приближались.
— Матушка… — издали окликнул Ли Чжэнпин.
— Чжэньнян, мне ведь не послышалось? — госпожа Фан не решалась обернуться. Она только смотрела на Чжэньнян, вся дрожа от тревоги.
— Тётушка, не послышалось. Это брат Чжэнпин вернулся, — с улыбкой сказала Ли Чжэньнян; в её глазах и бровях сияла сплошная радость.
И тогда госпожа Фан издала крик — то ли плач, то ли смех:
— Чжэнпин! Ах ты негодник, ах ты проклятый мальчишка… Ты до смерти напугал свою мать!..
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
